***
Облака все небо заслоняют.
Дождя не будет, но все же на улице ужасно.
Пасмурно и ветер противный.
Это повторяется изо дня в день уже несколько лет,
а Хёку кажется, что он так всю жизнь прожил.
Привык,
да и в
принципе,
его устраивает
первое место
на самом
верху пищевой
цепи.
В этом мире каждый бы хотел быть на месте Хэчана.
Но ни один на самом деле не рискнет попасть туда.
Тот словно божество, стоит за всем и видит все.
Слово поперек - себе хуже.
В этом мире уродство приветствуется и каждый, имея свое лживое "Я", готов пойти на все, ради спасения
исключительно своей шкуры.
Ненависть, грех, порок, выбор души отрицательного в ситуациях программы, как следствие - душа гниет.
В этом мире люди поразительно плохо владеют собственными черными мыслями: не контролируют ни их длительность, ни содержание.
Кто-то просто умеет извлекать выгоду.
Как Донхёк, который просто превращает в благо(
исключительно свое) все, что видит перед собой.
Ему не нужно
слышать чьи-то
мольбы, просьбы
о помощи.
Они не заставляют Хёка сострадать или жалеть.
Лишь приводят в ярость и провоцируют на то, что ничем хорошим никогда не заканчивается.
Ему не нужны чувства. Ни свои, ни чужие. Они не заставляют Хёка испытывать эмоции, испытывать жизнь. Остальное не нужно.
"Ты бесполезный? Зато ты можешь быть ужином хорошего человека, который действительно может сделать что-то для мира!" – все знают об этой табличке около странного небольшого заведения. Все знают, что многие люди ходят туда, теряя смысл жизни и все полностью поддерживают эту идею.
Правительство?
Правительство
не против. Ведь
его почти нету.
Правительство - буквально Ли Донхёк.
Придерживайся законов и, вероятно, поладишь с Донхёком, возможно, даже сблизишься настолько, что разделывать твои конечности он будет
лично.
Это редкость, но везунчики, все же, были.
Под его руку так должен был попасть его лучший друг Доён.
Для того это было чистым везением.
Честно.
***
Хэчан выходит, осматривается, людей поблизости вроде нету, слегка ковыряет носком кроссовка сухую землю и с силой втыкает табличку, что не с первого раза входит хорошо.
Еще ковыряется, укрепляет, отходит.
Парню немного страшно, но это лучшее, что могло прийти ему в голову.
Все знают, что на данный момент происходит на улице.
Ты можешь быть убитым в любой момент. По своей инициативе, ибо в мире жить противно, и не по своей, из-за чего и страшно.
Хёку пятнадцать и он уверен, он придумал хороший выход из кровавого кризиса. Главное – осуществить и не загнуться, как 80% людей в этом месте.
Хёку пятнадцать и ему жутко страшно, но скрываться от мира, прячась за коробками где-то за зданием, которое буквально пару дней назад было любимым рестораном его семьи.
Уже покойной семьи.
Не хочется.
Как и жить совсем не хочется.
Живот беспрерывно сводит судорогой, разрывающей желудок пополам.
Разум разрывается на мельчайшие кусочки.
Конечности вот-вот откажут,
а сознание и вовсе уходит куда-то вглубь.
У мальчика точно нет шансов на жизнь.
Ожидание противное.
Опутывает веревками тело, перетягивает горло, грудь, не давая дышать полноценно.
Но что-то будто наверх тянет, вытащить пытается.
Оковы разрывает, каждую клетку организма наполняет легкостью.
Хёку девятнадцать и он даж вспомнить не сможет, когда его жизнь так изменилась.
Перечеркнут важный момент жизни в голове, вернуть невозможно.
***
— Ты ебанутый? — парень обходит Марка, стоящего перед ним на коленях, и большими пальцами виски потирает, думает.
— Он же ниже тебя, Хёк, — Ли оборачивается в надежде смягчить взгляд друга, на что его пинают в живот с криком "Ты на работе, ублюдок! Никакого Хёка тут нет! Только директор!", — и хоть Марк предполагал, что все, вероятно, сейчас так и обернется, немного расстраивается, прокручивая в голове то, что они правда на работе, да и вообще он совершил огромную ошибку, которая теперь весит на плечах его друга, — Простите, директор. Этого не повторится, — тихо заканчивает он, надеясь, что эти слова не станут последними.
Донхёк только молча достает
телефон из кармана пиджака
и выходит за дверь.
Важная вещь.
Важная из-за постоянно создающего проблемы Ли Марка.
— Что вы хотели обсудить? — парень садится напротив мужчины, старше того на пару лет буквально, снимает очки и заказывает воду, которую в итоге только отодвинет от себя.
Донхёк не ест в ресторанах.
Даже в самых дорогих, куда попасть не у каждого возможность есть.
Он познал всю опасность
власти уже давно,
еще будучи подростком.
— Ты прекрасно понимаешь. У нас был договор, — мужчина делает глоток красного вина и улыбается слегка, — Твои люди перегибают палку.
— Будто у вас все так гладко идет.
— По сравнению с твоей компанией, мы святые. Хоть и полномочий у нас меньше, ты должен понимать, что мне ничего не стоит разбить тебя.
Ли эти слова совсем не напрягают и не пугают.
Они заставляют испытывать только жуткую злость.
Кто, как ни он сам, знает, чего стоила буквально его жизнь.
— Просто скажите, что я должен сделать?
— Нам нужен убийца. Абсолютно любой человек, ты можешь найти действительно любого человека, кто будет брать на себя вину, если не хочешь, чтобы твой любимый Марк Ли не пострадал.
— Сроки?
— До конца недели, — мужчина поднимается, продолжая мягко улыбаться, кладет визитку перед Донхеком и уходит.
"Чон Джэхен"
Донхёк достает телефон и набирает номер Марка. Тот отвечает в первые же секунды.
— Ты должен забрать заказ сегодня же, слышишь? — парень выходит на улицу, сует свободную руку в карман, поднимает голову, смотрит в небо и отключается после услышанного "Выезжаю".
***
Марк правда доволен тем, что у него есть важное дело, которое как раз доверено именно ему,
а не какому-то Доёну.
До Мун Тэиля ему ехать не долго особо. Хёк выслал ему адрес,
не зная, что тот и без
того уже долго знаком с Муном.
Не просто так.
Ли на месте.
Выходит из автомобиля, идет за угол, к неприметной серой двери и произносит тихое "Это Ли Марк, открывай".
— Ты себе берешь, или Донхёку опять что-то нужно? — спрашивает Тэиль, даже не здороваясь.
Они привыкли.
Знакомые с деловыми отношениями.
Друзьями быть уже нельзя. Слишком рискованно для обеих сторон.
— Опять? Дохёку? — повторяет слова Марк, не понимая, как эти слова вообще можно употребить вместе.
— Да не употребляет он, — бросает старший и они медленно продвигаются по сырому бетонному полу в другую комнату, — Хороший парень, — бормочет Мун, а Марк про себя смеется, мол, конечно, хороший, столько говна натворил, а Тэиль будто мысли его читает, продолжает говорить, — Если бы не он, кто-то другой бы уже это сделал. Мы не знаем, какая была бы обстановка в стране, но согласись, на данный момент ты бы не хотел ничего менять, — заворачивает белый кирпич в черный пакет, — Двести и буквально мелочь, — протягивает удивленному Марку.
— Сколько? — он забирает пакет с чужих рук и аккуратно кладет в свою сумку.
— Хёку бесплатно, — Тэиль улыбается.
— Ты серьезно? Я всегда платил, а ему ты ни с того ни с сего вот так вот отдаешь такую огромную дозу? — Ли неприятно, он всегда был в хороших отношениях с Муном, ему всегда делали огромные скидки, а тут он незнакомому для него человеку отдает чистый товар, стоящий по-настоящему больших денег.
— А чего ты хотел? Можешь заплатить, конечно, но Донхёк то тебе не вернет денег, я с ним договаривался.
— Какого черта ты тогда спрашивал, директору или себе я беру? — Марк снова злится, но Тэиль молчит и парень также молча разворачивается.
Выходит из комнаты,
хлопая дверью,
оставляя, по его мнению,
очень глупо улыбающегося
Мун Тэиля одного.
На улице закуривает, с мыслью о том, что обещал бросить, а в машине уже отскребает от двух сотен грамм порошка "мелочь" себе в маленький полиэтиленовый пакетик и убирает в карман черной кожаной куртки.
Ли Донхёку столько
не понадобится, а
тратить дополнительно
бабки влом.
Возвращается как можно быстрее,
чтобы закрыться в комнате и думать
о своей хуевой жизни оставшийся день.
— Я вернулся, — пару раз ударяет кулаком по толстой деревянной двери и открывает ее, — Директор, вы давно знакомы с Тэилем? — Марку все-таки интересно.
— Зачем тебе это? — Хёк разворачивается от окна, смотрит на подчиненного, ожидая увидеть
плоды выполненной работы.
— Не знаю, просто он так о вас рассказывал, отзывался, но я толком не понял, откуда такое хорошее отношение к незнакомому человеку, поэтому решил, что вы.. — начинает он, но договорить не успевает.
— Хватит, — буквально сразу отрезает директор, — Давай товар, — Минхён как можно быстрее достает черный пакет и кладет его на стол, — Свободен.
Приходится выйти и вернуться к себе в комнату.
На самом деле он благодарен
директору Ли за то, что относится
к нему ТАК после этого странного
проступка.
Большое серое здание, с десятого
этажа застекленное панорамными
тонированными черными окнами.
Офисы, офисы, офисы, офисы,
мясорубка, склад и на самых верхних
этажах несколько просторных комнат,
принадлежащих близким людям Хёка.
Они не должны быть
знакомы между собой.
Это нарушает правила договора.
Работники здесь напуганы настолько, что Марк уверенно может сказать,
что и лиц девяноста девяти процентов людей тут не видел, не то, что взглядами пересекаться нельзя.
Все ходят в масках,
прикрываются руками,
одеждой, главное,
чтобы их не запомнили.
Но в один процент тех, с кем все-таки пересекался пару раз Ли, входит Ким Доён.
Марк даже помнит, как умудрился перекинуться парой слов с ним один раз,
если он не ошибается, тот лучший друг
Хёка с детства и отвечает за
распределение товаров по центрам,
больше особо ничего не знает.
В комнате душно, приходится включить кондиционер,
ведь открытые окна не помогают, да и слышать крики и плач каждый час уже дико осточертело.
Марк садится возле кровати,
опираясь о деревянную перегородку спиной, отпивает воду, с утра оставшуюся на комоде, и слегка вдыхает белый порошок прямо из пакета.
Он знает уже, как принять нужную дозу без должных усилий.
Практика.
Снова накатывает грусть.
Кто он вообще такой?
Кто такой Ли Марк?
Иногда он называет себя Минхёном в своей голове, чтобы этот "Минхён" окончательно не пропал, не исчез бесследно.
От него уже сейчас остается только имя и немного воспоминаний.
Кто все испортил?
Марк не может понять.
Кровавый кризис?
Ли Донхёк?
Или он сам?
Последние три года он
пешка.
В руках самого влиятельного человека.
Человека, который прочувствовал свою власть и только и делает, что оборачивает все в свою пользу.
Человечество здесь только радо работать на этого ебаного Донхёка, возомнившего себя
богом.
Но оно не знает,
какое тут все
прогнившее.
— Тебе мало? — дверь открывается без должного стука, — Тут не хватает. Объясни мне, ты ебанутый? Тебе нравится издеваться надо мной? — Донхёк говорит так, будто расплачется сейчас, — Ты знаешь, что это ни к чему хорошему не приведет, понимаешь?
— Пиздани меня по лицу, или в живот еще раз, — шепчет Марк в ответ, — Может хоть в этот раз что-то изменится?
И Хёк пинает. Снова пинает.
До состояния обморочного,
Когда дышать уже с трудом
Удается. До момента, когда
Конечности уже отказывают,
Когда глаза закрываются и
Ты уже ничего не чувствуешь.
