Холодная Межмультиковая Война

      Раннее утро четвёртого июля. Назаровы Пески накрывают палящие красные лучи солнца. Растения сохнут, иногда по вымощенным дорогам пролетают перекати-поле. Флора не отличалась пышностью: небольшие скопления алоэ, иногда кактусы и верблюжья колючка с уже распустившимися розовыми листиками. Редко случались небольшие песчаные бури, во время которых песок пробирался даже в самые потаённые места хеллерского лагеря. От однообразия ландшафта этой полупустыни начинает тошнить даже самых терпеливых демонов-путешественником, познавших все уголки бесконечных тёмно-багряных адских пустошей. Хотя многим зной этого места казался родным, их сводила с ума редкость в этих краях деревень и сёл, рек и озёр, живности и лесов. Пленники дохли пачками, как собаки: меньше всего везло военнопленным, до которых не доходили водные и съестные припасы вообще, в отличие от проституток. Хеллеры поедают и хоронят в сухой почве трупы, ждут приказов от Энтони. Он же в свою очередь ожидает информации от Черри и Столаса, когда они смогут объединиться. Насчёт Черри он узнал только, что она уже ведёт свою бригаду на объединение с ним.       До Энджела Даста дошла информация о том, что Мокси вылечился. Он немедленно отправился на его поиски. Они встретились возле огромной общей палатки, по размером напоминающей чуть ли не цирк-шапито. — Мокс! Нормально себя чувствуешь? — Да. Уже даже ходить могу. Протез хороший, но он стоит немалых денег, мне записали на счёт. Эти ёбаные валдерские медики даже под стволом с меня бабки трясут! — Я оплачу. — Правда? Там тысяча хеллдолларов. — Тысяча? — захохотал Энджел. — У меня в день сейчас набирается тысяч пять. Не волнуйся, всё будет оплачено. — Спасибо. Не понимаю, откуда такая щедрость? — Работу свою хорошо выполняешь. Нынче это ценится, — похлопал его по плечу Энтони, после чего помрачнел и отвернулся.       К моменту дня Черри ещё не подошла, но пришла весть о том, что Столас и Аластор объединились. Они сказали, что смогут объединиться с ним. Для встречи Энтони хотел найти какое-нибудь место, где будет удобно встать лагерем, обсудить дальнейшие действия, распределить войска по армиям. В планах Энтони было разбить остатки валдов в Назаровских Песках, объединиться с другими командующими, дабы вместе обсудить дальнейшие действия и продолжить захват Лесного Рейха. К исполнению первого он приступил сам. Выяснив место, куда бежала вражеская армия, он немедленно двинулся туда, надеясь, что вражеская бригада не успела объединиться с резервным полком. Можно было дождаться подхода основных сил и драться в большинстве, но Энджел считал глупым игнорировать такие крупные силы противника, пока они находятся порознь; он делал ставку на неожиданности.       Под рукой валдов было семь тысяч как опытных офицеров, так и рекрутов, кадетов и ополченцев, имелось шесть лёгких и четыре средних танках. Адских ходоков было примерно шесть тысяч, так же, как и до этого, при тринадцати лёгких танках, четырёх средних и трёх тяжёлых, но при этом с поддержкой в качестве двадцати РСЗО и двадцати САУ, а также впервые использованных самолётов, среди которых были четырнадцать штурмовиков, шестнадцать тактических бомбардировщиков и тридцать семь перехватчиков. Хотя цифры могут показаться внушительными, уровень подготовки экипажа самолётов оставлял желать лучшего, как и их боевая ценность.       Всё-таки враги успели объединиться с резервом в лагере. План был таков: окружить и уничтожить врага. Ничего нового. Атака началась три часа дня 4 июля. Хеллеры стали прессовать врагов с трёх сторон одновременно. В бою впервые участвовала авиация, которая совместно с артиллерией бомбила вражеские позиции. Хотя говорить, что авиация именно бомбила валдеров — громко сказано: у пилотов в основном было не больше трёх часов теории, которую им подавали пойманные валдские пилоты, и не более суток часов за рулём самолёта. Девяноста семь процентов снарядов летели в землю.       Отряд Лунтика, находивщийся в лагере и, ещё не отойдя от первого сражения, даже и не подозревал, что нагрянуло второе. Состав его уже нам знаком: Скреб, после смерти Хайли и Сандра говорящий около двадцати слов в день; Дружок, который не сдал выпускные экзамены и вернулся в кадеты; Лунтик, которого вернуться в кадеты умоляли не только Шер с Кузей, но и вся валдерская пресса; собственно, Кузя, так и не заметивший в жизни иные профессии, кроме армии; Пчелёнок с Милой — первого отец отказывался пускать домой, пока тот не просидит в кадетском училище ещё хотя бы два года своей жизни, из-за чего, вернее, из-за кого остаётся здесь и Мила; ну и, конечно же, Лапочка. Кадеты схватили оружие и стали искать удобную позицию по приказу Ивана. Обстрел и бомбардировка окончились, и первые ряды хеллеров уже начали рушить лагерь. Кадеты заняли позицию почти на вершине холма, откуда попасть по ним самим было весьма затруднительно. Пчелёнку со сломанным пальцем было трудно не то что стрелять, а даже держать оружие. С найденной позиции было отлично видно вражеские толпы. Особенно себя проявили в стрельбе, как обычно, Дружок и Лапочка. Но капитан Иван увидел толпы сдающих позиции валдеров. Он приказал отступать.       Капитан опоздал со своим приказом. Энджел заметил отряд с Лунтиком ещё издалека. С этого момента они были обречены. Состояние Энтони в этот момент было нечто среднее между яростью берсерка и трансом. Он не сказал ничего ни Мокси, ни Милли, а просто понёсся напролом к отряду Лунтика. Двое его приближённых последовали за ним без лишних вопросов. Позиция их была слишком глубоко на базе. Приходилось взбираться по холму. Всё это волновало его меньше всего в этот момент: он перебегал от укрытия к укрытию, от разорванной палатки к ещё целой, между деревянными ограждениями, между железными проволоками, между траншеями, между насыпями, стрелял в муравьёв, в пчёл, в смешариков и мимимишек — в весь пышный состав валдерской армии. Когда он пытался подсчитать, скольких убил во время этого рывка, то назвал себе цифру в тридцать солдат. То было близко к правде. Милли и Мокси пытались поспевать, прикрывая командира с флангов. Энджелу было плевать на все пулевые ранения, что он получил. Убегавший отряд находился уже совсем близко, всего в двадцати метрах вверх по холму. В этой части лагеря склон имел максимальную крутизну, некоторые его участки вообще были отвесными, и восход наверх ощущался, словно путь к замку с принцессой на вершине горы. Кадеты убегали, их капитана уже не было видно. Энджел выхватил дымовую гранату и кинул её в толпу. Дым быстро накрыл округи, Лапочка и Дружок столкнулись в давке с рядовыми муравьями и попа́дали в песок. Послышался крик Энтони на ломаном русском: «На землю, живо!» Мила и Пчелёнок тут же попытались взлететь. Совпало так, что они попались на пути Энджела первыми. Не успели они подняться и на метр, как его ловкие руки туго привязали крылья Милы к её полному туловищу вместе с руками, а крылышки Пчелёнка он скрутил в бараний рог, после отобрал у него винтовку и завязал ему руки за спиной. Тёма орал, чем дал повод ускакавшему далеко вперёд Кузе развернуться. Он спустился вниз по склону и бросился в гущу дыма. Первое, что ему попалось на пути — огромная фиолетовая рука. Кузнечик быстро потащил Лунтика из дымовой завесы. — Где остальные? — спросил Лунтик.       Хеллеры особенно давили валдеров там, где застряли Милли и Мокси и вели перестрелку на два фронта, а это было совсем недалеко от командира. Впрочем, Энджел мог справиться и без подмоги: после поимки двух кадетов он стремительно, почти грациозно преодолел расстояние до Лапочки и одним ловким движением уронил её на землю. Перед тем как упасть, она даже не увидела его силуэт, и ей показалось, будто по непонятной причине сбил её Дружок. По очертаниям в дыму Энджел понял, что спереди были муравьи. Он накрыл Лапочку своим телом и расстрелял всех бедолаг-рекрутов, оказавшихся перед ним. Дружок увидел очертания Лапочки, лежавшей на земле, и высокого существа с несколькими руками. Оружие он потерял. Недолго думая, Дружок набросился на него с ножом. Всего через мгновение он валялся скрученным на земле рядом с Лапочкой. Он пнул Энджела, и силы его почти хватило, чтобы сбить его с ног. Энджел обвил его всем телом, как змея, уронил Дружка на землю и связал обоих кадетов последними верёвками. Прошла минута, дым потихоньку развеивался. Скреб, дрожащими руками держа винтовку, увидел полубезумный взгляд Энджела, который уже подступал к нему. Несколько выстрелов. Задел только одну из четырёх рук паука. Через секунду расстояния между ними не было. От одного ловкого удара Скреб упал животом на песок, после чего паук снова обвил его, обездвижил его руки и ноги и укусил в плечо. Жёлтая кровь осталась у Энтони на морде. Парализующий яд постепенно заставлял крики Скреба затихать, пока тот не вырубился с концами. Мокси и Милли, отстреливаясь от наступающих валдеров, подоспели к командиру. Картина была такова: Энджел лежал на земле, удерживал бьющегося в конвульсиях скарабея в руках, ржал, как конь, и кричал: — Большой улов, сукины дети! Большой улов!       Через пару секунд Энджел вскочил на ноги и выхватил оружие. Хоть силы Ада приближались, они всё равно оказались глубоко на территории врага. Отбиваться приходилось ещё немало, а когда абсолютно все силы Лесной империи бросились отступать, Энтони остался охранять пленных членов отряда Лунтика от своих же солдат. Кураж битвы затихал, сердце у паучка колотилось громко и быстро. Единственное, о чём он сожалел — сбежал внук императора.       Лапочка могла бы попытаться развязаться, но, во-первых, верёвка была затянута так туго, что она не то что ногтем дотянуться до петли не могла, но даже пальцами двигать было непосильно. А во-вторых, Энджел Даст и не планировал спускать с них глаз. После боя он весь день ходил без одежды. Он стоял и разговаривал с Мокси и Милли о распределении платы подчинённым — ответственным за расчёты Энджел назначил именно Мокси — и о месте встречи с остальными армиями. Бес охотно отвечал на вопросы Энджела, жена его сидела рядом на камне и рассматривала наворованное у трупа: с интересом вертела в руках новейшую валдерскую винтовку, подбирала к ней патроны; также она взяла у мертвеца личные вещи: сувенир от жены в виде маленького вязанного полотенца с нашивкой «От Леры» и рисунок его сына, на котором был корявый длинношеий динозаврик; полотенце Милли засунула в рюкзак как трофей, оторвав нашивку, а бумажку положила в карман в качестве туалетной бумажки. Энджел замолчал и посмотрел на неё вопрошающим взглядом. Милли пожала плечами, после чего паук повернулся к Мокси и продолжил обсуждать с ним распределение боеприпасов и затронул судьбу пленников.

***

      Как-то посреди разговора я встал, попросил Мокси с Милли не подпускать к пленным никого ни на дюйм и ушёл. Вернулся я уже внутри грузовика. Водила был сородич Мокси и Милли, тоже бес, причём приятной внешности. Весь груз у него принадлежал либо ему самому, либо его знакомым. Цельнометаллический кузов был просторный, но плотно набитый всякими награбленными драгоценностями, оружием, едой и, конечно, бухлом. Пришлось повозиться, чтобы освободить в кузове достаточно места для пленников. Я заплатил две сотни марок, то есть по-нашему тысячу хеллдолларов, чтобы забрать оттуда несколько ящиков с пушками, которые я тут же раздал случайным прохожим. Тогда я слегка приоделся, стащив с мёртвых пчелиных солдат штаны, и вернулся к пленникам. Никому из них не удалось развязаться, а жук всё ещё был парализован и лежал в отключке. Первым я взялся перетаскивать его; какой он был тяжёлый! Спускались мы вниз по склону к грузовику, что немного упрощало задачу. Нашёл я, значит, в кузове верёвку и связал этого жука. Этот громила продавливал своим весом мешки, на которых лежал; мне казалось, будто он сейчас отпружинит, как на батуте. Я вернулся к остальным и попросил Милли с Мокси помочь мне. Первым мне попался Пчелёнок, как его звали, по его глазам сразу понятно, насколько он обделался, когда меня увидел. Он резко задрыгался, когда я четырьмя руками поднял его. Я сказал по-ихнему: — Всйо хорошо, малчик. Ни дёргайса.

***

      Два беса развязывали меня с Дружком, после чего связывали каждого отдельно. Муж и жена, Мокси и, чёрт бы её побрал, Милли. Жили душа в душу. Почему-то как только я бросила беглый взгляд на жену, у меня в голове уже был полностью обрисован чёткий образ последней стервы, который, впрочем, оказался близок к истине. В грузовик идти я не хотела. Когда жена-бес повела меня, я стала противиться, упёршись ногами в землю. Милли опустила меня на колени и дала пощёчину. — Don't you fucking wiggle, — сказала она. — Careful, they're just kids! — приказал ей Энджел Даст, который уже отнёс в грузовик Тёму. И добавил на корявом русском: — Спокойно, дэвочка, никто нэ трогат тэбе.       Нас с Дружком усадили рядом в кузове. К нам притащили ещё и Милу. Пыль и песок нет-нет да попадали в глаза или горло, в забитых мешках, на которых мы сидели, то и дело было что-то выпирающее или острое. Пока двери были закрыты, темнота была кромешная, лишь мелкие лучики проникали внутрь в единичных щелях. Мы все дрогнули, когда внутрь зашёл Энджел Даст вместе с двумя бесами. В руках они держали оружие с фонариками и сухпайки. Постепенно приходил в сознание Скреб и бубнил себе что-то под нос. Энджел присел передо мной. Он спросил: «Можешь ты говорить английски?» Я кивнула. Он вскрыл пакет с сухпайком и приказал: «Оpen your mouth«. Он стал кормить меня законсервированной рыбой. Я не противилась, даже поблагодарила. — Где я? Кто это? — заговорил Скреб и стал ворочаться из стороны в сторону, стоная и пытаясь освободиться.       Паук предлагал еду нам всем. Дружку досталось вяленое мясо, Миле и Пчелёнку — по шоколадке и немного пыльцы. У Скреба после того укуса еще несколько часов болела голова, глаза походили на спелые помидоры, а об аппетите речи и не было. Я сидела и обсуждала с Дружком на русском, как можно сбежать, пользуясь тем, что Энджел Даст знает русский поверхностно, пока другие не понимают его вообще. Милли прерывала каждый наш разговор точечным пронзающим взглядом. Когда нас всех покормили, Энджел Даст стал затыкать нас, начав с меня, кляпами в виде тряпок. Прямо как Хайли… Я заплакала. Задёргала ногами. — Прости. That's for safety, — сказал Энджел Даст.

***

      Я принялся разъяснять ребятам, что делать. Мокси я планировал закрыть в кузове вместе с детьми с оружием. Милли должна была сидеть с водителем и в случае чего проветривать Мокси и заложников, а то мы и сами убедились, что задохнуться в этой собачьей будке проще простого. Услышав, что его жена будет с водителем, лицо у Мокси окисло. Бедняга, он даже не мог выйти, ключики-то от замка кузова будут у водителя и Милли; иначе я поступить не мог, если в кузов ворвётся куча амбалов с оружием, одной винтовкой Мокси не управится. Я пообещал, что снесу им обоим башку, если с пленниками что-то случится, и ушёл. Войскам я отдал приказ двигаться дальше, так как за холмами разведчики нашли реку. Вниз по её течению к нам уже шли армии Аластора, Столаса и Черри. Тут же я снял с себя валдерскую форму и весь остаток дня ходил голым.

***

      Грузовик тронулся. Ехали тихо и лениво, как и сама бригада Энджела. День постепенно завершался. У подножья холмов, в небольшой расселине, текла тихая речушка. Исток её находится в нескольких десятках километров, в горах. Чуть дальше ландшафт опускался на уровень ниже, из-за чего река становилась досягаемой. На горизонте вдалеке были видны редкие участки лесостепи, даль полупустыни укрывали выветренные плоскогорья и оранжево-коричневые плато. Солнце освещало хеллеров сзади. Демоны шли к реке только для того, чтобы помыться. Энджел Даст взял у одного трупа крупнокалиберный револьвер, у другого — верёвку, которую стал раскручивать, как лассо, а у третьего забрал плоскую шляпу и теперь видел себя со стороны героем спагетти-вестерна. Вот только геройского в нём было мало, если вообще было, ещё и нагота его тела портила образ ковбоя.       Тряска в кузове то усиливалась, то ослаблялась. Бывало, когда водитель переоценивал свои силы и заезжал в пески, грузовик вообще буксовал. Шорох шатающихся и изредка трескавшихся бутылок с пивом сводил с ума всех сидящих внутри. Спустя какое-то время грузовик остановился, снаружи послышался небольшой лязг металла, и двери кузова открылись. Внутрь с улыбкой на лице зашла Милли. — Не задохнулся тут ещё?       Мокси натянул улыбку себе на лицо. — Всё в порядке? Тебя что-то волнует? — Всё в порядке.       Милли присела рядом с бесом и обвила его шею хвостом. — Ты ведь знаешь, как я тебя люблю? — после короткого поцелуя рука Милли потянулась вниз, к ногам Мокси. — Не перед детьми же. — Как хочешь.       Милли встала и пошла обратно к водителю, закрыв дверь на замок с коварным предвкушением на лице. Мокси казалось, что он всё понял. Он больше не мог держать слёзы, потому уткнулся лицом в колени и заныл. «За что, Милли?», — мямлил он под нос. Он потрогал свои рога на голове, считая, что наконец их заслужил, и прижался ухом к стенке грузовика, за которой находился водительский салон. Демонесса села в пассажирское сиденье грузовика и взялась за телефон, параллельно поглядывая на водителя. То был высокий бес в длинных чёрных брюках и в зелёной футболке с небольшой щетиной, из бесовских черт у него был длинный хвост и небольшие рога; по меркам своего вида он вполне мог считаться красавцем и больше походил на пижона, нежели на солдата. Он и сам поглядывал на Милли: с виду тянула лет на двадцать пять, а благодаря стройной фигуре и красивому лицу могла бы с легкостью очаровать даже представителей другого вида, тех же людей. Особенно водитель обратил внимание на ноги: бёдра были большими, но не толстыми. На ней был чёрный наряд с бретельками и отрытыми плечами, колена её джинсов были порваны. Милли резко спросила: — Звук отсюда внутрь кузова доходит? — Нет. Тебе зачем?       Они пересеклись взглядами. На её лице блестела ухмылка. Водитель заулыбался в ответ. — Тот тип — это твой муж?       Милли кивнула и, молча улыбнувшись ещё шире, дала понять, что это ничего не значит. Бес замедлил ход машины. Демонесса повернулась к нему и положила руку между его ног. Под его одеждой началась движение. Длинными пальцами она стала расстёгивать ширинку, не торопясь, после чего сжала его пенис рукой и стала двигать вверх-вниз. Мокси ещё плотнее прижался к нагревшейся железной стенке кузова, но не мог услышать ничего, правда, от этого легче ему не становилось. Водитель наклонился к Милли и приготовил губы, а руками он взялся за её джинсы и потянул их вниз.       Из мечтаний его вернул мощный удар прямиком в нос. Мокси вздрогнул. Водитель упал под руль и ударился рогами о дверь. Милли схватила его голову обеими руками и со всей силы впечатала его темя в боковое стекло. Оно треснуло, бес порезался. В этот момент он с ужасом осознал, что его «богатства» полностью оголены. Милли взяла нож и, прижав лезвие к его плоти, стала яростно, но медленно резать. Сначала красная кожа не поддавалась, ибо Милли не спешила. В какой-то момент плоть медленно порвалась, как тонкий носовой платок. Из мошонки потекла струйка крови, смешанная с семенем. Крики разнеслись по всей округе. Всё его тело цепенело. Демон опёрся о сиденье и попытался подняться, чтобы дать отпор, однако Милли треснула ему по лицу ещё раз, затем открыла дверь грузовика, отчего теперь бес висел головой наружу. Мокси забарабанил по дверям грузовика, затем стал пинать их. Замок висел, вопреки его надеждам. Прибежал Энджел и заглянул в кабину водителя. — Что за хрень? Ключи мне, быстро!       Милли забрала их из кармана бедняги и кинула командиру, после чего тот освободил Мокси. — Знаешь, что он хотел сделать со мной? — спросила Милли у него. — Ты сама хотела! Сама… хотела! — вопил водитель.       Милли голыми руками оторвала его второе яйцо вместе с ошмётками кожи и сказала: — Ради Бога, заткнись, пока я тебе это в рот не запихала!       Собралась толпа зевак. Солдаты Энджела подняли гул, который то затихал, то усиливался. Слышалось как: «Добей его!», так и: «Берега попутала девка!» Мокси поднёс дуло винтовки ко лбу бедняги и закрыл глаза. Раздался выстрел. Секунда тишины. Потом солдаты загудели опять. Энджел недолго их успокаивал, после чего демоны продолжили двигаться вниз по течению реки. Милли выбросила кастрированный труп из грузовика вместе с отрезанной мошонкой. На земле лежали кусочки мозга водителя, дно салона было в помеси крови и спермы. Где-то валялись куски кожи. — Вы с ним… — хотел спросить Мокси у жены. — Нет, мы не трахались, — перебила его Милли. — Этот придурок был согласен, едва я глянула на него. Водить теперь буду я. — Это ты ему предложила?       Милли посмотрела на него, словно на идиота, и вздохнула. Пока Мокси оттирал полотенцем «От Леры» мёртвого солдата салон грузовика от того, что осталось от водителя, демонесса отрезала рога мёртвому евнуху, стянула с него всю одежду и плюнула ему в лицо напоследок. «Почему я люблю тебя, Милли?! Чёрт меня побери, если она захочет сделать это снова. А если на следующий раз она доведёт дело до конца? Если она забеременеет от кого-то?» — рассуждал Мокси, пока омывал водой насквозь пропитанное кровью и семенем полотенце. Он рассматривал Милли, пока стук сердца отдавался барабаном по всему его телу. Он не сможет найти никого лучше. Он хотел, чтобы они оба умерли в следующем бою и закончили жизнь, любя друг друга. Иначе, если они вернуться живыми с войны, всё скатиться в чёртову рутину. Мокси вообразил, как Милли лежит под бесом-переростком и получает те истинно счастливые эмоции, которые она никогда не получит с мужем, перед тем как он кончит в неё, после чего забудет о ней навсегда. Тогда он подумал о том, что если это сделает Милли счастливой, то уж лучше донашивать чужое дитя, чем лишиться её. От последней мысли у него пошли мурашки по коже; этот страх был похож на озарение. Он хотел заплакать. — Ты закончил, милый? — Милли держала в руке два отрезанных коротких чёрно-белых рога, по форме напоминавших полумесяцы, и лыбилась. — Оставлю как сувенир.