the black city

Сычен натягивает черные джинсы, складывает вещи в свой специально выделенный ящичек, выходит из чулана и закрывает его на ключ. Знает, что по ночам, в будние дни тут никого нет, но жизнь научила предостерегаться и перестраховываться. — Тебе не надоела эта работа? — Юта приподнимается на локтях, когда видит зашедшего в их комнату Сычена. — А тебе не надоело херней страдать, пока я работаю целыми днями? Мы живем на мои деньги, я плачу, блять, за твою учебу, и твое будущее, которого сам не смог добиться, ты должен быть мне благодарен, сукин сын, — Дун кидает сумку на край маленькой скрипучей кровати, стягивает футболку, которая в итоге летит туда же и ложится, кажется, уже без сил. — Мне очень приятно. Я тут вообще-то слежу за комнатой, — японец пристально смотрит на парня, — Если бы не я, нас бы грабанули давно. — Это тупое оправдание, — Дун переворачивается на живот, утыкается лицом в подушку, — Нам нужны деньги, нас могут выселить по окончанию месяца, я не могу добиться полной выплаты, стараюсь, как могу, — вздыхает тяжело, — Так что тебе следует думать о подработке, иначе мы загнемся, — поворачивается к парню спиной. — Фу, ты хочешь сказать, что даже в душ не сходишь? — Накамото морщится после недолгого молчания, — Грязный, потный. — Если ты такой привередливый к чистоте, какого хрена у нас в комнате постоянно бардак и грязь? Юта цокает и отворачивается к стенке. Так проходят буквально все их разговоры. Только одни лишь упреки в сторону друг друга. Ни один не помнит уже, как они нормально по душам общались. Все со временем умирает. Дружба не исключение. Накамото, может, и отрубился почти сразу, как вернулся из ванной, зато Сычен провалялся часов до трех ночи с дурацкими мыслями о своей ужасной жизни. А у кого она хороша сейчас? У людей, которые вовремя спохватиться успели, бабки срубили и сейчас развлекаются, уничтожая остальных.

***

С утра пораньше на работу. Каждый день парня начинается с шести часов, когда на улице еще холодно. К семи нужно уже быть в здании. Сычен все-таки быстро смывает с себя всю усталость холодной водой потому, что горячую давно отключили за неуплату, собирается и идет в отель. Юту в постели он не застал, из-за чего настроение слегка улучшилось. Парень, кажется, все-таки мог повлиять на него. Но работа в любом случае – не место, где можно радоваться. И весь настрой вместе с надеждой на нормальный день пропадает, как только Дун видит красивого мужчину в пиджаке и брюках рядом с кладовкой. Тот не уступает в росте, даже выше Сычена, что почему-то напрягает или даже немного пугает. — Объяснись, — первое, что говорит незнакомец и Дуна передергивает, ведь тот ни поздоровался, ни поклонился, — Я сказал, объяснись. Что тебя не устраивает в этой работе? — Сычен продолжает молчать, он не понимает, что не так и откуда этот человек может что-то знать о нем. Хотя, ясно, что Дун не любит эту работу, никто не любил бы. Но чего этот идиот пристал, вообще не ясно. — Кто вы? — выдает парень, засматриваясь в огромные глаза. — Потрачено, блять, — мужчина выдыхает и в секунду себе удивляется, кажется, он не хотел материться, — Директор ваш, — он поправляет волосы одной рукой и выглядит так, будто готовится сказать какую-то важную речь, — Ладно, извините. Давайте просто спокойно поговорим? — пара секунд и на молчание Сычена он продолжает, — Вы можете спокойно рассказать, что именно Вас не устраивает в Вашей зарплате и мы обсудим это, хорошо? Сычен хочет что-то сказать, но не решается из-за своей же глупости, в итоге бормочет, будто сам себе, тихое "Извините" и скрывается за дверью кладовки. Просидев минут пятнадцать, выждав, когда человек, неожиданно назвавшийся директором, уйдет, Дун наконец вышел. С чего этот мужчина вообще налетел ни с того ни с сего на него? В голове лишь крутятся вчерашние моменты, когда он якобы жаловался на нехватку денег Накамото Юте. Фу, нет. Сейчас остается только глубоко вдохнуть, вновь и вновь обводя задолбавшимся взглядом пустые коридоры, ходить, запоминать мельчайшие детали, чтобы не дай бог что-то к вечеру менялось. Люди появляются здесь примерно с восьми утра, их лица Сычен никогда не запоминал, зная, что какая-то хоть мелкая дополнительная информация, которую он может узнать совершенно случайно, вполне способна разрушить любую недостойную жизнь.

***

Клуб на нулевом этаже открывается ближе к обеду, но и там Дуну придется побывать сегодня, он надеется. Кажется, он занимает тут все возможные должности. Официант, уборщик, иногда менеджер, периодически за стойкой в приемной стоит, ключики раздает, номера бронирует на заказ. Где-то в полтретьего ему уже приходит сообщение, чтобы он спустился в клуб. И Сычен бы сказал, что ненавидит это место всей душой, даже больше, чем этот отель или свою жизнь, но именно как раз-таки это место приносит ему лучший доход. Что с клубом не так? Да, в принципе, ничего, если не считать постоянного присутствия каких-то людей, употребляющих что-то, считающих, что за деньги можно купить абсолютно все. На это смотреть противно. Парень на самом деле уже как-то думал, что он ненавидит наркотики, алкоголь и деньги из-за того, что не может позволить себе ничего из этого. Но отогнал эти мысли, ибо нужно ведь как-то продолжать жить, а с этим долго не вытянешь. Но хочется быть как все. Как все те, кто светится и кажется счастливым, а не как все те, кого считают просто массовкой, выступающей помощью для удовлетворения потребностей.

***

На нулевом темно, не как во всем отеле. Что-то разглядеть можно смутно, да и то, только благодаря сменяющимися мигающими цветами. Синий, розовый, фиолетовый. Но сейчас Сычен почему-то не рад видеть эти цвета, хоть они и всегда говорят ему о том, что зарплата на этой неделе будет раза в три больше. — Сегодня сюда придет директор, мы долго пытались уговорить его посетить собственный клуб, — парень, работающий у стойки, пытается перекричать громкую музыку, обращаясь к Дуну, — А утром он позвонил, сказал, что придет все-таки. — Ты виделся с ним лично? — спрашивает и повторяется на громкий вопрос "Что?", в итоге в ответ получает непонятный кивок и пожимание плечами, — Сколько он платит тут? — Сычену всегда было интересно, что такого в этом огромном подвале и почему за приход сюда он получает в разы больше денег, чем обычно. — Зачем тебе? — парень смотрит с недоверием, заливая какие-то жидкости в шейкер, — Около двух сотен долларов в неделю, — заливает в бокал, — Так для чего тебе все-таки? Чего такую мину сделал? Сычен головой крутит и в сторону отходит. К стенке. Тут точно что-то не так. Это очень странно. Его работа в принципе рассчитана на три с половиной сотни в неделю, а за один проведенный в клубе день за неделю он может отхватить всю тысячу. Какого черта? Тысяча - жутко мало для того, чтобы жить нормально. Хоть в такие времена у них с Ютой будто праздник, это не назовешь нормальной зарплатой, что уж говорить о двух сотнях. Ничтожно мало. Оплата за квартиру в месяц – шестьсот с копейками и Сычену это в голову запало. Кто-то действительно живет хуже него. Отвлекается он только на непрерывный противный свет, впервые за все существование отеля озаривший это помещение во время работы. Хотя даже сейчас он не дневной, а какой-то больше темно-красный . Парень смотрит по сторонам, искренне удивляясь, как тут чисто и красиво, но внимание всех присутствующих привлекает мужчина, которого Сычен встретил утром. Директор. Директор этого ебаного отеля. Директор, который взглядом пробегается по залу и в итоге буквально сверлит дыру в голове Дуна. Он молчит. Все молчат. Около десяти секунд он оглушающе громко идет по залу к стойке, в мгновение свет отключается, огни возвращают прежнюю атмосферу, абсолютно все пропадает, а дыхание приходит в норму ...пока Сычен не видит очертания лица так близко перед собой. — Не хочешь выпить? — мужчина пальцем указывает на какую-то бутылку, просит чем-то разбавить, — Нам два. За счет заведения, — последнее уже обращено явно не бармену, парень шепчет что-то, как только перед ними ставят бокалы. Музыка заглушает все, но директор будто по губам читает, — Это был риторический вопрос, ты должен выпить. — Я не буду, — Сычен голос повышает, чтобы тот четко слышал. — Должен, — директор улыбается, немного отпивает, переводит взгляд, то на бокал, то на работника, — Либо ты вылетишь, — все еще улыбается, но на слова о том, что паоень скорее сам свалит отсюда, лишь говорит, — я Юкхэй. Вон Юкхэй, — пьет еще немного, — Ты Дун Сычен, девяносто седьмого года, родился в Вэньчжоу, работаешь тут уже два года и восемь месяцев, живешь с Накамото Ютой в третьем отсюда квартале в общежитии, комната 76389, — кончики губ опускаются, мужчина смотрит на Дуна внимательно, следя за каждой мелькающей эмоцией в глазах того, — Приятно познакомиться. Сычен срывается с места, идет к выходу, ничего не слыша. В ушах шум, в глазах рябит. Непонятно. Выходит в небольшое, очень светлое помещение, к лифту, тыкает на кнопку вызова, но та не работает и он оборачивается, молясь, чтобы сзади никого не было и тот тип его оставил. — Я увольняюсь, — бросает он, видя Юкхэя около двери. "Ты не можешь этого сделать" слышит в ответ и это жутко его злит, — Могу. — Что тебя не устраивает? — директор спокоен, — Условия? Зарплата? — сует руки в карманы и вмиг достает, бросая на пол, связку купюр, — Я увеличу, повышу в должности, еще что-то хочешь? Парня тошнит, выворачивает, он смотрит на деньги, совесть мучает. Будто чьи-то руки горло сжимают, дышать трудно, тело болит. — Какие деньги? — он на крик уже срывается, — Деньги? — бросается на колени, подбирает, мнет, в мусорку кидает с таком остервенением, — Чего ты хочешь от меня? Что тебе нужно? — глаза слезятся и щипят, руки и ноги дрожат, но силы подняться и пнуть дверь с выходом на лестницу парень где-то все же находит. Сам не замечает, как пешком с нулевого этажа добирается до девятнадцатого, закрывается в кладовке и на ключ изнутри запирается. Располосованные в кровь руки зудят, красные пятна, размазанные, поплывшие из-за соленых слез, на белой рубашке уже высохли, но глаза слипаться не перестают, как долго и насколько болезненно бы Сычен их не тер. Телефон сел, но свет, проникающий через маленькое окошко над головой, освещающее старые часы, показывает полвторого ночи. Как под гипнозом парень спускается в темном лифте, ползет по полу, находит мусорку и сгребает все купюры до последней, представляя, что может наконец-то сделать с этими деньгами.