Катакомбы не ждут

      – Просто перезапусти мир, и мы продолжим этот путь вместе, пожалуйста, Фриск. – Санс с трудом сдерживал рвущиеся наружу слёзы. Он знал, что Фриск не сможет пойти за ним. Останется в этих ужасающих Катакомбах совсем одна, но отчего-то безумно хотел, чтобы она была жива.       – Это будет нечестно… – Прохрипела девушка. Осколки сердца впивались в легкие. – Тем более… – Она посмотрела куда-то за спину монстру. – Сохранение уже прошло.       Позади монстра всего на пару секунд блеснула звезда.       – Слушай, Санс. Это был четвертый перезапуск. Да… – Голос то и дело срывался на хрипы, но монстр, затаив дыхание, вслушивался в каждое слово девушки, боясь упустить что-то важное. – Я дожила до 36, но это было в прошлый раз… Меня убила чертова болезнь. Слияние душ протекало отвратительно. Моя Решительность пыталась поглотить его душу. Я боялась, что переродившись, его Терпение исчезнет тоже, но… Она осталась со мной, но я навсегда утеряла возможность к перезапуску.       Да, в первый раз она прожила только до 16. Чертовы анархисты пытались пререзать её на глазах у всей своей толпы. Хотели доказать людям, что отныне монархия пала и теперь они власть в этом месте. Она буквально испарилась у них из под рук. Стальной тесак палача ударился о пень, едва не коснувшись её головы. Этому её научил один старый друг. Именно он и рассказал анархистам о её убежище. Именно так она попалась в их мерзкие ручонки. Именно он стал её первой жертвой во второй раз.       Перерождение не начиналось с самого начала. Только с момента первого сохранения. Фриск было всего 5 лет, когда она увидела ту бойню на балу своих же родителей. Эта чертова звезда появилась прямо перед её глазами, она не хотела сохранять этот ужас, но тогда этот свет так манил к себе, что детское сознание не было способно сопротивляться такой силе.       – Слушай, а я ведь рассказала тебе о своей семье не всё. – Девушка гулко закашлялась, выплевывая кровь на кафель. На лице сама собой расцвела слабая улыбка. Чему радовалась Фриск? Она бы и сама не смогла ответить на этот вопрос. – Мы… Моя семья была хранителями барьера. Охраняли его, изучали свойства. Знаешь сколько людей мы убили, просто пытаясь понять технику его работы? – Барьер не останавливал, как думали многие. Он просто сжигал каждого, кто хотел через него пройти. – Мы занимали высший чин при Короле тогда. Люди боялись нас, уважали, желали смерти.       А во второй раз она мстила. Долго, кропотливо вычисляла всех, кто тогда участвовал в свержении. Кровь лилась из их перерезанных глоток, а они пытались из последних сил вызвать свою магию, атаковать в ответ, молить прощения, но… Бестолку. Фриск не знала пощады, рубила каждого на своём пути, пока решительность упивалась этой жестокостью. Она даже смогла проверить эту легенду, набрала высший уровень, попыталась пересечь чертов барьер. Но так и не смогла дойти до конца. 48 лет – приличный возраст в Катакомбах. Тогда то Фриск и начал мучать жуткий кашель. Болезнь развивалась очень медленно. Сначала простая простуда, затем бессонница, кошмары, вызвавшие паранойю. Отчаяние и заставило девушку попытаться пересечь Барьер.       Она успела в последний миг вызвать панель игрока, пока тело сгорало в потоках чужеродной магии.       Третий раз был более удачным. Переродившись в этом ужасном, порушенном крохоборами доме, Фриск вдруг ощутила безумное сожаление. Жажда мести утихла, оставив за собой только глубокую ненависть к самой себе. Высокие стены некогда богатого поместья давили на неё, осуждали за необдуманные поступки, но ей было плевать. Это место уже ничего не значило для неё. Но Фриск плакала. Долго и громко. А после пришла до чёртиков пугающая апатия. Да, грехи пожирали её по ночам, мешая спокойно заснуть, но девушка смирилась с этим, просто слонялась по Катакомбам, сражаясь с желающими её убить. А таких смелых было не мало. Так проходили года, пока девочка не встретила Его. Совсем ещё юного мальчишку с аномально голубыми глазами. Санс стал её спасением. Было комично наблюдать за тем, как он пытался вытащить её из этой пучины отчаяния. Бился с ней как в последний раз, а Фриск было плевать на его разговоры. Просто била, пока не проиграла.       Она не просила реванша, не пыталась напасть вновь, но все равно продолжила следовать за этим чудиком, завоевавшим её грязное сердце тупыми шутками и безумной страстью к кетчупу.       Девушка рассказывала ему почти всё, что им когда-то удалось выяснить в скрытых лаборатиях Барьера. Души людей, их свойства и разнообразие. Как они взаимодействовали с реальным миром. Санс всегда удивлялся её знаниям, но после слов о Решительности подозрительно притих. Будто знал правду, но не хотел её слышать.       Живя на Юге, Фриск не скупилась на плохие привычки. Алкоголь и сигареты были для неё привычным делом, помогающим хоть ненадолго отвлечься от грехов прошлого. Санс был её единственным близким другом, и она не хотела разрушить все это, раскрыв свое прошлое. Он не был тем, кто с лёгкостью примет насилие, даже несмотря на реалии Катакомб. Девушка знала много людей, считавших её близким человеком, а что ещё хуже другом. Фриск просто было плевать на них, потому она молча слушала их рассказы о тяжелой жизни, проблемах и прочем. Она не могла сдержать раздражения, когда вся эта тема сводилась к чувствам.       Самое страшное произошло, когда Фриск исполнилось 24 года. Санс признался ей в своих чувствах. Тогда она не смогла отказать ему. Они поженились, купили дом. Жили как обычная семья с работящим мужем и трепетно ожидающей его дома женой. Но Решительность догнала Фриск после рождения Чары. В этот раз она не жалела девушку. Всё началось с бессоницы. Обессиленный рождением ребенка организм поддался болезни без сопротивления. Санс всё пытался найти лекарство, но Фриск уже не верила в своей спасение. Ошибки прошлого не отступили бы от какого-то там лечения травами и медикаментами. Она пыталась его отговорить. Больше всего девушка бы хотела прожить остатки своих дней в окружении семьи, но этот упрямец все время пропадал, оставляя её с малышкой на целые дни, а то и ночи.       Она старалась вырастить Чару добрым и понимающим человеком, но чертова Решительность в душе ребенка не давала Фриск покоя. Чара росла безумно смешным и любознательным ребенком, не лишенным отцовского ума. Девочка была чересчур энергичной, доставляя немало хлопот не только своей матери, но и соседям. Фриск опасалась, что после смерти матери, не получив успокоения, она могла вступить на скользкую дорожку жестокости и самокопаний. Девушка не хотела признавать, но она очень сомневалась в Сансе, как в хорошем отце. Она любила его всем сердцем, но этого оказалось недостаточно, чтобы тот хоть раз выслушал её.       А потом… Внезапно он вернулся домой посреди ночи. Слегка пьяный, но от того не менее воодушевленный своей находкой. Санс хотел… отдать ей свою душу.       – Нет. – Строго отчеканила Фриск, держа сонного ребёнка на руках. Конечно, Чара прекрасно слышала возвращение отца, потому первая побежала его встречать. Она хотела его крепко обнять, немножко поругать за то, что заставляет маму грустить, но испугалась, заметив его горящие сумасшествием глаза. – Санс, ты идешь спать. Мы поговорим об этом утром.       Они не поговорили. От волнения Фриск стало хуже, она потеряла сознание, пролежав в постели весь следующий день. Дорогой муж разрывался между работой и заботой о жене и ребенке. Он не хотел её терять. Не хотел снова остаться одиноким. Кажется, о болезни Фриск знал весь Юг. Люди приходили к ней, спрашивали о здоровье, иногда следили за Чарой, когда девушке становилось особенно плохо. Редкие решительные понимающе провожали её взглядом. Не задавали лишних вопросов, молча подсовывали обезболивающие. Возможно даже сами страдали от этого, но тщательно скрывали.       Кто знает, может, если бы она не чувствовала всю тяжесть грехов, мертвым грузом навалившихся на её плечи, она бы даже смогла сделать ещё парочку перезапусков. Прожить счастливую жизнь с любимым мужем и детьми.       Но… Фриск никогда не любила мужа той любовью, которой он одаривал её. Услышав тогда предложение… она не смогла отказаться. Может, это был страх? Но чего именно? Страх потерять единственного друга? Или страх одиночества? Может, Санс знал об этом и именно поэтому отдал Фриск свою душу? Она не знала, но всю третью жизнь боялась этого. Того, что Санс узнает. Поэтому она и не искала лечения. Просто доживала последние дни, в надежде избавиться от гложещего чувства вины, что возникало всякий раз, когда муж говорил о любви. Не могла с легкостью ответить на его предложение. С трудом засыпала каждую ночь в его объятиях. Фриск не могла отказаться от этого. То хрупкое желание завести нормальную семью без кровопролитий, экспериментов и лабораторий всякий раз одолевало вину. Но, как иронично, всё случилось с точностью наоборот. Несчастливый брак, упёртость Санса, что практически не замечал страданий жены, буквальная смерть обоих родителей… Фриск понимала, почему Чара так ненавидела её.       Эти мысли преследовали девушку с самого слияния душ. Тогда очередной сильный приступ боли лишил её всякого рассудка. Фриск долго протянула после, но не могла бороться с душащей болью вечно.       – У меня есть один секрет для тебя. – Она подозвала Чару к себе, затылком чувствуя холодное дыхание смерти. Фриск рассказала обо всем, что боялась поведать Сансу. О перезапусках, прошлых жизнях и о коварности Решительности. – Обещай мне, что не станешь такой же. Никогда не станешь убивать.       С тем они молча распрощались. Чара была понимающей девочкой, чтобы не сдерживать мать. Но, обиженная на её бездействие, не смогла простить при перезапуске. Она больше не выходила на контакт, а встретив на пороге дома маленькую девочку болезненно похожую на неё саму, спокойно попросила не появляться в её жизни просто так. Чара больше не могла играть в эти дочки-матери.       Терпение Санса изменило Фриск. Сдержанность окончательно убила жажду к насилию, заставив разум бороться с прошлой собой. Не сказать, что она стала такой же беззаботной и доброй, нет. Но определенно что-то в ней сильно изменилось. И всё было относительно нормально. Серая скучная жизнь, редкие драки с брошенками, встречи с потерянными людьми, что осмеливались выйти из уютного мирка Юга и терялись в Склепах. Фриск бы не сказала, что всё шло хорошо, но это определенно было лучше, чем в прошлом. Беззаботная жизнь отшельника, которого никогда не покидали кошмары. Но затем… Он вернулся. Перевернул всё с ног на голову, казалось, испортил весь покой, искомый уже почти век, но это было совсем не так. Внезапно в мир вернулись краски, а еда приобрела вкус. Да даже почувствовавшая свободу Решительность неожиданно взбодрила. Фриск прекрасно осознавала, что с Терпением жизнь изменилась в худшую сторону, пусть оно и смогло остановить натиск Решительности. И вновь появление Санса спасло девушку. Совсем другого Санса, чей взгляд не был затуманен одиночеством и бесконечной любовью. Санса, который замечал каждый её неровный вздох, видел её чувства. Это раздражало, но так грело убитое сердце…       Скелет слушал её прерываемый кашлем рассказ с замиранием сердца. Четыре жизни подряд эта простая с виду девушка терпела смерти близких, боролась за своё существование, но сколько бы не билась не могла найти своего простого человеческого счастья. Не Решительность убивала Фриск всё это время, а её собственные ошибки. И она прекрасно знала об этом. Мирилась, принимала их, пыталась что-то исправить. Но Катакомбы никогда не давали второго шанса.       – Я знаю, ты не он, но все же… – Фриск из последних сил приподнялась на дрожащих руках. – … окажи мне небольшую услугу. – Приблизившись к лицу монстра, девушка нежно, трепетно в последний раз оставила на нём слабый поцелуй. Такой детский, но от того не менее тревожащий сердце. – Возьми остатки этой души и уходи отсюда.       Осколки собрались над её грудью, пусть и с большими прорехами, но образуя сердце. Санс молча смотрел на предсмертное трепетание души, готовой развалиться в любую секунду. 1 УР. 1/20 ЗД. Монстр пораженно смотрел на панельку, маячущую перед глазами. Чувствовал как вместе с тем стремительно вернулись к нему силы. Смятение сбивало с цели. Если до этого Санс был готов выбраться из Катакомб любой ценой, то сейчас он очень сильно не хотел покидать их. Не хотел оставлять её здесь.       Санс медленно поднялся с пола, осторожно отпуская девушку. Небольшая лужа крови подле них медленно расползалась по серому кафелю, утекая в сторону Барьера. Он затягивал, манил к себе, подобно мухоловке. Монстр молча поднял не сопротивляющуюся Фриск на руки. Тяжелое тело безвольно повисло над землей. Девушка чему-то слабо улыбнулась, обхватывая его шею, не крепко держась за капюшон куртки. Санс казался самой удобной подушкой, которую только можно было желать. Она осторожно вдохнула слабый аромат его свитера, пропахшего этим мучительным походом, и устало прикрыла глаза.       Санс слышал как громко бьется его сердце. Сожаления окутали разум, но скелет уверенно двинулся вперед. Он дал обещание. Он… выйдет из Катакомб. Окончит игру.       – Все вы одинаковы. – Её тихий смех и печальная улыбка было последним, что сумел увидеть Санс, прежде, чем его ослепило яркое сияние. Жар барьера с удовольствием поглощал её плоть, даруя желанное упокоение.       – Ты должна научить меня делать бумажные цветы.       – Не в этой жизни, Санс.