My little TV star

      Раньше, еще когда Чонгук был подростком, он хотел лишь одного — простой и спокойной жизни в обнимку со своей стопкой кассет и дисков с кино и дорамами.       Ночи напролет он проводил за просмотром старых и новых фильмов. А когда появились в его жизни Netflix и Youtube, то и сериалы поглотили с головой, почти не оставляя времени на личную жизнь.       И если отсутствие девушек и друзей самого Чонгука не беспокоило совсем, то его старшего брата этот вопрос волновал более чем. И в погоне за налаживанием личной жизни братца Чон-старший несколько увлекся… — Ты можешь уже сделать что-то с этим? — морщится Чимин, когда они почти одновременно наступают на горячий асфальт, спрыгивая с подножки автобуса. — С этим? — Чонгук поворачивает телефон экраном вперед и указывает пальцем правой руки. — К сожалению, нет. Но я уже подумываю сменить номер телефона… — Почему они не перестают тебе звонить? — Пак поправил сползающую лямку рюкзака. — Ты же уже оставил эту фигню с модельным бизнесом? — Ну да, но они продолжают звонить, я хрен его знает, откуда они берутся все… — Чонгук сморщил нос, чувствуя легкое щекотание.       Лето — самое начало, прекрасное и такое свежее. Июнь прекрасен, июнь теплый и ласковый; он нежный и заботливый. Ветер, что гуляет по улицам и волнует деревья, стоящие вдоль дороги, игриво щиплет девушек за щиколотки, заигрывает, задирая их юбки. Июньский ветер играет злые шутки с волосами молодых людей, трепля их и путая, он мешает в себе запахи Сеула, что расцветают с каждым днем все ярче.       Цветы, мокрый асфальт, свежие ароматы парфюма, открывающиеся уличные кафе и вагончики с фастфудом. Чонгук тоже любит июнь, однако не любит пыльцу, что достает его каждый год, как по расписанию. — Таблетки взял? — смеется негромко Чимин, наблюдая, как его друг корчится, пытаясь чихнуть. — Господи, у тебя сейчас глаза за мозг закатятся. — В… Все х-хорпху! — Будь здоров, — хихикает Пак. — Спасибо, — улыбается Чон, принимая из рук друга бумажный платок, — у меня нет аллергии, просто такая реакция на пыльцу. Или пух… Я не знаю. — Вообще, — Чимин заламывает руки на груди, — я слышал, что вот это вот все, — он укоризненно оглядел взглядом Чонгука с ног до головы, — медики и называют аллергией. — Аллергия у меня может быть разве что на тебя, — бумажный платок летит прямо в урну перед дверями в университет.       Чонгук и Чимин познакомились в университете. Объединяло двух совершенно непохожих друг на друга людей одно — любовь к кино и музыке. Чимин любил открывающие темы и саундтреки, а Чонгук был готов подсказать с десяток дорам и сериалов, в которых музыка порой была основополагающей сюжета.       «Мне кажется, что ты мне нравишься…» — как-то сказал Чимин на одной из вечеринок. Чонгук тогда не расслышал, или даже не понял, о чем именно говорил Пак. Но пару недель спустя Пак напомнил о себе уже возле входа в общежитие:       «Ты мне нравишься, Чонгук», — одними лишь губами признался тогда Чимин, заглядывая в темные, полные шока глаза. И шок был не оттого, что ему признался парень. Скорее это был шок с радостью, ведь нашелся и в его университете кто-то, кто такой же как и он.       Чонгук свою ориентацию принял еще в школе. Принял, понял, закрепил, однако в широких кругах не распространялся. В шестнадцать он решился поговорить об этом с матерью, что, кажется, была святой и не иначе.       Мать-одиночка, две работы, хозяйство и два сына — она тянула это все на своих хрупких плечах, и Чонгук просто не смел расстроить бедную женщину, что свое здоровье буквально положила перед ногами младшего. Она дала ему образование, кров, одежду, она позволяла ему исполнять мечты, в то время как старший отправился в Европу развивать свой бизнес.       Чонгук боялся тогда до смерти, ведь если мать откажется от него — это меньшее из зол, что может произойти. В худшем случае, ее организм не выдержит стресса и она…       Однако женщина оказалась воистину святой. Она приняла сына, она приняла его намерения и цели в жизни. Не без слез, конечно, но если это самая огромная цена, которую семья Чон должна заплатить за все это — пусть так. Чонгук сделает все, чтобы в будущем приносить матери только радость и безграничное число поводов для смеха и улыбок.       И вот он, — Чон Чонгук, восемнадцать лет от роду — стоит перед входом в общежитие и просто шевелит губами, не в силах что-либо ответить. Спустя день он ответил Чимину «да», ведь потому что — а почему нет?       Это были его первые отношения с парнем: настоящие, с поцелуями и свиданиями, с долгими разговорами по телефону и почти безграничным количеством сообщений в катоке. Но, как почти и все первые отношения, они закончились так же быстро, как и начались.       И не было в их расставании ничего драматичного или смертельного — Чонгуку нравилось посидеть дома, посмотреть сериальчики, аниме или почитать манхву. Он любил часами пересматривать премии, чтобы налюбоваться хореографией айдолов. Он часто уходил в себя, слушая песни корейских и иностранных исполнителей, или просто за марафоном просмотра каких-нибудь саг и известных трилогий.       А Чимин, он — зажигалочка. В клубы, в бары и на афтепати. Его зовут всегда и везде, где появляется хотя бы намек на тусовку.       И Чонгук был не против, правда. Ну, сколько пар на свете отличаются друг от друга кардинально? Миллионы. И все живут себе, не жалуются. И Чонгук бы не жаловался, если бы Пак однажды не удалил целых сто гигабайт любимого сериала. — Да ты даже не помнишь, что там было в этих первых сериях! — возмущался тогда Чимин, прикрывая лицо, в которое летели то карандаши, то пластиковые стаканчики. — Помню! Я помню каждую серию! — злился Чонгук. — Это самый тупой сериал, что я когда-либо видел, Гукки, ну, правда… — молился Пак. — Господи, да скачай заново! — Не могу! — руки Чонгука опустились и повисли вдоль тела. — У сериала очень низкие рейтинги, и они перестали хранить его на облаке… Они удалили все серии прошлых трех сезонов. — Ну, я же говорил, что он — отстой! — начал было радоваться Чимин, но тут же отступил.       Чонгука задело за живое, а еще — навело на мысль. Если одному неинтересно и неважно то, чем занимается и увлекается второй, то зачем вот это все? Ну и разбежались. Тихо-мирно, оставшись друзьями с привилегиями. Нет, не теми, что заканчиваются бурным и ошеломительным оргазмом. Это из категории: послушай, как мне грустно и молчи, что я сам виноват. Чимину разрешено лишь раз в месяц говорить о затворничестве Чонгука. А Чонгуку, в свою очередь, запрещено говорить Чимину, что он ветреный и несерьезный. — Что, опять? — заглядывает через плечо Чимин, а затем охает. — Ты настолько любишь этот сериал?!       Чон резко наклонил экран вниз и прижал телефон к груди. — А ты в свои конспекты смотри! — угрожающе нахмурился Чон. — Препода нет, домой не свалишь — дальше теория музыки. Чем еще заняться? — Почитать теорию музыки?! — развел руками Чимин. — Нет, правда… Что ты в этом сериале нашел? У них же тут фантастики больше, чем в любом «сай-фай» фильме. — Нет тут фантастики! — огрызнулся Чонгук. — Это исключительно построенный на научных исследованиях сериал. Здесь, — загораясь запалом интереса, начал воодушевленно Чон, а Пак медленно прижал ладонь к лицу, — талантливый судмедэксперт раскрывает самые сложные дела, с которыми бюро не в состоянии справиться самостоятельно. Он — красивый, добрый и очень интересный мужчина. А еще здесь куча интересных дел, сюжет не то чтобы избитый… — Его отец — преступник! — всплеснул руками Чимин. — Куда уж «избитее»?! — Ну, подумаешь, тут есть несколько типичных поворотов, но, — Чонгук повернул телефон экраном к Чимину, — ты посмотри, как именно они узнают лицо жертвы!       На экране сцена главных героев, что пристально смотрят в некую голограмму, что сама собой, с помощью частиц, восстанавливает лицо жертвы серии. Лицо мужчины медленно принимает форму от линии челюсти, ползет вверх. — Видишь?! — восхищается Чон, тоже посматривая в экран. — Вот! Они теперь знают лицо… — Чонгук жмет на паузу и буквально утыкается носом в экран. — Не понял.       Чимин отодвигает лицо друга, выхватывает телефон и всматривается в стоп-кадр. На экране самой отвратительной в мире голограммы Чимин отчетливо видит изображение человека. Весьма знакомые черты: чуть крупный нос, линия губ, тонкая верхняя губа с чуть углубленной ложбинкой, уши, серьги и, конечно же, улыбка. — Это че, ты? — крякает Чимин. — Ты… жертва преступления? — В смысле, меня изнасиловали, расчленили, подорвали и мои останки сожрали койоты? — промямлил Чон, нажимая на паузу, заставляя видео играть снова и снова в том месте, где компьютерная графика подсовывает фотографию Чонгука. — Это что, твоя фотка со студака? — морщится Чимин. — Нет… Тут у меня еще короткие волосы. Это… Сука!       Чонгук резко встает из-за парты и спускается по лестнице амфитеатра аудитории. — Ты куда?! — кричит вслед Пак. — Подавать в суд на одно агентство!

***

— Слушайте сюда, вы… — Чонгук врывается в кабинет директора без стука, страха и упрека.       Лишь миниатюрная секретарша, что пыталась уцепиться за рукав его безразмерной толстовки, семенила сзади. — Простите, господин Юнги, — запричитала девушка, — я не смогла его остановить… — Все в порядке, Минни, можешь идти, — улыбнулся мужчина в строгом костюме. — Чем могу помочь?       Директор спокойно встал со своего кожаного кресла и обошел стол с другой стороны.       Мин Юнги — директор одного маленького, почти неизвестного агентства по поиску кадров для модельных агентств, рекламных студий, разных смежных агентств, что являют собой миру конвейер по производству айдолов.       В агентство это его запихнул в свое время брат, что клялся и божился, что Юнги «свой в доску мужик, поможет, продвинет и сделает из тебя звезду». И Чонгук года два потакал желаниям старшего.       У Юнги было простое требование: он запрашивает фото нужного формата и стиля, Чонгук высылает (расходы на фотографа и студию, разумеется, лежат на Чонгуке), а Юнги его «продает».       Чон выслал с десяток таких вот портфолио, из которых Мин продал ровно нихера. Не считая какой-то рекламы средства от запора, где им требовался школьник, который расскажет своим сверстникам, что при подготовке к экзаменам, даже не смотря на стресс, срать они будут исправно. Этот кадр своей жизни Чон пытается вообще забыть, как страшный сон. Отчасти, возможно, это стало точкой, где Чонгук развернулся на пяточках от будущего модели, махнул Чону-старшему ручкой и был таков. Кто же захочет к себе модель-дристуна? Хоть трижды красивый, а запятнанное прошлое не нужно никому. Тем более это не нужно Чонгуку. — «Чем помочь»? — щурится Чонгук, собирая ладонью спадающие на глаза волосы. — Ты издеваешься?! — Нет, — спокойно отвечает Юнги, опираясь ягодицами о край стола. — Я действительно не понимаю, по какому такому поводу ты вломился в мой кабинет, напугал секретаршу и задерживаешь мой созвон с важными людьми.       Юнги хоть и невысокого роста, но все равно оставался привлекательным — стройный, с красивым телосложением, крепкие руки, широкая грудь и плечи, что говорит о его регулярных занятиях в зале. Аккуратная стрижка, черные волосы, уложенные направо с ярким пробором, очки в тонкой золотистой оправе. Весь его внешний вид говорил, что он директор агентства по поиску талантов.       Юнги поправил очки на переносице и, скрещивая руки на груди, терпеливо переспросил: — Ну, и? — Да что «и»? Я увидел свое фото в сериале! — В каком? — бровь директора едва дернулась. — В обыкновенном! — Порно…? —… что? Боже, нет! — завозмущался Чонгук, на что Мин облегченно выдохнул. — Тогда в чем проблема? — В том, что я не давал своего разрешения! Я вышел из всех этих вот, — Чон начал хаотично болтать руками перед собой в поисках нужного слова, — игр! — Ты хотел сказать, из шоу-бизнеса? — хмыкнул Юнги. — Ну, вышел ты только на словах, Чонгук.       Мин запустил руки в карманы черных брюк и подошел вплотную к Чонгуку; в его глазах поблескивал какой-то недобрый признак пойманной выгоды. Чонгук на сто процентов уверен, что все это не к добру. — Что ты имеешь в виду? — То, что несмотря на то что ты перестал отвечать на мои звонки, письма и сообщения, ты все еще являешься кадром моего агентства. И я имею полное право распоряжаться твоими фотографиями как хочу, — Мин пожал плечами и улыбнулся. — В смысле… ? — не веря своим ушам, выдохнул Чон и плюхнулся в стоящее неподалеку кресло. — В коромысле, — Юнги вернулся на свое место за широким дубовым столом, — в твоем договоре, который подписан на пять лет… — В смысле?! Я каждый год подписывал согласие, какие пять лет?! — начал перебивать Чонгук, но Юнги полностью проигнорировал этот яростный посыл. — … если нет иных условий, черным по белому написано, что все фотографии, предоставленные агентству в период действующего договора, являются собственностью агентства. И что даже по истечении срока наших друг перед другом обязательств, я имею право использовать фотографии из портфолио по своему усмотрению, не нарушая при этом конституцию и прочие законы. Иными словами, мало того, что ты нарушил наш договор, к слову, не выплатив неустойку, так еще и обвинил меня в незаконной продаже твоих фотографий. — Но… Я больше не хочу, мне не нужен модельный бизнес. Я вообще сюда не хотел, а теперь еще… — почему-то в одно мгновение стало так обидно и так больно, что Чонгук был готов разрыдаться в голос, — я денег должен? — Боже, Чонгук, — вздохнул Юнги. — Не будь ты братом моего хорошего друга, я бы тебя уже из-под земли достал. Ну, подумаешь отдал какому-то идиотскому сериалу одну твою фотографию. Тебе нужны проценты? Так я тебе их дам…       Юнги достал из внутреннего кармана пиджака портмоне и принялся отсчитывать купюры. — Ты думаешь, там какие-то баснословные суммы были? — Юнги едва улыбнулся. — Так вы меня еще и по-дешевке продали?! — и вот тут Чонгук начинает внутреннюю дилемму, от которой реально подташнивает.       Во-первых, какого хрена все то, что Юнги перечислил, написано мелким шрифтом?! Может, и не мелким, Чонгук перечитает, но почему было нельзя хотя бы сообщение отправить? Мол, ты будешь в серии пятнадцать, жди на экране.       Во-вторых, почему так дешево?! Фото, которое они использовали, было сделано им в начале учебного года первого курса. Здесь у него еще стрижка короткий боб и волосы розового цвета. Кажется, он фотографировался почти сразу, после того, как они вернулись с вечеринки посвящения, а потому ему пришлось еще сверху накинуть на приличный такой фотошоп, чтобы мастер спрятал эти огромные мешки под глазами и стер все следы похмелья. Но, так или иначе, он все еще был горяч, сексуален и очень даже красив! За такое фото можно было бы попросить и побольше.       В-третьих, что значит «идиотскому сериалу»?! — Сериал не идиотский! — внезапно выпалил Чонгук, завершив внутренний монолог, а Юнги молча и удивленно посмотрел на парня. — Он просто… Он не для всех! Просто, у них маленький бюджет, и они вынуждены пихать эту странную графику. — У них однажды у одного актера на постере к серии было три руки, Чонгук. Три. Руки… — Так постер-то не они делают! — вступился Чон за любимый сериал. — Ты хоть знаешь, что их продюсер вынужден играть в массовке? А однажды он в одной серии играл ассистента главного героя, а в следующей он был убийцей.       Про продюсера Кима Чонгук слышал и не раз: малоизвестный, нигде не светящийся, вообще абсолютно асоциальный человек. Он берется за работы начинающих режиссеров и сценаристов, воплощая в жизнь их мечты. И, кажется, сериал «Череп» как раз из той же оперы. И Чонгуку искренне, почему-то, обидно за этого человека, ведь он даже не знает, как тот выглядит, и да, он понятия не имел, что тот играл в сериале. — Но они же стараются… — только и находит в себе сил произнести Чонгук. — Стараются. — Стараются, Чонгук, — согласно кивнул Мин. — Так стараются, что их серии выпускают в шесть утра перед первыми утренними новостями.       И слова эти слышать от директора так больно и так обидно, что Чонгук не находит ничего лучше: — Директор Мин, — Чон встает с кресла и, чуть помявшись, тихо просит, — дайте мне адрес студии и номер телефона продюсера Кима.