Без последствий

***

      С Чонгуком они познакомились в самый разгар войны, которую подняли «светлые» с целью поработить и отобрать земли у «темных». Тэхену было где-то шестьдесят, по вампирским меркам совсем сосунок, но даже он тогда понимал, что это разделение на «темных» и «светлых» бред собачий, выдуманный непонятно для чего. Светлые, бушевавшие уже шестой год, совсем озверели (о какой такой доброй и чистой душе там у них пишут?), стремительно подбираясь к землям, где обитали вампиры, оборотни и еще несколько видов стереотипно «темных». Они между собой-то вечно за этот несчастный клок цапаются, а тут еще эти приперлись. Общая беда сплочает, поэтому главы да капитаны быстренько состряпали союз и бессрочное перемирие. Давно пора было да повода все не было. Нет худа без добра.       Армии было решено объединить. Не прошло и месяца, как они все оказались на одних квадратных метрах. Тэхен, будучи выходцем древнего клана вампиров, жил на отшибе цивилизации, чуть ли не в горах, а стая Чонгука обладала территорией на краю леса, представляющей из себя не то поселок, не то деревню, как раз рядом с этими горами. В связи с территориальной близостью их и определили в один батальон.       Тэхен никогда особо внушаемым не был, да и не было у вампиров принято сильно на детей налегать, росли те быстро и, в основном, наедине с собой, поэтому отношение к оборотням было неоднозначное. Вроде враждуют туеву хучу лет, но за свою жизнь Тэхен видел их разве что издалека, поэтому только брезгливо морщил нос, если чувствовал запах «мокрой псины» и тактично отмалчивался, если кто-то из блохастых пытался на него наехать.       С дисциплиной в армии всегда строго, а Тэхен не тупой, в отличии от некоторых. Речь не только о волках, если что, среди вампиров тоже полно дебилов, особо борзые, кто лезли в драки, получали наказание. И как только каждая сторона отправила на больничную койку и исправительные работы приблизительно по сотне своих бойцов, народ таки присмирел. Мысленно Тэхен закатывал на это глаза, потому что не понимал, что такого сложного в том, чтобы не лезть на рожон и не делать того, о чем четко и ясно прописано в правилах.       Он, как выходец голубых кровей, был слегка высокомерен и самоуверен, считая себя чуть ли не пупом мира, неохотно поглядывая на всех свысока (таким и остался, просто хорошо шифруется). Неудивительно, что за первые месяцы товарищей у него так и не завелось. Обращать на это внимание не было смысла, потому что быть одному привычно. Пока на горизонте не объявилась она.       Ее звали Хана. Юная, красивая, умная, но до чего же наивная волчица. Она нравилась Тэхену в том плане, что все ее хотелки и мысли можно было легко прочитать, она не пыталась подлизываться или наоборот оскорбить. Проявляла искреннее любопытство, честно признаваясь, что отчаялась найти общий язык хоть с кем-нибудь из вампиров. Они все держались особняками, из-за принципов или личной неприязни, не желая открываться незнакомой маленькой девочке-волчице. Кроме Тэхена.       Вопросы не были чем-то из ряда вон, чувствовать чужое внимание и восхищение было приятно, поэтому Тэхен великодушно позволял ей крутиться рядом. А к Хане прилагается Чон Чонгук. И если его подруга, несмотря на крайне юный возраст, была умна и вежлива, то этот… Ну, конченый. Смотрел из-под бровей, рыкал, если ему не нравился какой-то тэхенов жест, вечно лез выяснять отношения и обозначать границы. Ясен-красен, Тэхен прекрасно видел, что этот малец просто ревнует свою ненаглядную. Не обижался только потому, что понимал, что действительно красив, все его жесты аккуратны и даже, можно сказать, элеганты, речь поставлена, а взгляд такой мудро-снисходительный, что не поддаться очарованию, наверное, нереально. Гладкие, черные, как смола, тогда еще длинные, до пояса, волнистые волосы, бережно убираемые в хвост, непривычно и необычно смуглая для вампира кожа, но такого холодного оттенка, что угадать в нем принадлежность к вампирскому роду все же легко. И, конечно, красные глаза. Никогда близко не сталкиваясь с таким, нет ничего удивительно, что девушка прониклась любопытством и некоторой симпатией к Тэхену, как к чему-то новому, неизведанному. Это, в общем-то, взаимно, просто сам вампир виду не подавал.       Чон Чонгук рычал и обижался долго и упорно, до тех пор, пока Хана, краснея, не призналась, что беременна. Вот это тогда там вой был, конечно. У Чонгука натурально поехала крыша, что его пришлось накачать успокоительным и кинуть спать. Зато потом он наконец успокоился. Мечтательным, влюбленным взглядом смотрел на Хану, которая под таким вниманием цвела все больше. Она и так действительно была красива — густые, длинные светлые волосы, ладная фигура, не привычная среди вампиров худоба, а приятная фигуристость и стройность — но беременность сделала с ней что-то невероятное.       Впрочем, Тэхен не придавал ее внешнему виду особого значения. Красивая и красивая. Более того, в силу своего характера, категорически отказывался признавать кого-то в своем окружении более привлекательным, чем есть сам. Куда интереснее было узнать, чем они вообще думали, когда допустили такое, когда на улицах, ну, война? Свою язвительность Тэхен не без усилий сдержал.       Этим двоим всего-то чуть больше двадцати было, это и для людей-то с их коротким жизненным циклом рановато, что уж говорить об оборотнях. Впрочем, Тэхен не был в этих делах особо просвещенным, лишь сдержанно поздравил, с умным лицом слушая разговоры о скором родительстве, которые, признаться, были абсолютно неинтересны и утомительны.       За каким хреном она решила оставаться в армии, Тэхен не понимает до сих пор. Декретные отпуска были и тогда, период сам по себе у нее стрессовый, а она воевать хотела, пока живот не начнет мешать. Месяц тогда был, кажется, третий, может четвертый. Что-то было видно, но не то чтобы Тэхен особо помнил.       Во время очередного сражения Хана и Тэхен оказались поблизости друг к другу, а Чонгука занесло куда-то. Битва была не особо напряженная, если не последняя, то одна из завершающих, победителями в которой выходили все же «темные», сохраняя свои прежние границы. Прозвучал горн, оповещая о том, что одна из сторон сдалась. Как и полагается, Хана и Тэхен присматривались и оглядывались, пока не убедились, что все чисто.       Она тогда позвала его, чтобы они вместе пошли к месту сбора, Тэхен развернулся и пошел в ее сторону, и вот, когда они почти поравнялись, откуда-то сбоку раздался выстрел, Тэхен только голову повернуть успел, как Хана…       Закрыла его собой. На осознание не было времени, он стрелой кинулся на стрелявшего, ловко перегрызя горло до знакомого хруста. Отцепившись от жертвы и осмотревшись, Тэхен на всякий случай быстро пробежался вокруг, чтобы убедиться в том, что все чисто. Он звал Хану, но она не отвечала. И только тогда накрыло осознанием.       На деревянных ногах подойдя к лежащей на земле девушке, Тэхен, глубоко вдохнув, по заученной схеме проверил ее на признаки жизни, которых не оказалось, осмотрел рану — не сквозная.       Он пытался ее спасти, делал массаж, дал свою кровь — но все тщетно. Горло разрывал крик, отчаянный, беспомощный. Ну почему из всех именно она? Такая светлая, юная, счастливая, почему именно она должна была отдать свою жизнь за то, чтобы Тэхен жил? Зачем? Только тогда, в тот теплый тихий вечер, в лесу, склонившись над бездыханным телом, роняя скупые слезы, Тэхен понял, о каких тяготах вечного существования шла речь. Понял, почему многие вампиры предпочитают смерть вечному одинокому скитанию.       И это больно.