My little TV star

      Чимин лежит на кровати Чонгука, медленно перелистывая какой-то журнал. Сам же хозяин комнаты стоит у своего шкафа и что-то усердно ищет. — Ты серьезно пойдешь туда? — голос Пака пропитан скептицизмом. — После всего, что он сделал? — Я уже начинаю жалеть, что рассказал тебе, — бросает не глядя в сторону Чон, вытаскивая из кипы одежды белую футболку и джинсовку. — Было бы сложно не услышать твой рассказ, когда ты чуть ли не на всю общагу орал о том, какие они все мудаки, а главный мудак среди них это он.       Местоимение Чимин почти выплевывает, за что Чонгук окидывает его вопросительным взглядом. — Мои претензии к Тэхену понятны, а ты то чего так бесишься?       Пак отбрасывает журнал в сторону и усаживается на кровати, топнув ногами. — Может, потому что я твой друг? — Пак щурится и заглядывает в глаза Чонгука. — Ты настолько сильно не ценишь себя? Он тот, кто оттолкнул тебя, назвал… — Я помню, как он меня назвал, — прерывает его Чонгук. — Тем более, и ты все равно идешь с ним разговаривать? Ты идиот?       Чонгук надевает на себя джинсовую куртку и, присев на кровать рядом с другом, укладывает голову тому на плечо. — Знаешь, я много об этом думал. Тэхен оттолкнул меня очень грубо, причинив нестерпимую боль. Я до сих пор ощущаю то жжение в груди, что было тогда, словно он сделал это вчера. Но, — Чонгук невесело хмыкает, — я и правда идиот, Чимин. Ведь я влюбился в него во второй раз. Даже забыв о нем, о моих чувствах к нему когда-то, я умудрился влюбиться в него снова. По-новому посмотрел на него, узнал новые его стороны… Я влюбился в другого человека, о котором ничего не знал, понимаешь?       И Чонгук разделяет беспокойство друга; он долго и много думал обо всем. И о словах Юнги, что приходил на днях, и о словах брата, к которому он наведался почти сразу же. С Хосоком они говорили долго: брат рассказывал и много извинялся, говорил о своих чувствах и снова извинялся. А потом просто извинялся и плакал.       «Мы хотели, чтобы ты вспомнил. Медленно, постепенно, осторожно… Я хотел, наверно, как-то искупить свой самый большой грех, что совершил по отношению к тебе. Но вновь все только-лишь испортил. И опять обвинил во всем Юнги, хотя единственный, кто во всем случившемся виноват — это я».       Слова брата засели очень глубоко в душе, чтобы так просто взять и все отпустить.       Раньше, когда он был пятнадцатилетним мальчишкой, он, наверное, не дал бы Тэхену второго шанса. Вообще никакого бы не дал, просто убежав подальше, не оставляя и шанса на раскаяние. Теперь все иначе, все совершенно по-другому.       Чонгук вырос хорошим человеком — умным, рассудительным и довольно сообразительным. С долей самобичевания и домоседства, но это, вероятно, отголоски гипноза.       Он пересмотрел сотни фильмов и еще больше сериалов. Во всех он видел то, как распадаются пары, как разрушаются жизни только из-за одного лишь самолюбия и твердолобости.       Прошло слишком много времени, чтобы сидеть и дуться, как мышь на крупу, игнорируя Тэхена. Даже если они в итоге не смогут быть вместе, и Тэхен делал это все лишь из чувства вины, Чонгук это примет. Он вновь будет грустить, но хотя бы будет рядом. Ведь, в конце концов, именно этого он и хотел.       Чонгук потому крепко обнимает Чимина и встает с кровати, махнув на прощание: — Подумай еще раз, Чонгук, — тихо просит Чимин, не смотря на друга. — Заниматься таким самоистязанием — это верх мазохизма. — Это не истязание, Чимин, — с улыбкой отвечает Чонгук. — Это жизнь, в которой я наконец-то начну жить полноценно.

***

      Дверь в съемочный павильон открывается с легким скрипом, впуская Чонгука в совершенно незнакомое помещение. Здесь нет уже декораций, что были в день его первого визита сюда, нет и стоек со светом, камер и суетящихся вокруг людей. Видимо, Намджун не соврал:       «Он сейчас на студии, забирает кое-какие свои вещи. Мы больше не будем продолжать съемку, а последний эпизод досняли пару дней назад… Тэхен закрывает дела, ты можешь найти его там».       Он несмело ступает по бетонному полу, и стук каблуков его ботинок едва отражается эхом о пустые стены. Кажется, если он остановится, то ангар заполнится стуком его сердца, до того оно так сильно, почти разрушающе громко, стучит.       Он проигрывал в голове десятки сценариев разговоров, проговаривал свои слова, пока шел от остановки к павильону, даже представлял то, что будет отвечать и сам Тэхен, но, увидев вдали знакомую фигуру, замирает, не в силах вымолвить и слова.       Тэхен стоит вдали, рядом с небольшой софой, что служила когда-то местом для отдыха. Он, как и прежде, выглядит с иголочки, несмотря на обстановку вокруг. Черные приталенные брюки со строчкой спереди, кожаный ремень, что плотно сжимает красивую талию. Черная в белый горох рубашка, заправленная в брюки. На запястье виднеется череда из тонких браслетов. Он держит в руках небольшую папку, а на лице — мягкая улыбка.       Чонгук наступает на камушек, что заставляет Тэхена дернуться. — Я уже почти закончил, — говорит Ким, вглядываясь в темноту. — Простите, что заста…       Он замирает, увидев Чонгука, когда тот выходит на свет. — Привет, хен, — старается говорить спокойно Чон, но голос предательски срывается. — Ч-Чонгук… — отзывается Тэхен и было делает шаг вперед, но тут же отступает, опустив голову. — Намджун сказал, что вы закрыли сериал, — пытается побороть неловкость Чонгук, из-за чего нервно перебирает рукава черной худи. — Да, финансирование остановили и… Ну, ты понимаешь, не сможем дальше снимать, — Тэхен неловко чешет затылок, не смея поднять взгляд. — Мы можем поговорить? — Чонгук медленно подходит к Тэхену, чувствуя, как сильно трясутся его руки, и подкашиваются ноги.       Ким медленно поднимает голову, смотрит во все глаза, не веря услышанному; он быстро кивает и приглашает присесть на диван.       Они сидят в разных концах, молчат, привыкают к присутствию друг друга. К новому ощущению от того, что каждый из них теперь знает. Что нет больше недосказанности и секретов, нет больше «фаната» Чонгука и такого любимого «продюсера» Тэхена. Теперь тут только он — Чон Чонгук, чье сердце когда-то разбили и Ким Тэхен — что жил с теми воспоминаниями восемь долгих, почти бесконечных, лет. — Прости… — шепчет Тэхен, первым нарушая тишину. — Что врал тебе.       Чонгук на это лишь кивает и произносит тихое «Угу». Он вновь ищет те слова, что так долго репетировал, но все они, словно вода, утекают сквозь пальцы, не оставляя после себя и следа. — Ты добавил меня в сериал, потому что хотел извиниться? — первое, что приходит в голову.       Тэхен молчит, перебирая пальцы. — Ты делал это, потому что не мог жить с чувством вины? — словно подсказывает младший, но Тэхен реагирует быстро. — Нет, я сделал это не из-за чувства вины, — Тэхен поджимает губы и отводит взгляд. — Однажды ты сказал, что только через смерть персонажа можно передать всю глубину и важность героя. — Только через его страдания можно рассказать по-настоящему красивую историю, — заканчивает за него Чонгук. — Ты помнишь? — улыбается уголком губ Тэхен. — Помню, — кивает Чонгук, — теперь я помню все. И те чувства, что испытывал, и признание и то, — он запинается, потому что не хочет звучать так, но произносит слова, что ножом по сердцу старшего, — как ты меня оттолкнул.       Ким почти сливается с диваном, силясь провалиться: его сутулая посадка, опущенные плечи и понурое лицо говорят об одном — он и сам прекрасно все помнит. — Я годами переживал тот момент снова и снова, — произносит Тэхен, глядя в пол. — Я спрашивал себя: «Почему именно так? Зачем?». Я не хотел причинять тебе боль своими словами, не хотел обижать, но сделал это. Я хотел просить у тебя прощения, но было слишком поздно.       Тэхен поднимает голову, и Чонгук видит темные глаза в свете тусклых студийных ламп. Они едва ли могут передать то раскаяние, что прячется в этой подернутой дымкой глубине. — Я испугался любви, Чонгук. Я испугался быть не таким, как все. Я долго душил в себе те чувства, которые ты с такой легкостью смог преподнести мне в тот день. Я боялся, что если приму их, то навсегда останусь каким-то не таким — отбросом, уродом, без шансов на будущее. И из-за своего эгоизма сделал тебе больно, — тонкая слеза скатилась по щеке старшего и он резко опустил голову. — Прости.       Этих слов, что смогут успокоить, залечить нанесенные раны, Чонгук ждал очень долго. Почти вечность прошла с тех пор, но тот вечер, когда жизнь мальчишки перевернулась с ног на голову, все еще отчетливо виднеется где-то на периферии памяти.       Искрится, отдается неприятной болью где-то под ребрами, но сейчас… Сжимая крепко в своей руке руку Тэхена и упираясь носом в его плечо, Чонгук уверен, что пережить все в этот раз он определенно найдет в себе силы. — Хен, — укладывая щеку на плече старшего, Чонгук прикрывает глаза, — а если бы у тебя был второй шанс прожить тот день, то что бы ты сделал?       Рука Кима сильнее сжимает ладонь. Он делает глубокий вдох и мягко целует младшего в макушку. — Возможно, я сделал бы все то же самое, — невесело смеется Тэхен. — Я был парнем глупым, зависимым от общественного мнения, и, как бы мне ни хотелось, я всегда велся на поводу у старших.       Тэхен шумно вдыхает воздух, наслаждаясь запахом Чонгука. — Знаешь ли ты, что свою первую сережку я сделал из-за Юнги-хена?       Чонгук приподнимает голову и удивленно заглядывает в глаза Тэхена. — Да-да! — смеется Ким. — Я считал Юнги-хена поистине крутым и классным, а потому повторял те вещи, которые делал он. — Но он и правда крутой, — тянет губы в улыбке Чонгук и снова укладывает голову на плечо Тэхена. — Именно он толкнул меня на тот шаг, считая меня достаточно сильным и смелым. — Ты и правда смелый, — Тэхен берет в обе свои руки пальцы Чонгука и тянет к губам, чтобы затем мягко поцеловать их и приложить к груди. — Ты был настолько смелым мальчишкой, Чонгук, и я не смел даже подумать, чтобы быть с тобой. — Ты не мог подумать не из-за этого, хен, — весело хихикает Чон, — а из-за того, что я был мальчишкой. — И ты не смеешь меня обвинять! — журит его Ким. — Как бы я вообще смел подумать о тебе в таком плане? Я вот говорю об этом сейчас и меня аж передергивает, бр-р-р-р.       Тэхен театрально дергается, вызывая у Чонгука веселый смех. Младший заливисто хохочет, наполняя своим голосом всю комнату, а радостью — все сердце. Оно переполнено, и, кажется, Тэхен боится даже пошевелиться, чтобы не расплескать все эти чувства. — А чего это ты хихикаешь тут, а? — Ким навалился всем телом на Чонгука в попытках защекотать, похоже, до смерти. Лишь бы он не останавливался, а продолжал смеяться. — Не-е-ет, хен! — уворачивается младший, вертится на диване волчком. — Перестань! Щекотно! — Вообще-то щекотки для того и придумали, — останавливается на секунду Тэхен и смотрит внимательно на Чонгука. — Чтобы мучить непослушных тонсенов. — Не-е-е-ет! — вопит на весь ангар Чонгук, подвергаясь новой волне игривого издевательства.       Кажется, когда они были мальчишками, Чонгука Тэхен так часто мучил: зажимал у дивана и щекотал, пока младший не начинал плакать от смеха. Однако сейчас игра не кажется такой невинной, а причиной тому тяжелые и напрягающиеся при каждом движении мышцы, упругий живот, покрытый кубиками пресса и взгляд.       Глаза Чонгука — это уже не те по-оленьи блестящие бусинки. Теперь в них плещется некая мудрость, которую постигает человек с годами, все еще юношеская наивность, которую терять не хочется никогда, и безграничная влюбленность, которую он готов дарить без остатка.       Он приподнимает Тэхена за подбородок, когда видит, что старший в смущении отводит взгляд. — Скажи, хен, — голос Чона звучит на грани — тихо-тихо, — я же не пожалею, что влюбился в тебя снова?       Ким округляет глаза и видит в тех, что напротив, миллионы вопросов и единственный, что из них он выбрал — это тот самый, что причиняет боль обоим. — Я не хочу вновь пожалеть об этом, хен, — Чонгук тянется губами к губам напротив и едва касается их, чтобы потом тяжело выдохнуть. — И я тоже не хочу ни о чем жалеть, Гукки, — Тэхен закусывает губу. — Поэтому — не здесь. Не будем спешить. — Я и так уже везде опоздал, хен, — выдыхает Чонгук, прижимаясь к чужим губам и целуя их так горячо и так крепко, словно и нет в мире вещей важнее этого.

***

      В машине тихо, лишь позвякивает небольшая подвеска с монетками на зеркале, да сам таксист поглядывает в зеркало заднего вида.       Они сидят в разных концах пассажирского сиденья, смотрят в окна противоположных сторон улицы, они видят разных прохожих и вывески перед глазами разного цвета, но только одно едино и неизменно — их мысли. Друг о друге, о прошлом, о будущем, о настоящем и о том, что ждет через двенадцать минут.       Убежит ли Чонгук, войдя в квартиру Тэхена? Не передумает ли Тэхен, когда они окажутся наедине, не испугается ли?       «А вдруг он будет жалеть?» — почти одновременно мелькает в их головах словно эхом. — Если хочешь, — разрывает тишину Чонгук, чуть наклоняясь к Тэхену. — Я могу выйти тут у метро… — Что? — удивленно спрашивает Тэхен. — Зачем? — Ну, вдруг ты передумал… — Чон смущенно чешет затылок и поглядывает на глаза водителя, что отражаются в зеркале. — Ну… и… — Гукки, — Тэхен нервно улыбается и кладет ладонь поверх чонгуковой руки, — все в порядке. Я не передумал, только если ты сам… —… нет! — резко отвечает Чонгук. — Я не передумал.       Какое-то время Тэхен смотрит, почти открыв рот, на Чона, а затем тихо смеется, прикрывая его ладонью.       Разные люди, разные дороги и разные вывески мелькают по противоположным сторонам улицы, но только одно едино — их мысли друг о друге.

***

      Закрывая за собой дверь, Чонгук восторженно присвистнул. — Вот это хоромы, — он улыбнулся своей смешной улыбкой, заставляя Тэхена улыбнуться в ответ. — А Намджун-хен говорил, что сериал убыточный. — Сериал убыточный, а вот мой талант пригодился и в других областях, где нужен сюжет, — отвечает Тэхен, проходя куда-то вглубь квартиры и приглашая своего гостя за собой. — А где ты еще работаешь? — Занимаюсь разного рода аутсорсом, — отвечает Тэхен, попутно доставая пузатые бокалы на высокой ножке. — Вина?       Чонгук согласно кивает: — Не откажусь.       Включать музыку или хоть какой-то дополнительный источник шума Тэхен не может себе позволить. Эта тишина, это нервное постукивание пальцами о столешницу, этот смущенный взгляд и его по-детски невинная привычка чесать затылок — это все, что он хочет помнить в этот вечер.       Его глаза, мягкость его ладоней, теплоту прикосновений и громкое биение сердца. — Чонгук, — шепчет Тэхен, вставая напротив младшего и скрепляя их ладони в замок. — Я хочу поцеловать тебя…       Черная радужка Чонгука моментально закрывает и без того темные и такие опасные глаза; он медленно выдыхает, сильнее сжимая пальцы в замок и притягивая Тэхена к себе. — Я боялся, — Чон медленно опускает взгляд на приоткрытые губы, ведет свободной рукой по талии и позволяет Киму медленно растаять в объятиях, — что ты можешь передумать.       Ким усмехается, отставляя бокал на каменную столешницу, и, обхватившись за шею, тянется, шепча: — Я тоже боялся, — он легко касается сладких от вина губ. — Что ты уйдешь. — Никогда, — звучит уже в самые губы.

***

      Спальня Тэхена чистая и светлая: просторная кровать, белые простыни и мягкие подушки. Чонгук чувствует это, как только его голова оказывается на одной из них.       Волосы все еще влажные после душа, а тело чувствует легкость и прохладу воздуха в комнате, что заставляет кожу покрываться многочисленными мурашками.       Он представлял себе этот момент тысячи раз, пока они общались с ним по телефону, пока гуляли, или он был один и думал о старшем. Он мечтал об этом еще когда был подростком, желая поскорее оказаться в крепких руках Тэхена. Он видел это во снах тогда, но ощущает это теперь в реальности.       Тэхен такой же горячий после душа, такой же немного нервозный и неловкий в движениях.       Его руки чуть трусливо оглаживают кромку полотенца на бедрах младшего; он ведет ладонью выше по животу и груди, добирается до шеи и губ. — Ты очень красивый, — улыбается он, усаживаясь на бедрах младшего. — Ты не представляешь, какой же ты красивый. — Ты крадешь мои фразы, — смеется Чонгук, по-хозяйски гуляя руками по бедрам Тэхена. — Я не смел мечтать о тебе тогда, Чонгук, понимаешь, — Ким закусывает губу. — Не мог себе позволить такие мысли. Но я искренне любил тебя, всем сердцем. — Но теперь ты можешь не просто мечтать, — Чонгук привстает на локтях. — Я уже не подросток, Тэхен, и ты это знаешь. — Знаю… — шепчет Ким, поглаживая большим пальцем покрасневшие от долгих поцелуев губы. — Но все еще чувствую себя грязным извращенцем… Влюбился в пацана… — Хен… — выдыхает Чонгук, но Тэхен перебивает. — Ты же понимаешь, что мы бы не были вместе тогда? Я не мог бы тебя целовать, не мог бы признаться тебе в любви, не мог бы даже обнимать тебя, потому что это было бы так неправильно. — Знаю, — улыбается Чонгук, — и я безмерно счастлив, что мне сейчас двадцать три и я могу делать, что захочу. — Пожалуйста, — Тэхен припадает всем телом к груди младшего. — Не сдерживай себя.       Язык Тэхена скользит по губам Чонгука и погружает в глубокий поцелуй. Комната тонет в сладких звуках.       Они целуются долго, растягивают удовольствие, медленно освобождая друг друга от полотенец и оставаясь абсолютно нагими.       Ким силой отталкивает Чонгука, заставляя того лечь. Он наслаждается тем контрастом смугловатой кожи и белых простыней; любуется этими подрагивающими ресницами и губами, что Чонгук безустанно покусывает, прослеживая за каждым движением Тэхена.       Старший медленно выливает лубрикант на свои пальцы и медленно вставляет один в себя. Жгущее чувство тут же растекается по телу. — Тебе больно? — испуганно спрашивает Чонгук.       Но Тэхен мотает головой, продолжая понемногу растягивать себя. Он чувствует руку Чонгука на своей и медленно выдыхает. Он не заслуживает такой заботы, после всего, что сделал, но так чертовски приятно ее ощущать сейчас, в этот момент.       Он вставляет следом второй, чувствуя достаточное растяжение. Он погружает оба пальца и медленно выгибается, впиваясь ногтями второй руки в кожу на груди Чона. — Я держу тебя, — звучит в тишине сквозь тяжелое дыхание.       Тэхен коротко кивает и уже спустя пару мгновений, поднявшись выше на бедрах Чонгука, ощущает головку у самого кольца мышц. Он медленно опускается, проверяя свои ощущения, прислушиваясь к телу и дыханию Чонгука.       Младшего почти не слышно — он во все глаза смотрит на Тэхена, что сосредоточен, с покрасневшими глазами и смущенной улыбкой на губах. Он придерживает его за талию, помогая медленно сесть на бедра. — Ахмпф, — выдыхает Тэхен и склоняет голову, полностью ощущая член Чонгука в себе. — Что-то не так? — быстро спрашивает Чон, но Ким мотает быстро головой. — В-все хорошо, все отлично, — он чуть двигает бедрами вперед, нащупывая нужный угол.       Для Чонгука такая медлительность сродни пытке — узкие стенки внутри Тэхена сжимаются каждый раз, стоит тому сделать хотя бы одно движение. Он стискивает Чона внутри себя, ласкает томными движениями, уничтожает как-будто изнутри, мучая и одновременно доставляя наслаждение.       Бедра Тэхена аккуратно двигаются вперед и назад, создавая миллионы ощущений для них двоих. У Чонгука секс не первый, но первый такой нежный и чувственный. Он буквально весь — один сплошной нерв. — Тебе хорошо? — улыбаясь, спрашивает Тэхен. — Хорошо, — шепчет в ответ Чонгук и гладит по покрасневшей щеке Тэхена.       А тот ластится, наклоняется ближе к широкой ладони, приоткрывает рот, позволяя Чонгуку погрузить в него большой палец.       Их секс — это то, чего стоило ждать все эти годы, о чем стоило мечтать, чего стоило желать. Медленный, размеренный и чувственный. Словно воск, разливающийся по коже — обжигает, доводит до предела, сводит с ума от новых ощущений. — Я, — набирая темп и задыхаясь произносит Тэхен, — я люблю тебя, Гукки.       Чонгук чувствует, как Тэхен сжимает его внутри себя, выгибается под невообразимым углом, продолжая насаживаться быстрее и чувственнее.       Он седлает Чонгука, позволяя тому всласть насладиться своим телом, эмоциями и звуками, которые они создают вместе.       Их секс — это то, чего стоило ждать все эти годы. Набирающий темп, вызывающий искры перед глазами, когда Чонгук уже сам находит новый угол и дарит наслаждение старшему, проходясь головкой по комочку нервов.       Он вырывает новые и все более громкие всхлипы с каждым толчком. Член старшего дергается невпопад, а самого его трясет, словно от горячки. Тэхен сжимает колени, насаживается грубо и выдыхает сладкое: «Да».       Их секс — это то, чего стоило ждать все эти годы. Горячий, ими двоими такой желанный и громкий. — Я люблю тебя, — шепчет на ухо Чонгук, когда Тэхен без сил падает на его грудь и упирается лицом в шею. — Всегда любил…

***

— Вы будете делать что?! — давится своим обедом Намджун.       Юнги торопливо хлопает его по спине и почти игнорирует едкие шуточки Хосока. — Мы будем снимать свой собственный сериал, — гордо произносит Чонгук. — Я в этом году заканчиваю дополнительные курсы и меня погонят из общаги, так что пора начинать зарабатывать. — Я могу содержать тебя, ты же знаешь, — начинает свою песню Хосок. — Спасибо, обойдусь, — смеется Чонгук. — И о чем же будет сериал? — интересуется Юнги, направляя в рот очередной кусок мяса. — Это будет история о друзьях, которые потеряны в своих воспоминаниях. Но только один из них помнит и понимает, что произошло. Он проживает один и тот же месяц уже несколько лет подряд, стараясь найти способ спасти всех своих друзей. — В смысле «спасти»? — выгибает бровь Хосок. — Каждый раз один из его друзей погибает. Если он спасает одного, непременно умирает другой. И так по кругу, — довольно лыбится Чон-младший. — Похоже на аниме «О чем плачут цикады», — фыркает Чимин. — Не совсем, — скрещивает на груди Тэхен, но его тут же перебивает Чонгук. — Не рассказывай, — он прикладывает палец к губам и подмигивает. — А то всю идею проспойлеришь. — Да в смысле?! — возмущается Намджун. — Я как тебе бюджет выбивать буду, не зная всей идеи. — А я не смогу найти подходящих актеров, не зная сути, — жмет плечами Юнги. — А сценарий к этому добру помогать писать, не зная основной идеи, знаешь ли, тоже такая себе затея, — щурится Чимин. — Одно могу сказать, — улыбается Чонгук, глядя на Тэхена. — Оно будет называться «Лучшие моменты моей жизни».       Ким широко улыбается, заставляя сердце младшего биться быстрее, влюбляет в себя еще сильнее и не отпускает, заставляя тонуть в темноте своих блестящих глаз.       Они проживут новые, яркие, неповторимые моменты своей жизни.