Вселюбящее отчаяние

…эта ночь тяжёлая для Бьякуи. Он не должен был упасть в сон, он мог бы поработать и эту ночь, особенно, когда они только-только выбрались из Академии, когда постоянно нужно доказывать, что они всё ещё достойны быть Абсолютными, а конкретно Бьякуе предстоит ещё более сложная задача... …но в итоге организм берёт своё, а ослабленный разум, освободившись от забот так ненадолго, вновь уходит в стены Академии, и, по иронии судьбы, избирает для пребывания зал суда. …и всё это лишь для того, чтобы встретиться с ней. С Эношимой Джунко. Она сидит на троне Монокумы, и предстаёт многоликой, многоглазой, многорукой богиней отчаяния, и на каждом лице её сияет широкая улыбка, а на каждом пальце кроваво алеет ноготь. И кажется Бьякуе, будто она видит его насквозь, будто он стал маленьким, незаметным и никчёмным. Будто все его труды не просто обращены в ноль, но и перечёркнуты, сожжены и уничтожены, что нет даже нуля… …а потом Бьякуя вспоминает — именно это с ним и произошло. …но это его не сломало. А потом Эношима в одно мгновение оказывается совсем-совсем рядом, валит на пол, и сжимает-сжимает-сжимает шею со всей силой. Будто она очень, очень зла. Зла, что не смогла втереться в доверие, когда отчаяние ещё не поглотило этот мир. Зла, что не смотря на всю свою силу, так и не смогла сломить его. Зла, что у неё не получится это и теперь. Может, потому она и приняла такой мерзкий облик? Потому что ничего другого ей не осталось. — Я не боюсь тебя, Эношима, — выплёвывает Бьякуя. …и Джунко теряет божественный облик. Бьякуя даже удивился, как он мог увидеть её во сне как богиню, когда с самого начала она была лишь обнаглевшей девкой. Она отпускает руки, но Тогами уже давно мог дышать. — Ты такой скучный, Тогами-кун, — улыбается она. Бьякуя не удостаивает её ответом. — А вдруг я приду снова? — Тогда ты не получишь ничего нового. Сгинь. В ответ он слышит лишь смех Монокумы. И просыпается, когда в окно светит солнце, с мыслью, что нужно продолжать работать дальше, чтобы она и её наследие никогда больше не вернулись.