Холодная Межмультиковая Война

      Черри разжала руки обессиленного Энджела, слезла с него, прилегла рядом и взялась за одежду, когда снаружи послышались выстрелы. — Убью на хуй. Всех — За то, что не дали нам кончить? — спросил Энтони.       Она оделась и кинула в Энджела его валдерскую форму, потом взяла со стола винтовку и сняла магазин, заглянув внутрь. — Торопись. Я тебя одевать не буду. Выходим аккуратно, я спереди.       Она спряталась за дверь и легко повернула ручку. Энджел навёл свою винтовку на лестничный пролет и прошел первым, осматривая углы. Медленно шагая по скрипучим ступенькам и вглядываясь в каждый проём между досками на стене, он прошел вниз. Он дошел до первого этажа, остановился и спрятался за стенкой, потом заглянул за угол в коридор. Снаружи дома опять загремели выстрелы. Он ринулся в спальню и увидел там Дружка, без сознания лежавшего на кровати. На простыне были пятна крови. — Что тут на хрен было? Никого кроме пса! Где наши? — Дохлые, наверное, уже валяются на улице. Воды ему дам. К окну не подходи только.       Черри оттащила пса к середине комнаты и положила его на пол, сняла с рюкзака флягу, налила воды себе на руку и обдала ею лицо Дружка. Она начала окликать его, шлёпать рукой по лицу и спрашивать на английском, что случилось. Снаружи послышался ещё один выстрел из ствола с глушителем, но громкий. — Кто стреляет? Кадеты? — спросил он. — Какие на хер кадеты? Валдеры, походу. — В коридор, тут стены из говна и палок!       Из неба послышался гул, похожий на бензопилу, а потом хлопок. Из центра Рудинска послышалась резкая, гигантская звуковая лавина, словно там порвалась земля. Потом такой же громкий звук через несколько секунд. — Сука! Артиллерия что ли?! Сообщи Столасу, быстро!       Грешник-паук вышел в коридор, скрылся за стеной и взял рацию. Черри взяла Дружка за руки, взвалила себе на плечи и пошла вслед за Энджелом, и в тот же миг в окно комнаты прилетел беспилотник.       Упав на четвереньки, Милли нависла над Лапой, вдавливая ладони и стопы в пустынный грунт под ними, пока под своим весом она не упала на тело кадетки. Она закрыла глаза. Лапа потянулась к её пистолету. Милли подняла руки с земли и, обвив её шею, сжала пальцы, словно последний раз в жизни. Лапа не сдавалась и тянула руки к оружию, и Милли с тихим визгом потянулась к поясу, схватила ладонь кадетки и стала скручивать её. Левая рука, не в силах сопротивляться боли, разжалась, и Лапочка лихорадочно задышала. Милли прокашлялась и выплюнула мелкие красные капли в лицо кадетке. Лапочка легко ударилась в её голову лбом и попыталась вцепиться зубами ей в шею, но не нашла сил сжать челюсти и легко прикусила её красную кожу. С вершины холма послышались быстрые шаги по песку. Отряд муравьёв подошёл к двоице, и один из них пинком скинул Милли с Лапочки. — Мертва. — У девки в ноге пуля, осторожно. — Генерал не забудет.       Один муравей подошёл к Лапочке сзади, взял под ммышки, второй — за ноги, и они потащили её к вершине холма. Она не дёргалась, выглядела словно кукла, и смотрела на небо, где не было видно чёрного роя дронов-камикадзе, зато она увидела красные шлейфы ракет и снарядов. Над площадью Рудинска горели фосфорно-белым факелы на парашютах. Лапа услышала, что кто-то из муравьёв крикнул: «Наш! Наш впереди!» По окрестностям пронёсся бой церковного колокола, заглушаемый взрывами.       Со склона холма сбегал тучный силуэт в чёрном, поднявший руки и кричавший о помощи на русском. Вглядевшись, солдаты увидели на нём чёрную кадетскую форму и поняли, что это скарабей. Он остановился, вгляделся в них, они, зазывая, помахали ему рукой. Скреб побежал к ним, они медленно двинулись навстречу. С вершины утёса у загоревшегося дома появилась вспышка, и солдату, который нёс Лапочку сзади, пробило голову. Стрелок тут же сменил цель и вгляделся в солдат у подножья холма, по ним пришлась очередь. Один пал, на второго магазина не хватило. Второй заметил Мокси и спустил весь магазин, стреляя по вершине утёса. Бес скрылся.       Стены спальни исчезли. Энджела ослепила завеса из сухой пыли, он еле дышал в этой густой известковой взвеси. Пол покрыли сплошные опилки, железные обломки упавшего дрона и осколки разнесённых в клочья оконных стёкол и вазы. Из-за сажи остатки комнаты обрели такой цвет, будто их изначально красили в чёрный. Сверху ещё валились балки и куски потолка. Повисла кислая вонь пороха и металла, острый сладковато-ядовитый запах взорванной батареи и запах древесной гари. Комнату уже охватил огонь. Энджел обнажил пятую и шестую руки, на ощупь нашёл в завесе две туши, лежавшие на полу, взял их в охапку и бросился на улицу. Во дворе он положил Черри и Дружка на землю. Циклопка кашляла и бледнела, закрыла глаз и сжалась, прикрыв голову левой рукой. С её спины сорвало всю одежду, остались только жжёные клочья. Рюкзак прожгло насквозь, и всё содержимое давно вывалилось. Волосы обуглились и укоротились наполовину, всё ниже шеи оторвало, края стали рваными, клочковатыми, обгоревшие больше и меньше слои наслаивались друг на друга. По её белой коже на спине шёл красный след от сорванной кожи. Левая стопа пропала, на её месте остался кровавый обрубок, а на правой ноге с икр содрало половину мяса, обнажив кости. У кадета оторвало правую руку вплоть почти до локтя, всю спину облепили стеклянные осколки. Вены втянулись вглубь под его шерстяную кожу, из обрубка сочился багряная струйка. Он был всё ещё без сознания. Энджел взял из рюкзака аптечку. Там был только один жгут. — Я умру, — вырвалось тихо из сдавленного горла Черри. — Заткнись.       Он сплюнул и взялся за целый локоть Дружка, торопливо закрутил жгут возле плеча, под мышкой, потом раздвинул почерневшие от взвеси губы Дружка и взглянул в рот. Под отблесками луны и огня было видно, как горло покрылось чёрно-серой коркой из пыли, копоти и слюны, и Энджел взял из аптечки тонкую белую ткань и стал через неё выковыривать всю эту грязь пальцами. Он почуял ещё больше гари и глянул вверх и с трудом разглядел во тьме, что над домом поднимался чёрный дым. Из дома доносились вопли старика и женщины, запершихся на кухне, потом кто-то сломал окно. Энджел заглянул под обрубок Дружка, не разглядел во тьме ничего и взял из аптечки антисептик, поднеся его к краям раны. Где-то неподалёку хлопок оглушил округи и осветил вспышкой всё вокруг. Энджел бросил антисептик обратно в аптечку, взял её с рюкзаком в одну пару рук, а Черри — в другую, и ринулся к ближайшему дому. Пробил забор во дворе одним пинком, вошёл в дверь и положил Черри на полу прихожей, открыл шкаф, вывалил оттуда всё. Вещи выскальзывали из его рук и оставались с кровавым отпечатком. Среди штанов и курток он нашёл ремень, обмотал им левую ногу без стопы и завернул его в свободный узел, просунул в него свой нож и стал его вращать. Ремень с каждым оборотом сжимал её плоть всё сильнее до тех пор, пока кровь не остановилась. Он снял остатки одежды с ног и вколол в бедро шприц с обезболивающим. Она всё бормотала в пол. словно мантру: «Я умру, умру, мру». — Слушай меня. Ты сегодня не подыхаешь. Ты грешница, всё зарастёт и отрастёт где надо. — Эн…джел? Эндж… Холодно… — Подожди чуть. Мы здесь не останемся. В подвале засядем, я тебя там чем-нибудь прикрою.       Снаружи ещё одна череда взрывов. Энджел выхватил винтовку и пробежался по дому. В ванной пусто. В зале пусто. Потом зашёл в спальню и вышел. Нашёл люк на кухне. Замка не было.       Энджел сбегал за Черри, положил её рядом с входом в подвал, приподнял люк и снизу послышался выстрел. «Ёбаные ссыкуны» — прошептал он, приняв стрелявшего за дезертиров. Он подключил вторую пару рук и, приподняв люк снова, просунул туда ствол и зажал крючок. Он услышал громкие взвизги. Ещё один выстрел прилетел по ступенькам, и Энджел по траектории понял, откуда стреляли. Ещё одна очередь, и выстрелы закончились. Он стрельнул ещё несколько раз в разные стороны. Внизу не было звуков. Энджел закрыл люк подвала, достал телефон, включил камеру с фонариком и заглянул внутрь. Серые стены в крови, следах от пуль и осыпавшейся штукатурке, людей не было. Он отбросил люк и вошёл, пронеся Черри через проём первой. Он целился винтовкой влево и вправо и просвечивал телефоном с камерой углы. Среди холодных стен и пола и сырого воздуха он увидел, что убил не всех.       У стены лежал труп мужчины, рядом лежала девушка с раскрытым ртом и сползавшими по щекам слезами. Одну руку она положила на его покрытую багрянцем грудь, а второй взялась за колючую бороду и смотрела в пустые глаза, перед тем как закрыла их. Когда он посветил на неё фонариком, она повернулась в сторону Энджела, снова завизжала, вцепилась в ружьё мужа дрожащими, скользкими от крови руками и прицелилась в воздух. Он выстрелил. Один раз.       Пуля попала в грудь, и девушка упала на пол, стукнувшись головой о стену. Когда он подошёл, она вдохнула воздух ртом, а потом изо рта вытекла кровь, и она зашевелила тонкими руками и попыталась прикрыть рот, потом руки упали на пол. Энджел положил Черри на пол подвала, присел рядом с гражданкой, приподнял и посадил её и стал искать в аптечке повязку. Когда она сжала губы, они окрасились в багряный, и потом её движения прекратились. Глаза встали на месте, глядя порознь. Энджел потрепал её за щёки и закрыл глаза. Он присел на колени и смотрел на эти два трупа и поднял упавшее ружьё. С сухим металлическим щелчком отошёл затвор. Он перевернул ружьё прикладом вниз и ждал. Тишина, и снаружи донёсся удар беспилотника, пронёсшийся по земле и потрясший стены и потолок подвала. Энджел повертел и стал трясти дуло и бить ружьё об стену. Из затвора ничего не вывалилось, и он зашипел, потом захныкал. Он посветил фонариком вокруг и увидел, как к нему, перебирая слабыми руками по плоскому сырому полу, ползла Черри. За обрубком её левой ноги оставался алый шлейф на полу. Он вскочил с пола и взял ружьё за ствол и быстро с размахом бить его о стену. Раздался хруст, и кусок лакированного дерева отвалился от потрескавшегося приклада.       Он выкинул ружьё и взял аптечку, покрытую кровью и подвальной грязью. Оттуда он шершавый бинт с цеолтиом и всунул его в рану на месте левой стопы и, сжав зубы, придавил и стал держать. — Ты меня любишь? — вышло из её горла. Энджел молчал. — Мне… недолго осталось… Давай закончим то… что начали.       Он посмотрел ей в лицо. Её глаз перестал идти кругом, она всматривалась ему в лицо. Он почувствовал, как она взялась за его ладонь правой рукой, потом перевернул её на спину. Голое, холодное тело в пыли, испещренное мелкими осколками, шрамами, кровоточащими ранами. Он смахнул верхний слой грязи, пыли и осколков, а крупные, впившиеся в плоть куски трогать не стал. Он снял с себя валдерский китель и, навалившись всем телом, прижал его к спине Черри, взял бинты и стал обматывать вокруг остатки бинтов из аптечки вокруг ткани на спине и груди. — Люблю тебя… — прошептала она. — Возьми… Здесь… Пока жива… — Заткнись, заткнись! Не говори ничего! — Ты меня… любишь? Прошу… Последнее, что хочу. Хотя бы перед смертью… — ЗАТКНИСЬ! СУКА! ХВАТИТ! — плакал он. Его вопли заглушили выстрелы снаружи.       После того как Мокси убил солдата, нёсшего Лапу, его товарищ бросил кошку и бежал вверх, к холмам. Кадетка осталась одной на этом склоне холма. Она смотрела в плывшее перед глазами небо и не двигалась. Всё тело пульсировало, простреленная нога тихо кровоточила, и ноющая боль постепенно приходила к ней, когда адреналин отходил. Мозг будто отказывался посылать сигналы к нервам. Из города доносились взрывы, крики, хаотичный бой колоколов и выстрелы. Она попыталась вытянуться, и мышцы на голени затянулись, и она взвизгнула.       Снизу послышался бег. Она перевернулась на бок и вытянула одну из лап, пытаясь схватить булыжник над ней и потянуться вверх. Шаги приблизились к ней, и шедший остановился и поднял её с сухого пустынного грунта. Через одежду она почувствовала знакомое касание — это была сухая кожа скарабея, она запомнила её с той злосчастной ночи с Хайли. Скреб нёс её обеими руками. Задел пальцем её рану. Лапа закряхтела и вжалась руками в руки скарабея. — Тихо. Я случайно.       Он поменял хват, и теперь её ноги чуть ли не болтались. Поменявший позицию Мокси обстреливал этот холм и уже убил девятерых валдеров, но ни одна пуля не приближалась к кадетам. Под ботинками Скреба скользнул песок, и земля ушла из-под его ног. Он упал на Лапу животом, и по округам раздалось эхо от крика. Он вскочил на четвереньки и схватился за одинокий сухой куст полыни, пока она не вырвалась с корнями из земли. В этом месте холм становился круче, породы становилось всё больше. Скреб взвалил Лапу на правое плечо и рывком бросился по диагонали к ближайшему не отвесному уступу. Он ухватился за него и легко потянулся, но голени Лапочки задели острый край мергеля, и Лапа вцепилась теперь не только ногтями, но и зубами в китель Скреба. Жук сбросил Лапу с себя и прилёг на твёрдую землю у корней росшей на вершине здания акации. Чуть выше, на вершине холма, замаячил ещё один отряд муравьёв, а в небе стал появляться первая воздушная пехота: несколько трутней-разведчиков со снайперскими винтовками. — Жива? — спросил Скреб, усевшись у твёрдой стены голого камня и усадив рядом Лапу.       На окраине Рудинска из-за зданий стали появляться первые ряды хеллеров во главе со слугами Люцифера. По ним прилетел град пуль с холмов и неба. Из-за одного из зданий вынырнул Мокси и за пару секунд сбил двух трутней и юркнул обратно в темноту. На земле засияли вспышки, и повсюду разошёлся рокот автоматов. Скреб и Лапа прилегли. — Сможешь ползти сама?! — Нет!       Они лежали, вдавившись в холодный песок с редкой травой. Через пару минут совсем вблизи в небе послышалось шипение приближавшихся беспилотников-камикадзе, и когда до ушей кадетов дошли резкие хлопки, Скреб схватил Лапу и побежал к вершине, хватаясь за редкие камни и уступы холма. Один из муравьёв заметил их и открыл огонь по кадетам. Это заметили другие, по склонам пришлась очередь. Две пули попали в спину скарабея, вонзившись в твёрдый, словно панцирь, экзоскелет. Скреб застонал, Лапа слезла у него с плеча и ухватилась за камень слева. Ещё несколько пуль просвистели над головой, пока муравья не пристрелили пчёлы-солдаты с неба. По остальным валдерам из того отряда прилетел массивный шквал пуль, и ещё нескольких воздушных пехотинцев пристрелил Мокси. Их тушки с хрустом упали чуть ниже, один труп застрял между ветвей акации. Скреб всё ещё не двигался и буквально висел на камне, чтобы не скатиться к подножию. Лапа потянула здоровую ногу вверх, оттолкнулась ей о стену мергеля и прыгнула влево на плоский островок земли у вершины. Она схватилась за край этого островка руками и повисла и выпустила когти и вцепилась в землю и протянула руки вперёд и нащупала твёрдую породу и потянулась, и теперь висели только её ноги, и она вскинула здоровую правую ногу вверх и зацепилась стопой за твёрдую поверхность и сделала последний рывок и оказалась наверху. Тяжело дыша, она распласталась на земле, потом медленно развернулась. Скарабей оставался там же, где был.       Он тянул ноги вверх и, взревев, запрыгнул на тот же островок земли, где была Лапа. Она схватилась за его одежду и потянула вверх. Наткнувшись простреленной голенью на камень, она потеряла равновесие и нагнулась над пропастью. Скреб нащупал ногами твёрдую землю и прыгнул вверх, отбросив Лапочку назад на твёрдый уступ и повалив её на землю. С этой вершины холма уже были виден весь Рудинск и горы, днём бросавшие на него тень. В одну из этих гор по ошибке прилетела тонна снарядов. После яркой вспышки от скалы отломился большой её кусок и с грохотом, словно пять молний ударили в это место, повалился на Рудинскую Каменоломню, и её накрыло подобием песчаной бури.       Хеллеры продолжали обстреливать холмы, и Скреб и Лапочка смирно лежали на земле, деля небольшой клочок земли и отчасти слившись с ним в темноте. Они чётко видели, что с этих же вершин наступает всё больше валдеров как земной, так и воздушной пехоты. Когда Мокси ушёл с того фланга, контрнаступление хеллеров захлебнулось, и валдеры уже занимали огромный овраг, разделявший холмы полупустыни с холмами Рудинска, где долгое лежали одни только Мила и Милли.       Площадь, где ещё недавно сбивалась плотная толпа из контингента Энджела и Черри, превратилась в руины, покрытые огнём со всех сторон, и фосфорные заряды с небес освещали центр городка, словно новые луны. Перед глазами Столаса в эти толпы и грузовики с едой прилетели несколько десятков беспилотников и ракет. Через несколько минут на площади умерло триста душ. По улицам были разбросаны внутренности, рога, пустые оболочки людей и демонов без органов, иногда десятки квадратных метров окрашивались в чёрно-красный. Городской парк охватил пожар, загорелись груды мусора, сложенные из упаковок и пепелищ костров после раздачи еды, и едкий химический запах горящего пластика смешался с клубившимся серо-чёрным дымом дымом. Быстрее всего сгорел рынок: огонь перепрыгивал от прилавка к прилавку, горели крыши из ткани и деревянные основания. Дым покрывал весь центр города, словно густой туман, и уже были задохнувшиеся. Ракета прилетела по самой мэрии. По округам разлетались горящие балки, кирпичи, куски зданий и снарядов. Люди выбегали из горящих домов, а в целые здания врывались хеллеры. Там, где мест уже не хватало, гражданских выталкивали наружу. Тротуары и шоссе были разорваны и перекрыты обломками, брошенными и взорванными автомобилями и их горелыми запчастями, повсюду взрывы оставляли кратеры.       Столас за всё время получил единственный звонок от Энджела, и тот молил: «Возьми командование за меня и Черри! Появимся как только сможем, нас жмут на востоке!». Демон-Сова увидел, как пачка бесов и грешников-насекомых выталкивали двух безоружных мужчин, а за ними девушку. К этому же месту подошёл другой отряд суккубов и инкубов. Один из них рванулся вперёд и попытался втиснуться в дверной проём, и его вытолкали, и он вскочил и, пока дверь не закрыли, всунул винтовку в зазор и открыл огонь. Его товарищи открыли огонь по стёклам отеля. Когда пришёл принц, ему хватило одного взгляда, чтобы обратить суккубов и инкубов на улице в статуи. Он заглянул внутрь и сделал то же самое с выжившим отрядом внутри отеля. Включив громкоговоритель, Столас приказал: — Всем оставаться на местах, прекратить хаотичные движения! Сэр Энджел и Черри передали мне командование их контингентами, непослушание — предательство. Спрячьте всю технику под зданиями и мостами, потом глушите моторы! До окончания бомбардировки из города машины и танки, а пока эвакуировать раненых из завалов! Направляться к восточной и западной окраинам, окопаться и ждать атаки! Всех слуг Люцифера наделяю автономией и полномочиями командиров, неповинующихся ликвидировать на месте!       В восточной части Рудинска тот же самый приказ произнёс радио-голосом Аластор, добавив от себя, что единоличное управление армией передали ему. Столас увидел, как толпы бегущих из центра города хеллеров расстреливали слуги, и сказал в мегафон: — Все на площади, следуйте за мной! Пробиваемся к складу боеприпасов и топлива и берём оттуда всё уцелевшее!       Слуги добили всех неповинующихся и повели их вслед за Демоном-Совой. Проход к улице с хранилищем был завален грудой обломков от упавшего здания. Столас достал книгу, пролистал до нужной страницы и, присев на колени, засвистел, а потом его свист превратился в глубокий утробный крик и, вдохнув воздух, он выпустил поток малиново-чёрного пламени и сжёг больше половины преград. Часть обломков осталась, с соседнего разрушенного здания свалилось ещё, но теперь по груде можно было легко пройти. Он легко пересёк обвалы и стал ждать солдат. Одна половина перешла на другую сторону улицы за Столасом, вторая половина стала расчищать дорогу, выкидывать с неё обломки и свалившиеся стройматериалы. Столас вновь дал приказ следовать за ним, потом взял с собой передовой ряд из нескольких грешников и слуг и побежал к складу с ними к складу. Над собой они услышали тяжёлый гул в небе, похожий на раскаты грома, и в небе на секунды возникли яркие языки пламени из сопел валдерских истребителей, а потом на землю с неба пал мощный звуковой хлопок, похожий на взрыв. Вниз на Рудинск полетели несколько ракет и крылатых авиабомб. По дороге он встретил два мелких перестреливавшихся отряда демонов и обратил камень всех в отряде без слуги-командира. По пути половина следовавших за Столасом солдат исчезли, когда на улицу приземлился очередной снаряд.       На месте брошенного завода, назначенного хранилищем топлива, теперь был чёрный опустевший каркас, пожарище, на улице лежала огромная чёрная туша разорванного слуги Люцифера. Столас зашёл внутрь завода. Там стояло несколько слуг, тушивших песком и порошковыми огнетушителями остатки завода, загоревшиеся от подожжённых бочек. — Мы потеряли половину снаружи, но в подвале всё цело, сэр! — крикнул один из них.       Небольшой склад боеприпасов и оружия внутри ангара в другом квартале уже подхватил огонь, оставленные на посту бесы бежали. Столас вошёл внутрь горящего здания. Огонь не причинял ему никакого вреда. Стеллажи рушились под огнём, один из рядов обвалился из-за взорвавшейся внизу него гранаты, из которой не вытащили запал. Он выхватил три ящика с патронами, которые вот-вот бы сгорели, и бросил их слуге снаружи, потом разыскал в гримуаре страницу с заклинанием для дуэли против магов огня и, произнеся его, растянул руки, и из них вышли полупрозрачные теневые щупальца, и он прошёлся ими по языкам пламени вдоль знания, под потолком. При соприкосновении с огнём щупальца поедали его, оставляя от пламени одни искры и дым.       Столас, защитив ангар от пожара, перегрелся и вспотел, подчинённые заметили идущий с его головы и плеч горячий пар. Солдаты закричали: «Наш командир! Так-то!». Демон-Сова приказал солдатам разбирать всё, что есть внутри, и раздать остальным, затем вывалился на улицу и в мегафон повторил всё, что сказал на площади и добавил приказ всем ближайшим отделениям двигаться на восток, навстречу       Несколько валдерских взводов спускались с южных холмов в овраг, стремясь пробиться к возвышенностям, где находилась сельская окраина Рудинска и куда стягивались хеллеры. В это время Скреб, взвалив руку Лапы на правый бок, помогал ей идти к южным склонам холма. Спускаться с него не составляло труда. Окопавшиеся и ждущие приказов валдеры иногда их узнавали и спрашивали, нужна ли помощь. Среди них Скреб заметил Пчелёнка, сбежавшего от Милли ещё в начале битвы. Он сидел на камне над одним из окопов и плакал. Скреб, легко прихрамывая, подошёл к нему, положил Лапочку на землю и сказал: — Найди ей медика. — А где Мила? — Мертва. Я видел её труп по пути.       Тёма завыл, крыл мир всеми проклятиями и бросился на колени перед Лапой. Скреб развернулся и расспросил всех солдат, где находятся остальные из отряда «Звезда» и двинулся вглубь войск, переступая редкие окопы. Он шёл мимо танков, бронетранспортёров, зенитной артиллерии и ямок под миномёты. Пахло железом и порохом. Среди танков он увидел Лунтика с Кузей рядом с тяжёлым генеральским танком, они помогали телеграфистам прятать радиостанцию с антенной под маскировочную сеть песчаного цвета, подкапывая небольшую ямку лопатами. Скреб побежал к ним, ему преградили путь два рядовых, наставили оружие и потребовали представиться. Он крикнул: — Лун! Это я, Скреб! Где ваш генерал? Мне с ним надо переговорить! — Кто тебя пропустит к нему? Имя своё скажи и отделение! — Слышь, я из «Звезды», ослеп что-ли? Меня сын императора знает. Лунтик, скажи ему!       Муравьи затолкали Скреба, он не сдвинулся и толкнул их в ответ, они снова наставили его на мушку. — Убирайся, пока мы тебя не прикончили. — Убьёте кадета? Я вообще безоружен на хуй! В меня две пули попали!       Двоица муравьёв подошли ближе и, зажав его с двух сторон, принялась осматривать и обыскивать его. Лунтик окликнул генерала. Из танка выглянул Совков, потом нырнул обратно, и из люка танка вышел Шнюк. — Ещё один член «Звезды» спасён? — он усмехнулся. — Твоему деду, Лунтик, стоит расщедриться ради меня. — Я пришёл вам сказать… — начал скарабей, пока ему не заткнул рот другой муравей. — Откуда мы знаем, что он не инкуб? — Да, тащите жидкий азот!       Рядовой Совков направился обратно к танку. — Стойте! — крикнул Лунтик. — Не надо азота! Мы с Кузей можем его допросить. Мы знаем то, что знает только Скреб.       Солдаты закричали, один перекрикивая другого. Генерал махнул рукой, и они замолчали. Лунтик и Кузя подошли к пожилому пауку и прошептали ему на ухо, и лунная пчела спросила: — Как звали твоего брата? Где и когда он умер? Кто его убил? — Хайли. Умер во время битвы за Деревню Семечкино после высадки в Смешарии. Он получил ножевое ранение от Лапочки Благородной и был… повешен смешариками. — Кто ещё из наших умер в тот день? — спросил Кузя. — Мой друг. Сандр. — Всё верно. — Шнюк кивнул. — А если у него скопировали память? — возразил один солдат. — Может, его пытали и он всё выдал, а этот всё зазубрил, как птичка, — добавил второй.       Пока Скреб заспорил с солдатами, Кузя подошёл к генералу и тоже шепнул ему на ухо и спросил: — Э, слышь, гигант! — Он ухмыльнулся. — Помнишь, я с тобой поспорил за день до войны, что если я отожмусь сто раз за подход, то ты мне должен сто марок, а если нет — я тебе? Не помнишь, завалил я спор или нет?       Скреб посмотрел ему в глаза, помолчал с открытым ртом и потом ответил: — Какой на хуй спор? Я с тобой вообще ни до войны, ни после не разговаривал!       Два муравья закричали и повели его к танку, Скреб сопротивлялся, пока Шнюк не объявил: — Отставить! Он настоящий, это был вопрос-ловушка. Даже лучшие инкубы не могут копировать память полностью. Слишком они тупые, чтобы удержать в голове столько информации и по щелчку к ней возвращаться. А мы таких даже не встречали. Они ломались после пары вопросов. Что ты мне хотел сказать? — Дружок… Габриэль Барбоскин ещё в плену, но он жив. Я в последний раз его видел вот… в той части города, — он указал пальцем. — Восточной? — Да, скорее всего. Возле холмов. Да и само место будто на холмах. Там вообще всё на деревню похоже. Короче, оттуда можно будет легко зайти в город. Там очень мало демонов. — Мы ему можем доверять? — спросил солдат-муравей. — Всё сходится с данными разведки. Даже если Барбоскина там нет, с остальным он не соврёт. Вольно, все.       Шнюк ушёл в танк, Кузя пошёл копать ямку дальше. Лунтик заулыбался и подошёл к Скребу и растянул руки в стороны. Скарабей улыбнулся и сказал: — Не обнимай, я ранен. — Как чувствуешь себя? — Херово, если честно. Пойду искать медика.

***

      Нам быстро нашли полевого медика, и он принялся осматривать мою ногу. Пчелёнок упёрся мне мокрым лицом в плече, когда к нам подошёл Скреб. Он спросил у врача: — Я из одного отряда с ними. «Звезда». Меня подлечите? Прямо в экзоскелет, болит, сука, знатно. — Потерпи. Очередь.       Он посмотрел мне в глаза и спросил: — Теперь мы квиты? — А ты в долгу был? — холодно, слабо спросила я в ответ. — Простила меня за то, что мой брат с тобой хотел сделать? — Я тебя не винила. — Это неправда. Винила. Но не в этом. А за то, что он никак ему не мешал. Ещё и подначивал иногда. — Да насрать. Значит, перед собой в долгу был.

***

      На западных и южных фронтах после ослабления бомбёжки стали стягиваться адские силы, на юге их костяк — контингент Столаса, на западе — солдаты Аластора. Из ангаров пытались вытащить бронетехнику, но машины застревали в завалах, а топлива не хватало, так пути к складам были перерезаны обвалами, и никто не хотел рисковать, пока их побоями не принудили слуги Люцифера. К началу валдерских атак у границ города была лишь треть хеллерской техники. Ещё до прибытия врага у хеллеров было много потерь из-за перестрелок между разными отрядам и казней дезертиров. На рытьё окопов не хватало ни сил, ни лопат. От рук одних слуг умерло двести демонов.       К кое-как укрепившимся у городских стен демонам подошли первые ударные отряды из воздушной пехоты. Хоть была темнота, благодаря красно-оранжевым огням от пожаров всех пчёл, бабочек и других летучих валдеров было отчётливо видно. Поначалу штурмовали укрепления целыми роями, затмевая тёмное небо и прячась в облаках дыма. За секунды обстрела полностью пустели ряды хеллерских окопов. Когда их сбивали, они с громким хрустом приземлялись в руины или на землю, ломая кости и крылья. Иногда они приземлялись прямо на хеллеров, и тогда умирали и упавший, и демон. В воздухе кроме пуль засверкало пламя с разлетавшимися в разные стороны осколками и кишками и мелким поднимавшимся дымом — кто-то пытался устранить рои воздушной пехоты гранатами. Часть роев отступила под предлогом нехватки видимости из-за дыма от пожаров. В воздухе оставались осы и трутни-одиночки, которых хеллеры выцеливали целыми отрядами. Подступали первые ряды пехоты и техники. После всех бомбёжек, атак с воздуха и паник на каждого валдера всё ещё приходилось два, если не три или четыре хеллера, и в перестрелке один муравей обычно умирал за одного беса.       Когда танки и несколько бронетранспортёров попытались проникнуть через западную автомагистраль, всю валдерскую пехоту перебили из укрытий ещё у стен Рудинска. После шквала взрывчатки с разных сторон половина бронетехники вышла из строя или вообще загорелась. Валдерский танк наехал на мину, перестал двигаться, и тогда его в считанные секунды окружили хеллеры, которые вставили в корму бомбу и сбежали, и после взрыва, задевшего порох в гильзах, всё внутри машины прожарилось мгновенно. Перебив остатки валдерского отряда на этом кладбище техники, толпы бесов захватили уцелевшие машины до подхода подкрепления.       На восточном фронте валдеры уже заняли твёрдые позиции. Просёлочные дороги, деревянные дома и полупустынная земля и песок были завалены трупами демонов и их горелыми внутренностями. Валдеры стали расчищать дома, когда среди обвалов нашли Дружка. В одном из домов отряд муравьёв, открыв люк подвала, сразу же встретил пулемётную очередь и гранату. Энджел выбрался из подвала и, засев на почерневшей кухне с дырами в стене, стал ждать. В шкафчике он нашёл обгоревший, но уцелевший железный замок с ключом и закрыл вход в подвал. В это время Столас, не в силах представить дом, где раньше были кадеты, представил двор возле него и гримуаром создал туда портал и вошёл в него, оказавшись прямо посреди валдерской колонны с танками, тяжело перебиравшими гусеницами по грязи просёлка. В считанные секунды он обратил десяток валдеров в статуи, а два танка, стоявших подле него, взмахом руки поднял в воздух и вмял один в другой, с колоссальным лязгом железа вдавив дуло одной машины в башню другой, и взрыв пороха и топлива осветил тьму вокруг поля битвы. Отряд муравьёв бежали, но Столас взглянул на одного из них, шепча себе под нос, и лицо муравья почернело, и глаза покраснели, и он открыл огонь по своим и убил весь отряд и, обуглившись изнутри, пал на землю. В Столаса прилетела пулемётная очередь из орудий бронетранспортёра в другой краю колонны. Через несколько секунд этот бронетранспортёр увидели пролетающим высоко в небе над песчаными холмами в пятистах метров от демона.       Укрывшись в уцелевшем после бомбардировки здании, отряд с раненым Дружком подозвал врачебную, и через минуту здоровьем сына президента Пёсляндии было занято целое отделение медиков. От грязи в ране избавились совсем, вместо жгута поставили давящую повязку, быстро избавились от крупных осколков в изрезанной шерсти и вкололи обезболивающее. Один из врачей стал надавливать на грудь Дружка, наружу через рот выходили вместе с воздухом грязь с пеной. Отряд не заметил, как в здание через стекло залезла огромная туша Аластора. Безоружные медики убежали, солдаты открыли бесполезный огонь. Аластор, встав на четвереньки, сделал рывок через всю прихожую и схватил муравья. Он завопил, когда Аластор обхватил его грудь и стал сдавливать её, впиваясь в тело чёрными ногтями. Вглядываясь в неподвижную улыбку Аластора, солдат вскоре испарился, когда изнутри стал превращаться в чёрную массу, и Аластор поглотил эту тьму левой рукой. Выбежавший из дома отряд вскоре присоединился к параду каменных статуй на улице. Аластор взял Дружка в охапку и вышел на улицу, увидевшись с Демоном-Совой. Улицы сектора опустели. — Они атакуют с юга, — сказал Радио-Демон. — Если продавим здесь, они останутся без ударной силы. — Что ты тут забыл? Тебя твои на западе ждут! — Мне доложили, что там всё стабильно, натиск утих. Они перекидывают войска сюда. Знают, что здесь сын президента. — Положи его куда-нибудь, пока в него попали. Без заложника хочешь остаться? — Они в меня стрелять не будут. Спорим?       С боем двоица двинулась к оврагу между Рудинском и южными холмами. Огромные толпы солдат разворачивались и бежали обратно, пытаясь вытащить технику из низменности обратно в полупустыню. Когда два адских вельможи встали на утёс, откуда недавно стрелял Мокси, половина живых существ в углублении превратились в камень. Они прятались за камнями, редкими деревьями и выбоинами в горе, либо за техникой. Столас начал свист, чтобы получить зрение охотника и видеть живых существ сквозь препятствия. Аластор улыбчиво размахивал приходящим в сознание Дружком над головой, словно белым флагом. Он тыкал пальцем левой руки по убегавшим, надеясь использовать магию Цепеша. Иногда из пальца вырывались мелкие капли-заряды чёрной энергии, по прилёте легко взрывавшиеся и сжимающие окружающую материю вокруг себя — отрывало и закручивало в маленькую чёрную воронку как лапы муравьёв, так и грунт и породу.       Глаза Столаса стали фиолетовыми, и он стал видеть снайперов за укрытиями как красные тельца. Среди кучи трупов на склоне Столас увидел отдельно тусклый алый маяк света и, моргнув левым глазом, распознал в лежащем бесе Милли. Спрыгнув с утёса, Столас побежал к холмам через овраг, игнорируя пули и минуя кладбище из каменных статуй валдеров. Глаза у Милли были закрыты, она распласталась по земле. Песок у её головы покраснел от её плевков. Столас расчистил лощину от оставшихся валдеров и подбежал к ней и присел на колени перед ней и достал нож и рассёк себе запястье, открыв рот Милли и пролив туда часть крови, свистя тихую низкую мелодию.       Он не следил за холмом, когда из-за западного склона из темноты выглянул Джон и выстрелил. Пуля вошла в грудь Демона-Совы и застряла в ней. Он повалился на пол, застонав и ухватившись за рану. Лёгкие задрожали, воздух встал в трахее, к горлу подступил густой малиново-чёрный ком, и он выплюнул его. Потом попытался подняться на четвереньки и чуть не свалился лицом в грязь. Аластор, прикрыв лицо и грудь Дружком как живым щитом, стал спускаться в лощину. Вдалеке в неё входил ещё один отряд муравьёв, запрятавшийся за разрушенной техникой. Ещё дальше жужжали боевые вертолёты у южных рубежей. Кадет в его руках пришёл в сознание и завопил. — Ш-ш. Тише, тише, по нам никто не стрельнет.       Столас наконец удержал равновесие на двух ногах и, пошатываясь, двинулся прочь от холмов в сторону Рудинска. С другого края оврага, преодолевая обвалы из бронетехники, подступало подкрепление. Аластор дождался, когда один из них выйдет на лунный свет и отблески городского пожара. По его щелчку тень валдера оторвалась от земли, вытянулась ввысь, зашла за укрытие, где сидел её хозяин, взяла его нож и заколола его. Этот чёрный силуэт испарился до того, как по нему открыли огонь валдеры. Они же открыли огонь по Столасу. Он визжал от боли и падал на колени, пока Аластор наблюдал. Джон менял позицию и собирался стрелять вновь. С рудинских возвышенностей снова виднелись вспышки. Вскоре Он преодолел лощину и стал взбираться по склону, он с одышкой упал. — Что случилось? — крикнул Аластор. — Лангурит, сука! — Случаем не ангельская пуля? — Нет!       Столас почувствовал на поясе чужое касание. Когда он перевернулся и потянулся рукой, он увидел тонкое красное щупальце, выросшее из земли. Оно уже выхватило и вытащило из кобуры его пистолет с ангельскими патронами. — Ну, сейчас ангельская тоже будет, — послышалось сверху.       Столас потянулся к щупальцу. Аластор вытянул тентакль и повернул его конец с зажатым в нём пистолетом в другую сторону. С разбега на вершину щупальца запрыгнула Милли и, повиснув над землёй, поползла к его краю. Оно стало выпрямляться и тянуться вверх. Бесовка ухватилась за рукоять пистолета и нажала на крючок. Ангельская пуля пробила землю. Аластор повернул заложника в сторону Милли, и в этот момент Джон выстрелил. Пуля вошла в бедро Радио-Демона. Щупальце свалилось на землю вместе с Милли. Она встала и побежала вверх по возвышенности. — Милли, пистолет! Где мой пистолет?! — крикнул принц.       Мокси пустил по холмам короткую очередь. Джон не высовывался. Милли скрылась за пожарищами от зданий. Столас встал на четвереньки и ползком спустился обратно в лощину, параллельно слыша крики бежавшего Дружка и последующие выстрелы. Однорукого кадета встретил отряд у подножия и, заслонив его со всех сторон, повёл к вершине. С холмов скоро стали спускаться валдерские подкрепления. По Столасу открыли шквал огня. Среди снарядов был патрон от Джона с лангуритом, попавший филину в голову. Пули рвали его плоть и перья, и его вопли были похожи на свист. Он продолжал ползти и заметил ничтожный чёрный отблеск лунного света на земле и пополз к нему. Утёс занял Энджел, он выстрелил по наполнявшейся валдерами лощине из нескольких рук, не попал ни разу и юркнул обратно за валун. Столас, выхватив пистолет, пополз обратно наверх, оставляя за собой бардовый шлейф на земле. Потом остановился и всунул пальцы внутрь раны на груди. Он кричал громче прежнего.       Подступали новые ряды хеллеров и занимали возвышенности. Добраться до раненых владык никто не мог, так как воздух снова оккупировали отряды солдат-трутней. Некоторых из них сбил Энджел, некоторых — Мокси. Не дотянувшись до пули, Демон-Сова вытащил палец из раны, взял с кобуры запасной пистолет и стал стрелять в воздух. Спустя несколько минут перестрелки воздушная пехота отступила. Хеллеры обстреливали холмы, валдеров становилось больше. Джон больше не осмеливался стрелять. За это время Столас, впитав ещё около трёх магазинов пуль, дополз до утёса. Его заметил Энджел и под огневым прикрытием затащил за камни. Он вытащил из-под плаща книгу и сказал: — Пятидесятая страница!.. Прошу, зачитай!       Энджел пробежался по тексту на латыни, и вместе со струями тёмной крови и пуха от перьев из ран вылетел десяток пустых гильз, среди них было два блестящий зелёных лангуритовых патрона. Столас кричал так, что слышали в горящем центре Рудинска, а эхо разносилось по лощине ещё секунд двадцать. Столас лежал с минуту неподвижным, потом вскочил и окинул взглядом овраг. Статуй стало ещё больше.       Столас телепортировался с возвышенностей на южный фланг — там, где городские стены заканчивались и открывался пригород, похожий на деревню, с наскоро построенными укреплениями и мелкими окопами хеллеров. Там шёл массированный удар техники, применялись как танки, так и новейшие вертолёты. Придя на помощь, Столас взмахом руки погнул у вертолёта лопасти и приземлил его на вражеский танк. Другой вертолёт перевернулся прямо в воздухе и упал на свою же пехоту. Столас после короткого заклинания взял под контроль отряд муравьёв и отправил эти подконтрольные трупы расстреливать своих же. Принц прятался за укрытиями, следил за снайперами и держал обычное оружие наготове. Валдеры начали генеральное отступление.       Хеллеры увлеклись преследованием и вскоре вышли на затемнённое, открытое пространство полупустыни. «Отступаем!» — крикнул в мегафон Столас. Часть послушалась, а часть нет. Отходящие валдеры открыли огонь с холмов. С небес пали десятки снарядов и беспилотников, и больше ста хеллеров размазалось по полям полупустыни.

***

      Константин замолчал. Вероника несколько минут пинала дверь в ванную, толкала, била кулаком. Увидев в коридоре граммофон, она, тяжело дыша, взвалила его на обе лапы и с разбега навалилась на дверь. Она ввалилась внутрь вместе с граммофоном, отвалившейся, пробитой дверью и разлетевшимися от неё щепками. Её начальник лежал в ванной с горячей алой водой с закрытыми глазами. Пахло железом. Её тянуло вырвать, и она уткнулась лицом в раковину, потом попыталась вытащить его из ванны. Сил не хватало. Она повернула его лапы ладонями вверх и за них вытащила его из ванны на пол. На венах были видны тонкие порезы лезвием бритвы. Со всхлипами Вероника взяла рулон туалетной бумаги, он промок и прилип к её рукам, она её выбросила в стену и сорвала с себя её влажные обрывки, придавила раны Константина руками, встала и, измазав шкафчик кровью, взяла связку бинтов. Снаружи звонил телефон. Она сорвала с себя блузку, оторвала снизу два куска и, скомкав их приложила к ранам, потом примотала их к запястьям бинтами. Она вывалилась в коридор и приняла звонок. Её попросили описать ситуацию. — Он порезал вены, как я говорила! — кричала она. — Я… приложила ткань и замотала… Что делать дальше?! Кровь остановилась? Я не знаю!       Она полностью следовала советам от службы. Приподняла ему ноги и подложила под них подушку. После оказанной помощи Константин пролежал на боку, укутанный меховым одеялом без сознания минут двадцать. Вероника сидела рядом, плакала, размазывала кровь на лапах по стенам, выходила на кухню за водой, сплёвывала её прямо на пол и бежала обратно. Железная вонь не развеивалась. Когда он открыл глаза, она закинула в рот успокоительные и утопила их литром воды из бутылки, потом посмотрела на него. Он тихо мямлил. — Всё… — она шмыгнула носом, — нормально. Я вам помогла. Скоро помощь приедет, вы только додышите до этого. — Откуда… граммофон? — Подарок. Я его последний раз заводила год назад. — У нас дома, — он улыбнулся, — такой же. Ната купила…

***

      Когда нам оказывали первую помощь, к нам привели и Дружка. Без правой руки. Я его вопли услышала ещё на подходе. Я ничего не говорила. По ощущениям, ни о чём не думала. Просто смотрела на всё вокруг. За всё время он так и не сказал ни одного слова. Медики успокаивали нас, кто-то сказал, чтобы мы радовались, что мы вообще живы. Ну, я согласна, я ПИЗДЕЦКИ рада, что ближайшие несколько месяцев буду хромать и не выберусь из дома, Тёма тоже пиздецки рад. И Скреб, в которого стреляли свои же. А Мила-то как рада! Чтоб ты, тот, кто это сказал, сдох. Да, скорее всего, это и произошло. В наших при отходе пальнули из артиллерии хеллеры, но нас — то есть «Звезду» это не коснулось. Меня, Скреба и Дружка поместили в один санитарный внедорожник. Стены обшиты пластиком, на них висели капельницы, сумки, штативы, кислородные балончики, шины. Нас положили на задвижные носилки в два яруса и туго зафиксировали защёлками. Дороги в этой полупустыне были не самыми ровными. Трясло так, что будь здоров. Я слышала, как на соседней полке ныл Дружок. Хотелось ли мне подойти и обнять его? По-моему мне тогда ничего не хотелось. Просто тупо смотрела в потолок. О чём я думала? Не помню. Уверена, со стороны я была похожа на помотанную жизнью с тупыми детьми куклу.       Я вам говорила, что ночь после битвы при Семечкина была ужасной, а ночь перед — ещё хуже, но только лишь второе место? Так вот. Ночь в Рудинске была худшей ночью в моей жизни. Если случай в Котополисе поделил мою жизнь на «до» и «после», то спустя эти три ночи это самое «до»… нет, не перестало существовать. Оно существует у меня в памяти. Но это будто другая личность, другая кошка, не я. Или будто между каждой из этих ночей проходило десятилетие. Поэтому после слов Скреба я не злилась, как обычно я реагирую на воспоминания об этих ублюдках. Я будто отдалась потоку. Не потому что познала мир, всепрощение и всё такое, я просто не могла никак иначе реагировать.       Без понятия, зачем я сижу и рассуждаю обо всём этом. Наверное, просто пытаюсь выстроить в порядок и консервировать всю ту дрянь, чтобы оно хотя бы выглядело не так обидно.

***

      Аластор пролежал на том склоне до конца боя. Пуля вошла глубоко, его пальцы едва могли коснуться её. Когда валдеры отступили, первым к нему подошла Милли, за ней следовал её муж. Он повернул на неё взгляд. Улыбка расширилась. Милли улыбнулась в ответ и плюнула ему в лицо и, протерев подошву о грязь, с чавкающим звуком топнула ему по лицу несколько раз. Протерев длинными пальцами лицо, он сказал: — Зло порождает зло. Забыть обиду можно лишь… — Заткнись на хуй.       Она потянулась за ножом и присела между ног вельможи. Он улыбнулся шире. — Лангурит не нарушает регенерацию… — Я же сказала, заткнись на хуй. Не заткнёшься — я заткну. Отрежу — будет чем затыкать. — Она хихикнула, расстёгивая пуговицы его брюк. — Дорогая, пойдём отсюда, — сказал ей Мокси. — Что у вас тут за брачные игры?       Это им крикнул бес-доктор, днём лечивший Энджела, после чего оттолкнул её и стал искать оборудование для вытаскивания пули. Вскоре вокруг раненого командира стала собираться толпа. Милли шепнула мужу, и они скрылись в одном из уцелевших домов. Энтони сидел на утёсе и наблюдал даль через лощину. За спиной возник Столас и сказал: — Надо не расслабляться. Им ничего не мешает долбануть ещё с десяток БПЛА через час-другой. Займись войсками. Я уверен, тут в завалах куча раненых. Собери всех, кто выжил, и организуй поиски. — А от войск что-то осталось? — Веришь или нет — осталось. Давай. Ты и так сегодня не особо много вклада в победу внёс. — Победу? — Энтони усмехнулся. — Ещё одна такая «победа» — без армии потащим наши задницы обратно в ад.       Он поднялся и пошёл в дом, где пережидал сражение. Он вошёл в спальню. На кровати беспорядочно валялись подушки и одеяла, на тумбочке стояло два недопитых бокала с вином и стеклянная бутылка. Порывшись в шкафу, Энджел нашёл чёрные брюки и рубашку, потом бросил их на постель и пошёл к подвалу. Сняв ключ, он спустился вниз. Черри валялась рядом с трупами, укрытая старым ковром из подвала. Он отодвинул прижатый к её спине китель и осмотрел её. Регенерация уже началась: порванная кожа втягивалась, кровотечение замерло. Она проснулась и протянула ему руку. Лицо Энджела не двинулось, по его щеке пошла слеза. Она спросила: — Мы победили?       Он кивнул, ещё раз посмотрел на лежавшие друг на друге трупы супругов. Губы жены застыли в крике, а её холодные руки сжимали бледную ладонь мужа. Потом взглянул на разбитое ружьё в углу. Он поднял Черри с сырого, холодного пола. Выйдя из подвала, зашёл в спальню, задёрнул шторы, положил Черри боком на кровать, выключил свет, разделся и прилёг рядом, глядя в потолок. Он сплюнул на стену за батареей. Взял наручные часы с тумбочки, потом положил их обратно. — Скоро придёт медик, потом оденешься. Потерпи чуть-чуть. Как нога? — Болит. Я её до сих пор чувствую. — Чего-то хочешь? — Да. Того же, что раньше.       Черри потянула левую руку и, простонав, резко отдёрнула её. Правой рукой, менее раненой, она дотронулась до его щеки. Он перевернулся и вздохнул. Потом повернулся обратно. — Тебе будет больно. Ты ведь понимаешь? — Насрать уже. Не важно.       Энджел с выдохом закрыл глаза. Она потянулась к нему и, тихо мыча от боли, сжала его в объятиях, и Энджел нехотя припал к её губам.