My little TV star

      Юнги прячет телефон в карман, в третий раз перечитав сообщение. Он всегда такой — внезапный, спонтанный и с синдромом гиперопеки.       Мин смотрит в окно поверх прочих многоэтажек и тяжело выдыхает, когда слышит тяжелую поступь. Вот и он, человек, который всегда игнорирует крики секретаря, закрытые двери и нормы этикета. Он не стучится, не церемонится — его шаги уверенные, широкие; он преодолевает расстояние от дверей к тому самому окну, напротив которого стоит Юнги, за два шага.       Прижимается грудью тесно к чужой спине и томно выдыхает: — Я скучал…       Он здесь уже спустя сорок минут, хотя это почти что за пределами возможностей нормального человека. Но, разве что, Хосока едва ли можно назвать нормальным. — Ты пахнешь сногсшибательно, — продолжает Хосок, прикусывая мочку уха, а руками по-хозяйски разгуливая по подтянутому животу.       Юнги молчит, позволяя вдоволь насладиться этими минутами и себе и ему.       Хосок медленно расстегивает ремень брюк и без колебаний запускает пальцы под резинку боксеров. — Мпфх… — выдыхает Юнги, упираясь ладонями в стекло.       В этот момент он благодарит себя за сообразительность, а арендатора за лояльность и дешевую цену самого высокого этажа офисного здания.       Чон медленно проходится пальцами по моментально затвердевшему члену вверх и вниз. Он собирает большим пальцем естественную смазку и заботливо проводит всей ладонью, размазывая ту по головке. Он дрочит медленно, самозабвенно; Юнги видит эту хитрую улыбку в отражение стекла, видит и не сдерживает стона, когда младший сжимает член чуть сильнее, сдвигая внешнюю плоть с головки, оголяя ту и нежно лаская указательным пальцем. — Ты скучал по мне? — шепчет он возбужденно на ухо.       Юнги только кивает, чувствуя в горле першение от нехватки воздуха. Он быстро кивает снова и снова, когда Хосок упирается в его ягодицу своим стояком, позволяя почувствовать крайнюю степень возбуждения. — Я тоже, хен… — он толкается бедрами чуть вперед. — Чувствуешь?       Его низкий голос сводит с ума, его горячее дыхание обжигает кожу, а ласковые руки вот-вот доведут до постыдно скорой разрядки.       Мин быстро поворачивается и заглядывает в похотливые глаза. Хосок растерян, удивлен, но тем не менее, все еще счастлив. — Чувствую, — шепчет в самые губы Юнги, врываясь своим языком в приоткрытый рот.       Чон отвечает на поцелуй, тут же подхватывая под ноги старшего и разворачивая в сторону стола.       Проклятые папки летят вниз, карандашница и какие-то еще канцелярские безделушки валятся следом. Даже если что-то и осталось лежать на столе — Юнги плевать, владельцы этих анкет никогда не узнают о том, что на них когда-либо восседала задница директора агентства.       Хосок устраивается между разведенных ног и одним движением спускает свои строгие брюки вместе с боксерами, заставляя старшего на миг зависнуть.       Член Хосока Юнги видел не раз, но каждый раз не может отказать себе в удовольствии наблюдать за тем, как тот дергается заинтересованно от возбуждения, наливается кровью и сочится.       Мин крепко держится руками за чужие ягодицы и движением просит подойти ближе, вплотную, чтобы их члены соприкоснулись. Чон понимает, он угадывает движения и читает взгляд, полный похоти и желания.       Горячая ладонь младшего плотно облегает оба члена и движется в такт дыханию. Оно у них одно на двоих — прерывистое, тяжелое, обжигающее и такое густое.       Юнги тихо стонет от наслаждения одной только рукой; он откидывает голову назад, громко выдыхая томное «Да-а-а», поднимает ноги на стол и упирается пятками в край столешницы.       Раскрытый, ничего не стесняющийся — он сводит с ума Хосока, заставляет дрочить быстрее, напористее. Они кончают одновременно, забывая совсем, что где-то там за стеной есть секретарша и, возможно, посетители. Сейчас это совершенно неважно. Единственное, что имеет значение — их наслаждение, которое прямо сейчас растекается по членам, липнет к рукам, к оголенным животам.       Юнги ставит ноги на пол, подтягивает большим пальцем сброшенные в беспамятстве боксеры и брюки и тяжело выдыхает, старательно собирая дыхание и мысли в кучу: — Поздновато ты, — хмыкает он. — Было много дел в Лиссабоне, местным копам понадобилась моя помощь, — улыбается Хосок, нежно обтирая себя и Юнги салфетками, коробка с которыми, по счастливому случаю, не оказалась на полу. — Приехал сразу, как только смог. — Я ждал тебя раньше, — жмет плечами Юнги. — Дождался же, — тихо отвечает Хосок, подходя со спины и утыкаясь носом в затылок.       Он шумно вдыхает запах старшего и расслабленно закрывает глаза. — Я хотел бы приехать раньше… Я, честно признаться, не думал, что они все же встретятся. — Ты буквально тряс перед носом Тэхена его фотографиями, ты думал, что выйдет как-то иначе? — невесело смеется старший. — Вообще, считаю, что ты поступил очень жестоко.       На этой фразе Хосок резко выпускает Юнги из рук и отходит. Он нервничает каждый раз, когда речь заходит о Тэхене и Чонгуке. Это то самое прошлое, которое не хочется трогать, потому что тогда, по юности, они натворили много глупостей. У каждого были свои причины: Тэхен испугался, Чонгук — запутался, а Хосок только лишь хотел защитить младшего брата, и кто виноват, что этот, на первый взгляд, двоечник, сможет провернуть что-то такое. Кто-то назовет это даром, Хосок предпочитает слово «проклятье», ведь если бы не оно… Кто знает, как сложилась бы судьба Чонгука. — Ты никогда не думал, чтобы простить Тэхена? — усаживается за стол Юнги, параллельно подбирая с пола валяющиеся вещи и аккуратно расставляя те по своим местам. — Да я не то чтобы на него сильно обижен, — хмыкает младший, складывая руки на животе, уютно устроившись на кресле напротив. — Ой ли, — выгибает скептически бровь Мин. — Знаешь, я бы предпочел вот этому всему, — Юнги развел театрально руки, — смерть. — Он заслужил, хен, — пожимает плечами Чон и закатывает глаза.       Юнги лишь тихо сопит себе под нос, потому что все это бесит. Невероятно раздражает, потому что трусость одного и братский комплекс другого сумели разрушить крепкую дружбу мальчишек, которая могла бы сложиться в прекрасную дружбу мужчин. — В таком случае, я заслужил не меньше, — комментирует Юнги, подтягивая к себе бумаги. — Ведь именно я был тем, кто подтолкнул Чонгука к этому шагу. — Ты просто судил по себе, Юнги-хен. В твоем случае все прошло гладко — без сучка и задоринки. В случае же Чонгука все обернулось депрессией, слезами и бесконечными вопросами: «Почему?». А я, знаешь ли, сам в душе не ебу, почему Тэхен такой идиот. — Был, — вставляет Мин. — Что? — переспрашивает Хосок. — Был, говорю, идиотом. Тэхен сильно изменился за это время. Он о многом думал, размышлял. Он научился на своих ошибках будучи еще подростком. А это, знаешь ли, — передразнивает Юнги своим тоном Хосока, поглядывая на того через роговую оправу очков, — не просто для подростка — копаться в себе в поисках ответов. — Чонгук же нашел, — Хосок начинает злиться — это Юнги видит по вздувшимся венам на шее. — Нихуя Чонгук не нашел, Хосок. Ему подсказали, буквально за ручку подвели, но любовь оказалась не такой уж легкой штукой. Все просто: юность полна ошибок.       Хосок ничего не отвечает, только дуется и отворачивается в сторону, подбирая скрещенные руки на груди. Вот он — поставленный в тупик великий психолог Чон Хосок. Человек, который помогает разбираться в людях органам власти, составляет психологические портреты на преступников и владеет навыками гипноза, что раскусил не один десяток людей. — Вот ты способен в мужике распознать детоубийцу, а в своем друге не смог распознать простой слабости. — Тогда я не владел теми знаниями, что владею сейчас, — фыркает Чон. — Зато владеешь сейчас, — подмечает Юнги.       Он ставит локти на стол и медленно укладывает на руки подбородок. Всматривается в лицо друга и замечает в нем сомнение, что мечется в темных глазах, ищет выход эмоциям. Прямо сейчас, Юнги уверен, в голове у Хосока миллион и одна мысль, что помогают разобраться в первую очередь в себе, а уже потом — в том, что было восемь лет назад. — И что ты предлагаешь? — спустя пару минут спокойно спрашивает Хосок. — Предлагаю начать исправлять ошибки прошлого, — подмигивает Юнги.

***

      Будни Чонгука изменились до неузнаваемости: дни стали ярче, птицы стали петь громче, сериалы — интереснее.       Они подолгу ночами общаются с Тэхеном в катоке, обсуждают новинки киноиндустрии, советуют дорамы и сериалы. Но самое важное — узнают друг друга лучше, позволяя заглянуть в собственные души через призму увлечений и предпочтений. И именно последнее играет самую важную роль. [Тэхен]: Привет, Гукки! [Чонгук]: Привет, хен! [Чонгук]: Как сегодняшние съемки? [Тэхен]: Отлично! [Тэхен]: Но я устал, как пес, честное слово. Когда-нибудь Чеен научится читать сценарии заранее, но не сегодня. [Тэхен]: Нет, правда, мы переснимали одну сцену четыре раза. [Чонгук]: Четыре?! [Тэхен]: Ага, я вообще не понял, как это произошло. [Чонгук]: Так ииии… [Чонгук]: Кто все же был в том подвале? [Тэхен]: Каком подвале? -_- [Тэхен]: Я не понимаю, о чем ты… [Чонгук]: Нууу! [Чонгук]: Хен, пожалуйста. Эта арка такая интересная! [Тэхен]: Скоро узнаешь ;) [Тэхен]: А иначе, зачем вот это все вообще? :)) [Тэхен]: А как твой день прошел? [Чонгук]: О! Я сегодня увидел, что фильм «Назови меня своим именем» будут показывать на узкую аудиторию, и подумал… Может ты хочешь? [Тэхен]: Пойти с тобой?)) [Чонгук]: Если ты против или что-то типа того, то я пойму [Тэхен]: Какой же ты все же замечательный, Гукки…       Чонгук буквально слышит то, как Тэхен это произносит. Его голос, словно окутанный чарами самых талантливых волшебников мира этого и всех возможных миров, обычно разливается певуче, мягко, струится по волнам, затрагивая каждую струнку души Чонгука.       И это все так наивно и так по-детски мило, что Чон и сам не верит, что втрескался в парня по самую макушку. [Тэхен]: Вообще-то, я тоже обратил внимание на этот фильм       Щеки Чонгука в один миг покраснели. [Тэхен]: Но сильно раньше ;) [Тэхен]: И, конечно же, я уже обо всем позаботился. [Чонгук]: Что?!       Чон подпрыгивает на месте, заставляя Чимина нервно оглянуться через плечо. [Чонгук]: Серьезно?! Но когда ты успел? [Тэхен]: Не помню. Да и не важно. [Тэхен]: Главное, что мы идем на премьеру в эту субботу в 16:00. [Тэхен]: Я хотел взять вечерний сеанс, но… [Тэхен]: Билеты разобрали в один момент       «Вечерний сеанс», — перечитал в пятый раз Чонгук. В голове не укладывается простая мысль, что они в принципе идут на фильм вдвоем. Только он и Тэхен-хен… От этой мысли закружилась голова и в ней приятно зашумело. [Чонгук]: Ты лучший, хен!       Только и находит, что ответить Чонгук, потому что это единственная приличная и не смущающая, даже его самого, мысль.       Он бы хотел написать, что счастлив оказаться наедине с Тэхеном в темном зале кинотеатра, что с нетерпением будет ждать их встречи, возможности сесть плечом к плечу на одном ряду и с замиранием сердце следить за сюжетом.       А потом, наверняка, они пойдут в кафе, чтобы обсудить то, что увидели. Даже если режиссер окажется чистой воды разочарованием, для Чонгука это будет самый лучший день.       Чон сам не заметил, как стал влюбляться с каждым днем сильнее, словно погружаясь в какую-то череду из ярких событий и незабываемых моментов. Они редко видятся, но часто обмениваются фотографиями. Почти не созваниваются, но зато, как по расписанию, пишут «Добрый день» и «Спокойной ночи».       Их беседы плавно стали более открытыми и откровенными: они делятся секретами, спрашивают совета друг у друга. Хотя, очевидно, что Тэхен у Чонгука что-то спрашивает исключительно из вежливости. Но даже если так, Чон все равно счастлив. До покалывания кончиков пальцев, до какого-то писка, что рвется из груди и сдерживает его лишь хмурый вид Чимина. — Ты за меня не рад? — откладывая телефон в сторону, спрашивает Чонгук. — Рад, — бурчит Пак, продолжая усердно заполнять конспект. — А по виду так и не скажешь, — Чон встает с постели и медленно подходит к письменному столу. Он медленно закрывает тетрадь, в которой, как оказалось, написано ровно ничего — белый лист. — Что случилось, Чимин? — Я беспокоюсь за тебя, — выдыхая и поворачиваясь на стуле лицом к другу, ответил тихо Чимин. — Я буду счастлив за тебя в любом случае, даже если выбранный тобою парень окажется страшнее любого смертного греха, но… — Пак закусил губу, — не доверяю я этому твоему Тэхену. По глазам видно, что что-то скрывает. — Тебе кажется, Чиминни, — младший заботливо провел рукой по густым волосам друга. — Он самый обыкновенный, со своими тараканами в голове, человек. — А чего он так пялится на тебя? — начал Пак, но тут же запнулся. — Слушай, тебе нужно узнать, гей ли он или нет, потому что, если этот мудак простой гетеро, что хочет присунуть гею, я его червяка вмиг рулоном закатаю. Серьезно… — Он так смотрит на меня, — хихикая, отвечает Чон, — потому что ему приятно знать, что есть кто-то, кто советуется с ним, как со своим наставником. Мы с ним просто друзья, Чимин. К сожалению…       Чонгук, на самом-то деле, сам не понимает, почему Ким Тэхен — продюсер его любимого сериала — уделяет ему столько времени. Ведь он самый обыкновенный студент, коих в мире миллионы, простой парень, мечты которого вполне себе земные и не являются чем-то сверхъестественным.       Чонгук — заурядный парень, по факту. Из талантов у него только угадывание сериалов по открывающей музыкальной теме и почти моментально запоминание диалогов и важных сюжетных деталей. Сам же он вряд ли сможет придумать что-то столь же интересное, захватывающее и неординарное, как это сделал продюсер Ким.       И младшему действительно очень хотелось бы быть кем-то большим. Важным, значимым в жизни, интересным, привлекательным. Чонгуку бы хотелось занимать какое-то местечко в жизни и даже в сердце Ким Тэхена. Хотя бы немного, совсем чуть-чуть. Он ведь может об этом мечтать? — Если тебя расстраивает этот факт, то признайся ему. — внезапно произносит Чимин. — Скажи, что гей. Что влюблен и что тебе хочется чего-то большего, чем просто дружбы.       На этих словах Чонгук поднимает голову и смотрит в упор на своего друга, словно тот психически нездоровый человек. Абсолютно обделенный эмпатией и, похоже, даже самыми элементарными навыками здравого мышления. — Ты… дурак? — тихо, невесело хмыкая, произносит Чон. — Я, вообще-то, могу его так и потерять вовсе… Вдруг он не очень терпим к геям? — Нахрен тебе тогда такой друг? Ты не сможешь скрывать это от него вечно. Как ни крути, а рано или поздно ты найдешь себе парня, и тогда тебе придется знакомить его со своими друзьями.       Пак пожимает плечами и, закрывая пустую тетрадь, встает со стула. — В общем, подумай на досуге, — хлопает Чимин друга по плечу, проходя к выходу из комнаты. — Ты не должен прятать себя только потому, что кому-то это может не понравиться. Ты — это ты, и ничто этого не сможет изменить.       Чонгук и сам это знает, понимает и чувствует, как внутри него борется что-то, что и защищает его, и уговаривает раскрыться перед человеком, что стал для него таким дорогим и манящим.       К Тэхену влечет, к нему безумно тянет ночами, его хочется видеть днем, чтобы наслаждаться облизывающим его красивое лицо и бронзовую кожу солнцем. Снимать взглядом отпечатки улыбок: смущенных, дразнящих, шальных и добрых. Легко касаться плечом плеча при ходьбе, делая вид, что места не хватает на тротуаре, стесняться этого, но все так же прижиматься и прятать взгляд.       Чонгук с теплотой в сердце вспоминает их общие прогулки и такие легкие разговоры обо всем и ни о чем одновременно.       Его влечет к Тэхену так сильно, словно он знает его не пару месяцев, а много лет. Словно самой судьбой они были друг другу предначертаны, и от этой мысли становится до невообразимого хорошо, словно это — его оплот с Тэхеном отношений. Дружеских, к сожалению…       Проведя весь день в таких раздумьях, совершенно забыв про курсовую, Чонгук не заметил, как в его комнату вошел человек: — Привет, мой мальчик, — звучит за спиной, и Чонгук в прямом смысле подпрыгивает на месте.       Но увидев хохочущего изо всех сил Хосока, он расслабляется. Однако смотреть осуждающе на брата все еще не перестает. — Прости, — утирая слезы, просит Чон-старший. — Я стучал трижды, даже кинул в тебя вон той фигней, — Хосок указывает подбородком на мягкую игрушку в виде красного сердечка, лежащего на полу, возле стула младшего. — И тебе привет, хен, — бурчит Чонгук, восстанавливая дыхание и сердечный ритм. — Давно ты прилетел? Почему не позвонил? — Прилетел сегодня, пару часов назад. Надо было сначала заехать по делам к бизнес-партнеру, потому решил сделать тебе сюрприз.       Чонгук смотрит на старшего напряженно, а затем расслабляется и тянется к брату с самой широкой улыбкой: — Я скучал, хен, — крепко сжимая старшего в объятиях, произносит Чонгук. — И я скучал, Гукки, — гладит младшего брата по голове Хосок и расплывается в улыбке. — Как твои дела? Уже придумал новый сериал, что покорит «Нетфликс»? — Да ну тебя, — отмахивается Чонгук и отходит в сторону. — Дела, в общем и целом, терпимо. Готовлюсь вот к сессии…       Чонгук прослеживает взглядом брата, что подходит к тетради, и, почесав затылок, неловко продолжает: — Пытаюсь…       Хосок рассматривает рисунки, что сделаны в тетради с небольшой пометкой на полях «Сюжеты и твисты» и, цокнув языком, заключает: — С каких пор у вас появилось изобразительное искусство на курсе? Я что-то не знаю о вашей программе?       Чонгук быстро закрывает тетрадь с неловкими набросками и смущенно прячет ту в тумбочку. — Просто рисую для себя. Это плохо? — щурится младший. — Вовсе нет, — отвечает Хосок. — Лишь бы не мешало экзаменам. — Ты либо говори зачем пришел ко мне аж в общагу, либо иди давай обратно свои бизнес-вопросики решай.       Чон-старший беззлобно смеется, вороша черные волосы брата, превращая те в стог сена. — Я хотел зайти и предупредить тебя, чтобы ты ничего не планировал на вечер субботы.       Сердце в ту же секунду делает кульбит. — У меня уже есть планы, хен, — твердо отвечает младший. — Отмени или перенеси, — безразлично жмет тот плечами. — Или есть что-то на свете, что важнее твоего родного и любимого брата? — Миллион вещей, тебе по алфавиту перечислить?       На это Хосок зажимает Чонгука под мышкой и силой натирает макушку, наэлектризовывая волосы. Это то самое, что он так любил проделывать с ним, когда они были еще детьми, и это то, что Чонгук не любил и совсем по чему не скучал.       Однако это навевает воспоминания о былых временах: Хосок-хен всегда крутился где-то рядом, оберегая и защищая младшего. Он никогда не давал брата в обиду, подсказывал, направлял. Порой казалось, что Хосок перегибает палку, но если бы не он, то, возможно, их семье было бы куда тяжелее.       После университета Хосок отправился в Европу для повышения квалификации. Он много учился, много трудился, чтобы достичь всего того, чего достиг к своим годам; чтобы научиться тем вещам, которыми владеет в совершенстве и какими прославился по миру, хоть и в узком кругу.       Чонгук искренне любит своего брата, обожает и гордится им. Он ценит старшего, однако, предпочитает, чтобы в жизни его было бы все же чуточку меньше. — Пу-у-усти, — смеется Чонгук, вцепившись в предплечье брата. — Я приду-приду! Но можно после того, как закончу со своими делами?       Чон-старший ослабляет хватку: — Во сколько? — Часиков в восемь? Я не знаю… И, — в голове отчего-то зародилась безумная мысль. А что если… — Можно я приду не один?