Грязный чердак мыслей

      — Дазай, не веди себя как дурак… — начал Чуя, но не успел закончить.       Его позвали в соседнюю комнату. Она была темнее прежней, с более низким, казалось, потолком. Да и сам вид её был каким-то уж очень неестественным, пустынным. Не выдержав, Чуя сделал несколько шагов в следующее помещение. Короткий неприветливый коридор, вычурные обои с вензелями, которые начали отклеиваться в некоторых местах. Это убранство нагнетало неприятное ощущение, и он окликнул звавшего его грубым «эй», направляясь далее. После каждого шага оставалась вмятина в полу.       Чуя сам от себя скрывал поднимающееся чувство тревоги, затапливая его в раздражимости. Около выхода на красивом, даже богатом кресле с красной бархатной спинкой сидела старушка. Её можно было бы назвать опрятной и очень миловидной, если бы каждое мгновение её рот не искажался, произнося бессвязные выражения. Он брезгливо отвернулся и, ступая на порог следующей комнаты, понял, что с каждым его шагом освещение меркнет, желтеет, словно он делает шаги в колодец. Один шаг. Вокруг сомкнулась тьма.       Чуя судорожно посмотрел на руки — их начали оплетать красные полосы. Смотреть было необязательно, он это и так чувствовал. Его разом заполнила желанная и отвратительная сила, расплёскиваясь через край. Пока была эта сила, он чувствовал, что сможет в любой момент остановиться, но разумом понимал обратное. Не будет Дазая, не станет теперь и его. И отчётливо приходило понимание, что Дазай не протянет руку прямиком в омут, не вытащит его в этот раз из темноты, в грёбаный мир света Осаму.       Внезапно он почувствовал какой-то порыв и распахнул глаза. В первую секунду он был дезориентирован. Вокруг лишь тьма, но иная, чем прежде, более безжизненная. Он явно осознал, что находится не дома. Пахло бетонной крошкой и ещё чем-то связанным со стройкой. На ощупь он прошёл к выходу и вывалился на улицу. Даже Чуя был удивлен. Горизонт виднелся далеко вперёд, и на всём обозримом пространстве находились огромные здания. Огромные даже по меркам мегаполисов. В ширину они были не толще обычного жилого дома, но уходили высоко вверх, верхушки некоторых из них прятались за низко висевшими облаками. Впрочем, были и более массивные, широкие строения, они соединялись с тонкими при помощи крытых мостиков, которые напоминали гигантские соломки. Почти все они были недостроены, наполовину разрушены или же готовились к этому. Прямо на глазах Чуи основание здания вдруг покачнулось, вздрогнуло, и, будто прорванная плотина, гулко рассыпалось. Затем подкошенное строение навалилось всей своей массой на остальные. Вышел каскад обрушений. Под силой удара оглушённого Чую отбросило назад и он, не хуже мешка с костями, кубарем упал в кучу грязи. Это выбило из него дыхание, вышло несколько холостых вдохов, пока лёгкие вновь не начали привычно функционировать.       — Что за?.. — Чуя попробовал использовать свою способность и аккуратно отодвинуть глыбу, но ничего не вышло.       Он рассудил, что нет времени разбираться с этим и что этому есть логичное объяснение, сделал пару шагов и уже с ужасом осознал, что движения его стали тяжёлыми, словно под водой. Не успел затихнуть гул от прошлого обрушения, как ударила новая, гораздо более громкая волна звука. Последовало несколько безуспешных рывков в сторону, но его уже накрыло волной отчаяния, а заодно и обломков. В последнюю секунду он со всей силы раскрыл глаза.       Чуя лежал на диване у себя в квартире. Переменилась не только обстановка, но и он сам. Вместо плаща и портупеи с рубашкой на нём оказалась домашняя футболка, а вместо джинсов свободные атласные штаны. Послышался облегчённый вздох. Чуя умиротворенно уткнулся носом в подушку и глубоко пару раз вдохнул и выдохнул. «Как я вообще уснул на диване? Видимо, вырубился после бессонной ночи», — подумал он и сделал движение в сторону спальни, рассчитывая найти там Осаму. В планы входило растолкать того и слегка поколотить за то, что не разбудил его и оставил спать на узком диване вместе с кошмарами.       Отворив дверь, он пару секунд привыкал к темноте, а устав стоять на пороге, быстрым движением надавил на глазные яблоки и сделал шаг вперёд. Зрение тут же адаптировалось и в свете, исходящим от окна, стал заметен висящий прямо напротив двери какой-то костюм, немного неестественной помятой формы. Спросонья он никак не мог понять, что это. Его пробила дрожь. Резко, внезапно, как осознание сущности предмета. Он рванулся в комнату и включил свет. Пальцы не нажали, а ударили по выключателю, тот в ответ затрещал, забрезжил свет и всё стало видно даже слишком отчётливо. Перед ним висело сгорбленное, покорёженное тело Осаму Дазая в петле. Чуя потерял всё самообладание, которое ещё у него сохранялось. Он ударил кулаком в мёртвое тело, осознал, что делает, ударил в стену, заметался по комнате в поисках чего-то. Он быстро нашёл моток верёвки, удобное место рядом, табуретку, завязал узел и надел петлю. Все происходило в некоем трансе, Чуя не помнил себя от ярости.       — Чтоб тебе тошно было, — проговорил он, косясь на тело Дазая и делая последний шаг.       Он распахнул глаза в третий раз. Но это пробуждение сильно отличалось. Если в предыдущие два раза он просто открывал глаза, то теперь появилось ощущение освобождения от водного плена какого-нибудь глубокого озера. Чуя судорожно провёл руками по кровати, тотчас что-то отыскал. На запястье Дазая хорошо прощупывалась ниточка пульса. Чуя вскочил, подбежал к комоду и нащупал лезвие Осаму. Его обожгло болью и ничего больше не произошло. На пробу подняв предмет гравитацией и отшвырнув его ударом ноги, он чуточку успокоился. «Кажется, я всё же проснулся».       Схватив пачку сигарет, припрятанную там же, в комоде, он почти вылетел на балкон.       Первая сигарета кончилась уж слишком быстро под нервным торопливым дыханием. Со второй он попытался пару раз затянуться, но руки слегка дрожали и хотелось дышать, дышать, дышать, как утопленнику, которому дали второй шанс. Третья была отброшена недокуренной. Осев на пол, он сделал последнюю вялую попытку прийти в себя. Безуспешно. Теперь уже, не скрываясь, все стремительно вырывалось, в том числе и вещи с балкона на асфальт, истерзанные до пыли. Будто в них всё заключалось, и разрушив их он избавится от повторяющихся, усиливающихся кошмаров.       Полетевшая вниз ракетка потеряла красноватое сияние и самостоятельно приземлилась. В этот момент Дазай тихо подошел к Чуе сзади и провел рукой по щеке, а в следующее мгновение невесомо поцеловал в шею.       — Ну, хватит, — он говорил очень тихо и мягко, словно расстроенному ребёнку.       Дазай уже не раз замечал похожие случаи посреди ночи. Когда его напарник просыпался, либо сразу уходил, либо сначала нащупывал руку и судорожно сжимал. Лезть в это личное пространство Чуи было бессмысленно и он выжидал удобного момента. Момента, когда Чуя сам не захочет закрывать всё в себе. В этот раз он проснулся ещё когда Чуя что-то бормотал во сне. Очень хотелось его разбудить, разглядывая сосредоточенное лицо и сжатые губы, но Осаму сдержал себя. Что-то ему подсказывало, что стоит подождать немного. Скоро тот вскочил, начал шарить по ящикам и выскочил на улицу. Дазай даже думал опять уснуть, но услышал крики и грохот с балкона. Выждав пару минут, чтобы тот выместил чувства и не захотел выбросить с балкона его самого, он босиком пошёл на звуки.       — А знаешь, — с усилием проговорил Чуя, наконец-то оборачиваясь.       — Нет, не знаю, — с готовностью отозвался он.       — Если ты, ублюдок, всё-таки умрешь, нас будут хоронить вместе.       Глаза Дазая расширились от удивления, Чуя смотрел с решимостью.       Дазай улыбнулся, опустив голову, а уголки рта Чуи дрогнули.       На грязном балконе, среди изломанных вещей и крови его губы грубо отыскали чужие.