7
9 июля 2020 г., 18:00
Чонгук исчезает из летнего домика незаметно; его пропажу Тэхен обнаружил только на утро. Хосок, с абсолютно мертвым выражением лица, вновь от него морозится, хотя только вчера вечером, вернувшись с пляжа, они кое-как даже смогли пообщаться.
Казалось бы, только начало все налаживаться, и жизнь вот-вот должна была заиграть новыми красками, как вновь чувство необъяснимого беспокойства накрыло с головой.
— Не видел Чонгука? — спрашивает Ким у Юнги. Старший лишь пожимает плечами и смотрит молчаливо в сторону Чона. — Он молчит.
Мин хмыкает невесело, складывая вещи обратно в чемодан.
— Не удивлен, — потягиваясь, внезапно влезает в разговор Намджун, сонно почесывая оголенный живот. — Они вчера вернулись где-то часа в четыре утра. Но спать, судя по всему, не ложились.
— Ты что-то слышал? — испуганно спрашивает Тэхен старшего. Но Намджун мотает головой.
— Только то, как они вернулись, а затем меня снова вырубило. Я даже не слышал, как Чонгук уехал.
— Эй, — внезапно орет Юнги, дергая подбородком, — слышь, чего ты там опять наколдовал?
— Умел бы колдовать, наколдовал бы этому, — Хосок смотрит на Тэхена, — импотенцию. Я всего-лишь разбудил спящие в гипнозе воспоминания Чонгука.
— Чего-о-о-о?! — хором спросили трое и подлетели к Чону.
— Ты ебанулся? — хватает его за грудки Намджун. — У них только-только начало что-то получаться, захера сейчас-то? План был не в этом!
— План? — непонимающе смотрит на друзей Тэхен.
— Спокойно, Наму, — укладывает руки на намджуновы Юнги, стараясь разнять завязывающуюся драку. — Если Хосок сделал это сейчас, значит так надо было.
— Надо, — почти выплевывает Хосок. — Будь моя воля, никогда бы этого не стал делать…
Он озирается на Тэхена, прожигая того своим самым жестоким взглядом: таким, кажется, он уже смотрел на него много лет назад. Ах, как же Тэхен мог об этом забыть?
— Тогда зачем? — едва слышно, спрашивает Тэхен.
— Затем, — Чон отталкивает Юнги и подходит вплотную к младшему, — что чувства в нем начали конфликтовать с тем, что он испытывал раньше. Воспоминания должны были вернуться к нему постепенно, одно за другим, но начались сновидения. Его подсознание начало резко подпихивать то, от чего его мозг был огорожен почти десять лет.
— Зачем тогда ты… — непонимающе произносит Юнги.
— У него начались бы мигрени, ежеминутное чувство тошноты, пониженное давление и все прочие прелести жизни, что привели бы его к обсессивно-компульсивному расстройству в итоге. И в насколько запущенной форме, даже представить сложно.
— Нахуя ты вообще его этому своему заумному гипнозу подверг? — Намджун хмурится, глядя на Хосока. — Я никогда не понимал этого, серьезно… Ну отшили парнишку, ну поплакал бы он, ну и что? Да все мы когда-то переживали первую любовь, он — не исключение!
— Исключение, — почти что рычит Хосок. — Он мой брат, и я сделал бы это снова, лишь бы унять эту боль, что разрывала его почти неделю. Он плакал, Тэхен, — Ким ловит на себе этот взгляд, что за доли секунд роняет его в самое пекло ада. — Понимаешь? Он рыдал раненым зверем, до того ты сильную боль ему причинил. Он впал в депрессию: не ел, не вставал с кровати, потерял интерес ко всему живому.
— Как и миллионы других подростков, чье сердце было разбито, — влезает Намджун, но Юнги укладывает руку ему на плечо, осаждая.
— А миллионы других подростков заслуживают этого? Такой боли, Намджун, они заслуживают? Когда те, кого они любят, просят уйти из их жизни? Когда прогоняют буквально через пару секунд после признания? Они правда все заслуживают этого?
Ким-старший склоняет голову, не находя слов. Тэхену бы вклиниться, защитить как-то себя, но он не может, ведь он совершил ту самую ошибку, что заставляет Чонгука пережить это мгновение вновь и вновь, возвращает к этой боли.
— А самое главное, — в голосе Хосока слышится сожаление с неподъемной грусть, — чем заслужил мой брат тех слов, что ты ему сказал?
— Хосок… — тихо произносит Юнги, осторожно обнимая того за плечи.
Чонгук, конечно же, не заслуживал тех слов. Он не заслуживал тех глаз, что смотрели на него с испугом и презрением, как и не заслуживал Тэхен тех добрых слов и восторженных комплиментов в адрес не его сериала. Он не заслуживал вновь пережить те чувства, что мирно спали в его сознании все это время.
— Нет, — сипло, кое-как откопав в себе остатки сил, отвечает Тэхен. — Он не заслужил этого… Как и я не заслужил второй шанс.
Хосок выглядывает из-за Юнги и вскидывает брови:
— Да что ты, блять, говоришь? Не заслужил он… Ты думаешь, я все это из огромной любви к тебе делаю? Ты думаешь, я таким образом решил тебя простить?
— Не начинай, Хосок, мы с тобой это уже обсуждали… — сердито произносит Юнги.
Чон отталкивает от себя мужчину и встает с кресла.
— Знаешь, — с диким прищуром шипит он, — а ведь если бы не ты, — он тычет пальцем в старшего, — то ни тогда, ни сейчас ничего бы этого не произошло…
Мин кивает устало, выдыхает, но соглашается. У Тэхена разрывается все внутри, ведь нет вины его друга в том, что Ким оказался ссыкливым придурком тогда, и таким же наивным идиотом сейчас.
Юнги не тот, кто сейчас должен получать в свой адрес упреки; это Тэхен — он заслужил все это, ведь, в конечном счете, именно его поступок был самым дерьмовым из возможных в жизни Чонгука.
— Да, ты прав, Хосок… — начинает Юнги, вытягивая руку перед Тэхеном. — Это именно я стал опорой для твоего брата в тяжелый момент, когда тот даже заговорить с тобой о своей влюбленности боялся. Именно я позаботился о том, чтобы он, как взрослый человек, разобрался со своей проблемой. Именно я, — он поднимает голову и смотрит по-кошачьи сощуренными глазами на Хосока, — заботился о Тэхене те годы, когда ты лишил его всякой возможности на объяснения перед Чонгуком. Ты заставил забыть одного, в то время как второй помнил каждую секунду того дня, каждое сказанное слово он переваривал день за днем, раскаивался и молил о пощаде. Да вот только молился в пустоту и зачем-то извинялся передо мной.
Чон смотрит твердо, лишь чуть подрагивающая скула выдавала в нем удивление от услышанных слов.
— Это именно я разгребал то дерьмо, что заварил ты своим гипнозом. Именно я подсунул фотографию Чонгука Тэхену. Именно я предложил использовать его образ в сериале, чтобы прекратить эти ублюдские мучения младшего. Я, — Юнги вплотную подошел к Хосоку и, с силой ткнув пальцем в грудь, закончил, — тот, кто был Чонгуку настоящим старшим братом восемь лет назад, пока ты прятался за своим комплексом, учебниками по психологии и мечтами о красивом будущем.
В комнате воцарилась давящая тишина, потревожить которую не смел ни один из присутствующих. Только Хосок, громко фыркнув, схватил свою сумку и первым покинул летний домик.
— Не стоило так… — начал Намджун. — Вы же все-таки…
— Бизнес-партнеры, — перебил его Юнги, закидывая рюкзак на плечо. — Ничего страшного, ему полезно иногда смотреть на мир глазами простых людей, а не тех, кто копошится в чужих мозгах, забывая о предназначении своих.
***
Конечно же, Чонгук не отвечал ни на сообщения, ни на звонки — он полностью вычеркнул Тэхена из своей жизни. И привыкнув к нему вновь, вдвойне больнее терять его снова. Тэхен переваривал тот вечер не одну и не две недели. Он думал о словах Чонгука, когда ехал в Сеул, думал о них, когда поступал в театральное, думал о них, когда пересматривал совместные фото и видео. Но когда понял, какую именно ошибку совершил, было уже поздно. В один из вечеров, когда Ким вернулся в город, чтобы встретиться с Чонгуком, извиниться за резкость и просто поговорить, Хосок встретил его на пороге дома. Он не кричал и не обещал убить того за произошедшее, лишь произнес одну фразу: «Тебя больше в жизни Чонгука нет». И если изначально это было похоже на реплику из кино, то в момент, когда такой знакомый светлый взгляд огромных глаз показался вновь, а ломающийся голос произнес: «Это твой друг, хен?», — сердце раскрошилось под ногами. Улыбка Чонгука не была уже той, что озаряла их совместные вечера, а сияние глаз не было столь ярким, что затмевало звезды. Мальчишка забыл. Но не забыл Тэхен. Он помнил о признании Чонгука все то время, что пытался учиться в театральном. Помнил, когда Юнги вытаскивал его из запоя на одном из курсов. Помнил и в те дни, когда перешел на кафедру режиссуры и постановки к Намджуну. Он не забывал тех слов, что давным-давно сказал ему мальчишка о сериале своей мечты, не забывал и о главном герое, чье амплуа будет раскрыто только после смерти. Тэхен каждый раз, рассматривая новые фотографии Чонгука в агентстве у Юнги, представлял, каким же Чонгук стал: суровым мужчиной или мягким парнишкой, добрым и отзывчивым или жестким и несгибаемым? Какой он теперь — Чон Чонгук? Тэхен помнил все восемь лет о человеке, чью жизнь изменил бесповоротно, лишив доброй части воспоминаний о своем детстве и юности. И пусть Хосок все сделал осторожно, аккуратно, часть воспоминаний, где есть Тэхен, канули в небытие, унося за собой светлые летние дни под дождем, игры в снежки и катание на коньках, поездки к морю и запуски воздушных змеев. Они были одним целым, потому что они — почти что братья. Стирая воспоминания об одном, стираешь воспоминания о всех разом. Таковы были они в юности: неразлучные и вечно счастливые. И теперь, найдя его вновь, он потерял его так легко, так быстро и, кажется, безвозвратно. Об этом Тэхен думает, заворачивая к офису. Он ставит машину на режим парковки и упирается лбом в руль, тяжело выдыхает и молится о том, чтобы этот день прошел так же быстро, как и вся эта до невозможного мучительная неделя. Стук в окно заставляет испуганно дернуться. — Совсем ошалел? — огрызается Тэхен, глядя на улыбающегося Намджуна. — Я думал ты помер, — пожимает он плечами. — Идем скорее в офис. — К чему спешка? У нас поднялись рейтинги? — шутит невесело Тэхен, на что Намджун закусывает губу и молча шагает с парковки к лифтам. В большом офисе их встречает весь руководящий состав телеканала, и Тэхен уверен, что вовсе не для того, чтобы похвалить. — Кажется, в этот раз «последнего шанса» нам не дадут? — хмыкает Ким-младший, присаживаясь за стол. — А он тебе все еще нужен? — бровь директора нервно дергается, но Тэхен лишь хмыкает на это и грустно улыбается. — Пожалуй, ты прав… Шанс свой, очевидно, я проср… — Приветствую всех, — громко здоровается президент телеканала. — На повестке сегодняшнего стендапа у нас не просто отчетность по месяцу, а еще и объявление важных новостей. Начну с главного. Намджун с Тэхеном перекидываются короткими взглядами и совсем не удивляются, когда звучит неоспоримое: — «Череп» будет закрыт. Серии, что были сняты, будут последними. Если они не укладываются в логику, хотя логики не было все сезоны, то вам выделено сорок минут эфирного времени, чтобы все закрыть. — Сорок минут слишком мало, господин президент, — спокойно вклинивается Тэхен. — Вам и четырех лет было мало, господин Ким. Вы так и не смогли закрыть арку сериала, хотя пара громких серий у вас все же было. — Потому что сериал требовал минимум пять сезонов, у меня все было под контролем. — Не обсуждается. Бюджет у вас ровно на неделю. Поехали дальше, сериал «Кушаем с Джином» продлить на следующий сезон…***
— «Все было под контролем»? — смеется Намджун, заворачивая к своему кабинету. — Ты сейчас серьезно? — А что я ему должен был еще сказать? Мне вообще-то еще кушать нужно будет что-то, а такими темпами меня ни к одному сериалу или дораме не подпустят. Ким-старший открывает дверь кабинета, приглашая друга войти. Офис, в котором сидит директор Ким просто кричит о том, кто его владелец: строгое оформление мебели, темные и сдержанные цвета стен, совсем немного украшений и большое количество комнатных цветов, что стоят по углам кабинета и на различных подставках. — Как они у тебя все не померли? — смеется Тэхен, усаживаясь в кресло напротив письменного стола. — У меня есть секретарь, — отвечает Намджун, занимая место напротив. — Но давай сразу о главном. Ты собираешься браться за следующий проект? Или будешь перебиваться аутсорсом? Тэхен жмет плечами, да и что ему ответить? Если он даже и возьмется за что-то, то всенепременно угробит замечательный сценарий. — Ты же хороший сценарист, Тэхен, — Намджун упирается подбородком в сложенные перед собой в замок руки. — «Череп» был вообще каким-то непонятным шагом в твоей карьере… — Ты прекрасно знаешь, что это был за шаг, хен, — хмурится младший. — Знаю, но менее странным он от этого не становится. Ты должен взяться за что-то громкое и действительно хорошее, в противном случае, ничего хорошего в индустрии тебя не ждет. — Пойду работать сценаристом в игровую компанию, — беззаботно отвечает Ким-младший. — Ты же понимаешь, что режиссером-сценаристом я пошел вовсе не из-за любви к написанию историй. — Да уж, и не поспоришь… — Намджун крутит в руках ручку, разглядывая на той надпись. — А что с Чонами? Ты пытался поговорить с кем-то из них? «Поговорить», — хмыкает сам себе в голове Тэхен. Ах, если бы ему дали шанс хотя бы на одно слово, которое бы выразило всю степень его сожалений. Шанс на один только взгляд, чтобы он смог передать все свои чувства, что гложут его и терзают вот уже восемь лет. Ах, если бы… — Пытался, — опускает голову Тэхен. — Старший просто отвечает односложно, что меня действительно удивляет. А младший вовсе не берет трубку и не отвечает на сообщения. А вот это меня не удивляет ни капли. — Но тебе нужно поговорить с Чонгуком… Ты же не виноват, что был таким идиотом, а его брат — долбаным эгоистом. — Не виноват, но это не снимает с меня ни грамма вины, Джуни, — Ким-младший поднимает глаза на своего друга и через силу улыбается, — я заслужил все это. Опять. И на сей раз наказание оказалось куда хуже…***
Узнать правду, что тащилась за тобой невидимым шлейфом восемь лет, оказалось весьма болезненно. И дело даже не в том, что когда-то давным-давно его кто-то там отверг, а в том, что за него самого решили его будущее. Решили, что чувствовать, что думать и как жить. И сделал это — его родной брат. Жить с воспоминаниями оказалось непросто: ежедневные головные боли, периодические мигрени и, конечно, вишенкой на торте, ночные кошмары. В них Чонгук кричит громко, много плачет, сидит в огромном черном кубе без света, окон, дверей. В кромешной тишине, которую пытается разорвать своим истошным криком. В итоге лишь разрывает свой сон, просыпаясь в холодном поту. Все эти недели Тэхен звонит и пишет. Он просит о прощении, молит об одном единственном разговоре. Раньше он писал длинные сообщения, которые Чонгук тут же стирал, без какого либо желания читать оправдания от человека, что обманывал его весь этот месяц. Они гуляли, много разговаривали о любимых фильмах и сериалах, пили кофе и кушали вкусную выпечку. Они гуляли по вечернему Сеулу и наслаждались летней прохладой и ласковым ветром. И все это время Тэхен знал. Знал, что они знакомы, что они были друзьями — он помнил! И врал. Он молчал о влюбленности младшего, о признании и о том вечере, когда сердце Чонгука было разбито на крошечные осколки. Жить с воспоминаниями сложно еще и потому, что все чувства, что были тогда, вернулись и захлестнули с новой силой. Они душат Чонгука, разрывают на части и не дают дышать спокойно, с силой сдавливая грудь. В дверь постучали: — Чимин, я не хочу… — Чонгук застыл, увидев человека на пороге. — Что ты тут делаешь? — Пытаюсь поговорить? — неловко улыбается Юнги, прикрывая за собой дверь. — Как ты меня нашел? — Чон возвращается к своим конспектам, сосредоточиться на которых он не мог днем на лекции из-за сильной головной боли. — В своей анкете ты как-то указал место, где учишься. А здесь я побродил по студгородку и нашел тебя. Комнату подсказал какой-то губастый блондинчик. — Чимин… — шипит Чонгук. — И зачем же ты искал меня, хен? — Чтобы объясниться, Гукки… Ты же знаешь, — Мин запинается, — теперь знаешь, что мы не чужие друг другу люди. — О, да, — Чон разворачивается на стуле и облокачивается на спинку. — Теперь-то я знаю, что ты, дорогой хен, буквально толкнул меня к человеку, у которого эмпатия была на уровне табуретки. — Ты не прав, — Мин качает головой и пододвигает стул, стоявший рядом, ближе к младшему. — Ты не прав, Гукки, все намного сложнее, чем ты думаешь. — О, а может, ты расскажешь мне о том, как врал мне, глядя в глаза, пока я «работал» на твое агентство? Или, быть может, как молчал, пока мы сидели в кафе и я — наивный идиот — восторгался Тэхеном, пока тот в голове раз за разом прокручивал события прошлого? Или, быть может, расскажешь о своем плане, где ты благородно помогаешь своему лучшему другу избавиться от мук совести? Хосок мне все рассказал, я в курсе. — Я не пытался никого избавить от мук совести, Чонгук, — хмурится старший. — Я лишь хотел, чтобы мой друг перестал страдать и расплачиваться за совершенную в далекой юности ошибку. А мой младший, — Юнги делает глубокий вдох, прикрыв глаза, — почти что родной брат, вспомнил ту часть, которая была бесследно стерта. Юнги запускает руку в густые волосы и чешет макушку, громко выдыхая какое-то очень горькое: «Да, блядь!». — Хосок, — спустя минуту начинает Мин, — очень эгоистичный человек по натуре. Но ты это и так знаешь. В то время, пока ты рос, он был увлечен наукой о человеке, о его сознании и подсознании. Он почти что жил в библиотеках, лишь изредка посещая наши совместные посиделки. Он хотел стать человеком, который сможет хоть как-то повлиять на события этого мира, помогать людям хотел, понимаешь? Но пока он учился помогать другим, он совсем забыл о родном брате, полностью спихнув тебя на нас. Он не плохой брат, просто излишне увлеченный своей мечтой и целью… К моменту, когда ты повзрослел достаточно, чтобы начинать делать выводы, он уже приобрел некоторые навыки гипноза и даже прошел практику, что было очень важно для его будущей карьеры. Он хотел хорошего будущего для тебя, для твоей мамы — беззаботной старости. Он действительно делал это все только для тебя, однако, когда пришла очередь нести тяжкий груз ответственности старшего брата, он не смог. Не смог смириться с мыслью, что допустил все это: твои сомнения в своей ориентации, твое признание Тэхену. Он долго винил во всем меня, но когда твоя депрессия достигла пика, принял решение о глубоком гипнозе и скором переезде в Сеул. — Зачем ты все это мне рассказываешь? — спокойно спрашивает Чонгук, не чувствуя ровным счетом ничего. — Я знаю, что Хосок-хен хотел для меня только лучшего, однако это не давало ему никакого права распоряжаться моим сознанием таким образом. И никакая братская любовь не сможет оправдать этого поступка. Юнги на это грустно улыбается и кивает согласно, но позже он поднимает на него свой взгляд, полный тоски: — Мы скучали по тебе, Гукки… Очень сильно скучали по твоему смеху, улыбке и твоим шуткам. По твоим рассказам о будущем, о мечтах. Я скучал по тебе. — Именно поэтому брат определил меня в твое агентство? Юнги снова кивает: — Да. Еще он знал, что Тэхен работает со мной и… — старший закусывает губу, пытаясь найти правильные слова. — Хотел таким образом наказать Тэхена. С тобой общаться могли только я и Хосок, а ему оставалось лишь смотреть на то, как ты взрослеешь. Он смотрел на твои фото из портфолио — это все, что ему оставалось. Хен наказывал Тэхена? Почему? Он и так достаточно сделал, чтобы Чонгук забыл его, забыл того, кого любил и с кем дружил с раннего детства. Так зачем так жестоко? — Прости нас, Гукки, — Юнги встал со стула и поправил складки на брюках и пиджаке. — Мы не хотели тебе врать, но и сказать всей правды не могли. Мы хотели просто быть с тобой рядом, знать, что с тобой все в порядке. Мин разворачивается к выходу и медленно уходит, оставляя после себя осадок грусти из прошлого, ощущение комфорта и безграничной любви, которая была всегда рядом, но не ощущалась до этого момента. Внимание, любовь и нежность — то, что всегда дарил ему Юнги. Он был его плечом, о которое Чонгук всегда мог опереться, и в которое он когда-то выплакал столько слез. Его хен, его почти что родной брат. Звук падающего стула заставляет Юнги обернуться и в ту же секунду ахнуть, ощущая на своей шее теплые руки. Чонгук обнимает Юнги изо всех сил, так крепко и так чувственно, отдаваясь всецело, прижимаясь, словно тот — спасательный круг, что был кинут в самую последнюю минуту. Чувствовать Юнги-хена вот так близко, так ярко и отчетливо вновь до головокружительного непривычно и приятно одновременно. Хочется стоять, дышать, вдыхая знакомый запах одеколона. Чувствовать, как подрагивают его плечи, как сбивается дыхание и слышать… — Не плачь, хен, — смеется сквозь слезы Чонгук, — ты же взрослый. Юнги лишь сильнее вжимается лицом в изгиб плеча и шеи, скрывая горячие слезы, что вот-вот разорвут младшему сердце.
