Холодная Межмультиковая Война

      Маленькая гостиная, освещённая тусклой люстрой. На газовой плите нагревался чайник. Константин Благородный, отец Лапочки, сидел на диване в полуобороте и глядел во мрак за окном. Напротив него стояла Вероника — кошка лет двадцати пяти от силы с красным мехом. Константин был в костюме, который он носит и на работе, хозяйка избрала простые брюки и блузку. «Клиенты жалуются. Одна говорит, только она выйти из салона успела, как тона уже скатились, и кожа лица выглядит обмякшей и некрасивой» — говорил он работнице. Скоро разговоры коснулись личной жизни обоих. Она жаловалась на то, что уже несколько ночей подряд спит по два-три часа. — Так ты чего ждёшь? К врачу надо. — Ой, да вы знаете, какие у нас в стране психологи? Дай бог, скажут: «Вы просто меланхолик на пятьдесят процентов, поэтому грустите много и уснуть не можете. Не грустите и все вылечится!», — повезёт, если по звездам гадать советы не будут. — Да к какому психологу? К неврологу, психотерапевту хотя бы. Психолог — это вообще не врач. Я и сам знаю, бесполезное это дело, к нему идти… — Константин поправил очки.       Через пару секунд чайник уже кипел. Она отвлеклась на чайник, Константин продолжил: — Говорили, нужно не держаться за ушедшее, надо простить и забыть… А как забыть, если семнадцать лет вместе жили, никого не трогали? Втроём с Натой и Лапулей только планировали на днях сходить в театр, но пришёл какой-то… — Вам с сахаром или без? — Её голос был резким. — Без, конечно, без. — Он тяжело вздохнул. — Не могу не вспоминать. Не понимаю, почему меня называют отходчивым. Вот уже больше года отойти не могу. Ната… так считала хорошо, по работе половину работы за меня делала… Ещё и на пианино игр… — и пошли первые слёзы, — …играла. Я так радовался, думал, всё уже удалось: взял от жизни всё лучшее и с этим лучшим и умру. А хрен там. Какая вся политика мерзкая. Все говорят, от чиновников страдают только простолюдины. Я коммерсант, «буржуй грязный», и вот так оно вышло. — Я вам сочувствую.       Он усмехнулся. Она отвернулась. — Посочувствует тут каждый. Ты не обижайся, Ника. Ты тоже хорошая женщина. Просто с Натой никто и близко не стоит… — Он обхватил обеими лапами белую, маленькую, горячую чашку и продолжил: — Со мной теперь одна моя Лапулечька осталась. И та в кадеты ушла… Я не понимаю как. И зачем. На её месте я бы после такого… Не знаю, ляг бы и умер прямо на кровати. Никуда бы не шёл неделю, месяц… Я сам когда узнал, что дочь в заложниках, чуть в обморок не упал. Слава богу, откачали на месте. А она вон как всё переносит… Теперь герой не только наш, но ещё и валдерский. Ты же знаешь, что произошло в тот… день? Точнее, ночь. — Что вы меня за дуру держите? Конечно, знаю! Весь мир знает. Ваша дочь сильная. — Сильная? Нет, она не просто сильная — она зверь. В хорошем плане, конечно. — Он улыбнулся, вспомнил труп Кеши и замолчал, скривив улыбку. — Хотелось бы тебя с ней познакомить. Раньше она без ума была от моих салонов красоты. Сейчас ей не до этого. Мы с ней созваниваемся. Я её ещё видел, когда первая война закончилась. Она такой неопрятной в этой армии стала… Ну это ладно, я вот чего боюсь: шепчутся, что детей-кадетов на первые-вторые эшелоны в тылу отправляют. Представляешь? А если до них фронт дойдёт? Это ж вообще ужас. Знаешь что-то про хеллеров? — Это ведь буквально демоны. Зло во плоти. — Именно. Черти, одним словом. Не дай бог к ним в лапы попасть. Один из моих знакомых на фронт отправился, его через пару дней нашли с… Не, лучше промолчу. Скажу так: нашли «не очень живым и в нелучшем виде». Вот она ваша программа помощи союзному государству! Просто берут и вербуют людей из другой страны.       Он, игнорируя температуру, резко отпил чая. По горлу прошлась горячая, острая волна. Ника, помолчав, ответила: — Это безнравственно. — Может быть. Но по-другому было бы нечестно. Шер же нам помог в Первой войне, без них Ми-Ми-Мишечьи штаты бы упали не так быстро. Тем более на фронте сейчас и так дела плохи, а без солдат валдерам было бы только хуже. Если не убить одного-двух демонов, могут погибнуть десятки мирных граждан Смешарии или Лесной империи. Понимаешь, в первой войне смешарики были такими же, как и валдеры. Они имели тормоза, у хеллеров их нет. Если они доберутся до нас, не останется ничего не только от армии, а от всего. Там не то что камня на камне… там горы до равнин раздолбят. Не представляю, каково сейчас фронтовикам… Хорошо хоть, меня не тронут. Я и по возрасту не подхожу, и с президентом, как говорят, корешусь. У тебя брат есть, Ник? Или… молодой кот? Парень, если проще. — Ни то ни другое. — Ладно. Я просто думал звякнуть разок, чтобы к ним военком не наведался. Да, подло, кумовство, но что поделать.

***

      На одном из холмов Назаровских Песков вечером раскинулись сотни бугров от палаток. Снаружи торчали только тонкие маскировочные сети из лоскутов ткани пустынных цветов, накрытые песком с камушками. Снизу были слышны говор и удары лопатами. Под этим шрамом на лице холме прятался подземный мир — это окопавшийся лагерь. Каждая палатка была зарыта на метр в землю и мергель. Каждую из них соединяла узкая тропа-траншея с кривыми, волнистыми стенами из грунта и песка, протиснуться между которыми одновременно едва ли могли два человека. Чтобы войти в это поселение под песком, у холма нужно найти узкое, всего метр диаметром, отверстие, прикрытое люком, клапаном с сухой травой и камнями. За ним шёл коридор в форме Г, стены которого составляли мешки с песком. Внутри гостя встречали несносная духота, песок на языке и в берцах и темнота, лишь местами прерываемая тусклым светодиодным светом. От одной стены каждой палатки до другой можно было в ряд выставить максимум человека три. Очертания и силуэты солдат в этих конурках и коридориках казались не живыми существами, а статуями, интерьером зарытой в недрах земли Атлантиды. Таких рядов из палаток было немало, они охватили несколько холмов от краёв до краёв. В одной из таких жилых траншей, в самой крайней палатке, продолжал работать отряд капитана Ивана. — На то мы муравьи, чёрт меня дери. Часов за пять всё это понастроили.       Лагерь-траншея не протягивался, а растекался по холму, как огромная река с десятками притоков и истоков. Каждые пять шагов вели либо к новому косяку коридора, либо в тупик. А тупики были самые разные, от палаток-спален и «сральников» до убогих деревянных блиндажей, обошедшихся всей скудной ближайшей древесной растительностью полупустыни из саскаула и мелких кустарничков. Также были «будки» и «гнёзда». «Будки», которые всегда располагались у обрывов холма, снаружи выглядели как нагромождение камней, а под железной сеткой сидел «пёс» и любовался видом снаружи через лучики в щелочке, прикрытой маскировочной сеткой, и готовился в нужный момент впихнуть туда оружие и начать огонь. «Гнёзда» располагались на более высоких точках холма. Как говорил капитан, самым смышлёным ребятам в роте самой судьбой уготовано сидеть «кукушкой» в этих «гнёздах», глядеть через тепловизор на мир снаружи, передавать вести о надвигающейся «летучей напасти». Были и отвлекающие врага «сучьи будки» — там не было своего «пса», зато были уже высунутые наружу крашеные и рубленые палки в виде стволов, и Иван специально приказывал не выкидывать использованные беспламенные разогреватели и старые горелки. И солдат, и эти пакетики, и груды железки для тепловизора — одна вещь.       Один из тупиков траншеи, представлявший собой стену из неподатливого грязно-белого мергеля, долбил киркой покрывшийся пылью Лунтик, рядом с ним стоял Кузя Враждолюбов с лопатой и собирал обломки и пыль с песком в мешок. Как только он заполнялся, Кузя передавал стоящему сзади «звену» цепочки, которая дотаскивала мешок до укладчиков в средних и передних секторах траншеи, они же вдалбливали эти мергельные обломки в сырой грунт на стенах траншей, превращая их в стены. Исполинские руки Лунтика Хорниссе дрожали, движения уже стали медленными и автоматическими. Каждый треск мергельной стены отдавался дрожью по всему его крупному телу. — Они уже мертвы. Все. А мы никак им не помогли. Просто взяли и сбежали, — слышался гул Лунтика. — По мне, один шустрый налёт — и вытащим их, — бормотал в ответ Кузя. — Не могли их просто убить, там половина наших флаг вывесила. — Рядовой Хорниссе, шевели своей жирной жопой, — шипел из темноты капитан Иван. — А то мы до утра тут провозимся. Поторапливайтесь, пока живы. Мы уже выучили: артиллерия у них что надо. Подкрепление Шнюка будет дней через шесть минимум, так что мы тут надолго. Устройтесь все поудобнее. Выкопайте все сральники у тупика, а то скоро ужин наружу полезет. Чтоб всё нормально зарыли, тут и так дышать нечем!       Когда руки Лунтика уже болтались у боков, как колбаски, места было достаточно, и два высоких рядовых за их спиной достали скатанную палатку и насилу впихнули её в узкий зев траншеи и приступили с уже накрытых сетями задних участков прихорашивать новый участок, превращать его при помощи песка, пыли, кустиков и камушков в такой же ландшафт пустыни, как остальные тенты.       На горизонте замаячила еле заметная горка пыли, поднимаемая подоспевшим на марш-броске подкреплением. Первыми их увидели «кукушки». Одна из них предупредила о замеченном капитана по проводной рации, затем воткнула кабель, ведущий к планшету капитана, в терминал. Картина с бинокуляра поскакала электронами по проводу мимо сральников и спален и дошла до экрана Ивана. Рёва машин не было. Армия шла тихо, на низких оборотах и без включённых фар. Некоторые паниковали и говорили, что это враг, остальные успокаивали их, что не успели бы они так лихо их обойти за такое время, да и появились они где-то издалека, так что это наверняка свои, но никто не верил, что это могли подоспеть за такой срок силы генерала Шнюка. Весь лагерь замер в ожидании, и Лунтик с Кузей уселись в тени маскировочной сети над головой, у мергельной стены, которая с подходом техники начала легко вибрировать. Рядовой Хорниссе прижал марксманскую винтовку Claw 14 к животу. Он затаил дыхание и прислушался к ударам своего большого сердца. Внутри «муравейника» ещё ворочались остальные рядовые. Снаружи подземного лагеря ни души. «По будкам! — приказал капитан. — Но светиться ещё рано». В бинокль рассмотрели дружеский флаг на одном из передних союзных танков, но Иван приказал ждать дальше. «Знаем мы этих чертей. Пускают типа-своих вперёд, а потом, как выходим, ловим угощение свинцом. Ждать приказа».       Рация снова забубнила. У капитана чуть дрогнула рука, по шнуру пошла волна, в сумерках «муравейника» кабель уподобился испугавшейся змее. Иван поднёс её к уху, из неё слышался шёпот «кукушки»: «Свои, товарищ капитан. На скуле главного танка один-шесть-ноль-восемь. Генеральский «Леопольд». Приём, повторяю, свои на подходе. Отбой». Капитан вынул шнур и положил планшет на журнал с несильно одетой красоткой в выдолбленную в мергеле квадратную полку, покрытую чистым куском ткани от рваного, почерневшего старого плаща, вышел из жилой ниши и пошёл к юго-восточному тупику, где к стене всё так же жались кадеты Хорниссе и Враждолюбов. — Слушай сюда, выйди и помахай им, пока они на нас не наехали. «Светилка» у тебя?       Лунтик Хорниссе резко дёрнулся, но не смог оторваться от земли. Выглядело так, будто вместо мышц и обмундирования на нём висели невидимые гири. Иван обратился к Кузе Враждолюбову: — Достань ему свою «светилку», а то они тут всех перепашут сейчас, — кадет достал фальшфейер, и Иван сказал: — Не то, болван, это факел, «светилка» нужна. Маячок мелкий!       Кузя замешкался, вспомнил и вытащил из боковины рюкзака серебристо-жёлтый ИК-маячок в форме пульта и передал его только что поднявшемуся Лунтику. — Помнишь «Слава императору»? Меч, корона и колено, — он показал жест. — Живом идёшь и показываешь!       Лунтик тяжёлой поступью пошёл по коридорам траншеи, пару раз ударился о случайных муравьёв на пути или об косяк, добрался по входного коридора в форме Г, нашёл перед собой и приподнял замаскированный люк и обхватил холодную, засохшую полупустынную почву и с усилиями пролез в отверстие. Гул машин уже слышался. В сумерках угадывались тучные силуэты танков, вытянутые силуэты бронетранспортёров и мелкие боевые автомобили. В авангарде маячил огромным дулом генеральский «Panzerleopold-1». Лунтик оттряхнул руки, достал ИК-маячок и взмахнул им вверх — меч — сделал дугу справа-налево и наоборот — корона — и припал к земле, согнув колено и прижав к нему маячок — смирение. Солдаты, ранее направившие на него автоматы, убрали Хорниссе с мушки. В десяти метрах от него «Панцерлеопольд» остановился, из него вылезла плотная, высокая фигура генерала Шнюка. По его указу вся тьма солдат остановилась. — Неслабо ж тебя жизнь потрепала. Лицо своё видел?       Фиолетовая шерсть лунной пчелы почернела от часов пребывания под землей. Под глазами появились чёткие, как у панды, синяки, окружённые песчинками под лицевым мехом. Песчаная маскировочная униформа стала ещё более маскировочной благодаря налёту грязи, мергельной пыли и песка. Одежда пропиталась потом и не сгибалась и не развевалась на холодном сумеречном ветру пустыни, после нескольких часов в «муравейнике» она была как настоящий экзоскелет муравья. В линзу прицела винтовки от пыльно-песочного налёта уже нечего было рассматривать. Он попытался вдохнуть воздух, и в горле тёрлись песчинки, которые он, отвернувшись и взглянув по сторонам, сплюнул. — Уж лучше, генерал Вебер, без нормального внешнего вида остаться, чем без башки. Вы не боитесь так по пустыне смело щеголять? — спросил по выходе из «лунки» Иван. — Разведка прочесала всю местность и не нашла ни одного черта в пределах двух-трёх километров от Рудинска. А про артиллерию можно не волноваться: насчёт недели на путь я наврал сказал, чтобы как раз «кротов» обмануть. Эти идиоты думают до сих пор, что вся наша армия еле тащится в сотне километров отсюда. А самые быстрые-то части — вот они, давно уже уехали из штаба. — А почему вы уверены, что «кротов» больше нет? — Совков! — Шнюк повернулся в сторону своего танка, откуда сразу же выпрыгнул рядовой, по расе — человек. — Сбегай в третью роту и зови сержанта Наумова. Скажи, чтобы Огонька с собой нёс. И чтоб «холодок» с собой прихватил! — Рядовой побежал, генерал продолжил: — У нас недавно проходила «кротовая» чистка, скоро я вам всё покажу. А теперь смотрите, какое дело. Марш-бросок дорогим вышел. Пришлось лично у твоего деда, Лунтик, вымаливать поставки топлива. Теперь надо думать, как это всё окупится. И вариант только один. Вы тут хорошо окопались, но этой же ночью всех вас вытаскиваем из этой дыры и идём на Рудинск. — На Рудинск? Нас тут от силы солдат две тысячи. Остальные либо передохли, либо отступили вглубь страны. А вас всего-то… — Пять тысяч. — Вот, пять тысяч, тем более! Их там в последнем бою было тысяч шесть где-то, и то они столько наших положили. Так к ним ещё подкрепление пришло, теперь их там вообще где-то в районе двенадцати тысяч. Это если к ним ещё силы из Мышкина не подошли. Там их вообще будет… сколько уже, двадцать тысяч? — Тем лучше. Артиллерии и самолётам труднее промахнуться будет. Сейчас война — дело гораздо более глубокое, чем перестрелка стенка на стенку. Единственное, что нам нужно сделать — выманить их из центра города. А потом накроем их таким градом тротила, что разбегутся по всем пустыням здешним. Поймите, капитан Огнёв: они ошиблись, собрались все в одном месте, второго такого шанса не будет. Если ударим сейчас, они этого не забудут до конца войны. — А о солдатских потерях можно забыть?       Шнюк продолжал смотреть вдаль. Будто из темноты возникли три фигуры: тот рядовой Совков, сгорбившийся высокий и лохматый молодой мужчина в лохмотьях, которого вёл рядовой, а также солдат-химик в респираторе и толстых крагах и с большим алюминиевым бидоном с узким горлом в одной руке и длинным железным черпаком в другой руке. Шнюк взял в одну из четырёх рук зажигалку. — Знакомьтесь: Огонёк.        Он дёрнул колёсико и поднёс пламя к одной из завязанных рук пленника. У Лунтика от сердцебиения задрожала грудь. Рука пленного не дрогнула. Ожог на коже был однотонным, неестественным, нарисованным. Легко отдавало серой вместо сладкой жжёной человечины. — Как видите, огонь демонам не страшен. Сержант Наумов, продемонстрируйте фокус с «холодком», пожалуйста — Отойдите как можно дальше, — сказал Наумов сдавленным респиратором голосом. — Это жидкий азот, с ним шутки плохи.              Сержант-химик засунул черпак в бидон, из которого шёл белый дымок, набрал в него этого прозрачного тумана, медленно поднял и поднёс к связанным рукам пленного, после чего наклонил. Все зрители замолкли. Тонкая струйка прозрачного, как вода, дымка пролилась на левое запястье мужчины, и Наумов придавил её черпаком. Прошла пара секунд. Зашипело. Пленный завопил. Азот превратил жидкость его плоти в лёд, который стал расширяться и разрывать мясо, и кисть превратилась сначала в белую, гнилую, твёрдую массу, а потом в уголёк. Он взбесился, его постарался усмирить рядовой Совков. Со всего тела шёл пар. Человеческая кожа по всему телу пленного стала втягиваться в саму себя, выворачивая наизнанку красную кожу инкуба. Совков уложил кричащего демона на землю, ударил его лицом в грязь, стараясь не коснуться обожжённой холодом руки. Вокруг мучающегося собрались зрители. У Лунтика задрожали ладони, стуки внутри груди усилился, горло пересохло, он отвернулся. — А теперь смотрите.       Шнюк подошёл, замахнулся и ударил почерневшие остатки кисти инкуба рукояткой пистолета. Раскололась, хрустя, как сломанное стекло, и треща, как сухое дерево. Тёмные обрывки кожи и мяса упали на землю и продолжали с хлопками и шипением жариться в «кипящей» луже азота. Лунтик снова взглянул на картину и, увидев обрубок руки демона без кисти и лужу с чёрной плотью, захотел блевануть и снова отвернулся. — Вот так шли все проверки. Нет ничего страшнее для демона, чем мороз. Ну-ка, сержант, покажите-ка свою левую руку.       Наумов бережно снял крагу и показал чёрную, сухую, стянувшуюся корку на кисти, будто кожа мумии. Мясо обуглилось, но не развалилось, как рука демона. Вокруг некроза на месте ожога кожа неестественно натянулась, пальцы застыли в полусогнутом состоянии. — Человек гниёт днями. Демоны ломаются сразу. Буквально. И маскировки как не бывало. Ну, спрячьте это уродство, сержант, вы смущаете остальных. — Вы в выборе подозреваемых демонов не принципиальны.       Голос шёл справа справа. Стояли два муравья. Один из них был младший сержант Дмитрий, бывший командир отряда Милены. Он, как и его товарищ, отошёл от военного дела после того, как был ранен в битве за деревню Семечкино. А второй муравей уже подошёл и крепко сжал большую, отвердевшую от толстых мозолей и засохшей на шерсти грязи руку внука императора. — Сержант Джон? — остолбенел Лунтик. — Вы же ушли на пенсию! — А я вообще думал, что ты помер, — пожал ему руку капитан Иван. — На пенсию, но не в отставку. Я подрабатывал. Успел побывать кое-где за границей. И приобрёл сувениры. Каждый за тысячу валдерских марок.       Он вытащил из рюкзака свинцовый коробок, где лежали пять длинных пуль с зелёными остриями на самом краю наконечников. Лангурит.

***

      Столас стоял в спальне, согнувшись под потолком, и рассматривал пленных кадетов, параллельно разговаривая с Энтони по поводу будущих перспективах по обмену заложников. Подле демона-паука стояла Лапа с связанными руками. На её тёмной форме остались следы грязи, но большую засохшую часть Энджел оттряхнул. Мила лежала на выцветшей простыне и с надеждой смотрела на подругу. Дружок лежал на полу слева, между ножками и стеной, и распластался настолько, насколько ему позволяли связанные лапы. Скреб поник головой, прижался крепкой спиной к старой тумбочке справа от кровати. Пчелёнок был тут же и смотрел то в пустоту перед собой, то на лампочку. Возле жука стояло два беса, Мокси и Блиц. Второй покуривал сигару. Он снял c кисти перчатки без пальцев и сунул свою длинную багряную руку за шиворот Скребу. Его кожа в этом месте была шероховатой и твёрдой. На ощупь как невероятно прочные осенние листья. — I wonder if he's born like that, — сказал он. — 'Cause I can't imagine how the hell did his mom shit him out this way. Just touch his skin. — Hell knows. Beetles molt, and their skin grows harder. Guess it's the same for him, — ответил боссу Мокси.       Скреб поднял на него взгляд, его глаза залиты кровью. Блиц выдул сигаретный дым. Жук фыркнул, а потом плюнул бесу в лицо. Он отдёрнулся, вытер слюну об рукав костюма, стиснул зубы, присел и продел сигарету между большим и указательным пальцами. Схватил рукой серое лицо Скреба и кольнул сигарой в правый глаз. Жук успел сжать веки. Пепел зашипел. Запах палёной плоти смешался с вонью табака. Скреб задрыгал головой, завопив. — Fuckin' stop! — крикнул Энджел.       Он скакнул к бесу через кровать, отобрал сигару, бросил её на скрипучий деревянный пол, растоптал валдерскими ботинками и дал пощёчину. Блиц сказал: — You even know who I am? Hey, teach him a lesson, Stolas. — He's right, — обратился к бесу принц, — get out of here.       Оба беса двинулись к выходу из комнаты. За ними последовали и грешник с принцем и Лапочкой. Дружок напрягся и поднял туловище из лежачего положения в сидячее и глянул на Скреба. Тот опять поник над головой и дышал как после марафона. Левый глаз, нетронутый, испустил слезу, с влажным шлейфом текущую по серой щеке жука. Одному Пчелёнку возле него было видно, что на брови у жука осталось покраснение, как и на веке. Вскоре оба покроются гнойными пузырями. — Скреб? Чё он сделал? — спросил Дружок. — Ничё! — рёвом ответил жук. — Тебя не тронули? Тёма? — спросила Мила, не в силах повернуться набок, чтобы взглянуть на двоицу возле тумбочки. — Не, — ответил Пчелёнок, — тот урод только Скреба… Глаз… Прижёг. В веко тыкнул сигаретой. Дружок, а ты ничего у себя не припрятал? — А? Не, не успел, паук всё забрал. Лапы уже затекли, гвоздь мне в кеды.       Демоны вышли в коридор. Блиц тяжёлыми шагами вышел на улицу, хлопнув деревянной дверью так, что потрясся весь дом. Вслед за боссом собирался идти Мокси. Энджел его остановил, указал на комнату с кадетами и сказал по-английски: — Присмотри за ними. Не пускай к ним никого: ни босса своего, ни тем более жёнушку. Чтобы были накормлены, напоены и довольны. Захотят справить нужду — сральник на заднем дворе. А если надо что-то спросить, спрашивай у неё, — он похлопал по плечу Лапу. — Английский знает хорошо. Смотри за ней в оба: девка не робкого десятка. — Но не будь слишком жёстким. Она прошла через… то, через что проходить проходить не стоит. Особенно в её возрасте, — когда Мокси понял приказы и повёл пленницу к остальным, два командира вышли на улицу. — Хороший выбор. Мокси славный парень — сделает всё по чести.       На Рудинск опустились сумерки. В сгущающейся тьме видно, как сухих, холодных и одеревеневших демонов складывали в кучки, иногда даже не выкапывая ямы. Под светом уличных фонарей недалеко от дома стояла группа оборванных бесов и о чём-то перешёптывалась. Большинство демонов прятались в тенях. В полумраке возле стены дома угадывался силуэт Милли с винтовкой. — Да уж, в отличие от некоторых. А что произошло-то тогда с ней? С девкой той. Пока я угашенный был. Она рассказала, что с ней что-то Аластор сделал. Она так испугалась, что обмочилась. Я догадываюсь… — И правильно догадываешься, мать его, — перебил Столас. — Хорошо, что я подоспел вовремя, он только штаны расстегнуть успел.       Энджел остановился на пороге дома, пусто глядя перед собой. Он моргнул, глаза его стали блестеть. Столас в отблеске от луны заметил, как по пуху на щеке паука пошла слеза. — Куда Блиц подевался? Преподам ему урок, а то он в край охренел, как понял, что я его везде прикрою.       Он пошёл налево по тропе и исчез в темноте. Энтони глянул на горизонт вдали. За холмами вдалеке пряталась раскалённая дуга солнца, всё ещё обагрявшего облака подле. Свет покидал землю, и между оранжево-жёлтым маревом и красно-чёрным небосклоном шла борьба, будто тёмное небо вдавливало свет в линию горизонта и собиралось погрузить всё над головою во мрак. Внизу лежало бескрайнее плато из мергеля и песка цвета дерьма с холмами-бугорками. Пыли в воздухе не было. Он задрал голову. Чернеющий купол над землёй со звёздами укрывали тучи. За одной из таких пробивался белый свет. Луна. В сумерках эта пустыня так напоминала родной Ад. Подул ветерок, пух на его щеках встрепенулся. Назаровы пески — не Ад. Здесь ночью холодно.       Посреди тёмной улицы городка Черри с её конвоем из двух слуг Люцифера наткнулась на недовольных. Бес низким голосом крикнул: — Командир! Где жратва?! У Аластора все за обе щеки жрут, а мы что?! Дохнем тут, вот… Сколько там умерло из наших? Трое, говоришь? — За обе щеки жрут? Мне сказали, что, когда начнётся раздача, меня вызовут. Они что, начали без нас? — А ты не знала что-ли?! — вскричал один пьяный грешник-мотылёк из толпы. — Сидишь тут, блядь, в глухомани какой-то… Пока нам жрать нечего! А городские там… блядь… пируют!       Она с телохранителями вышла на свет фонарей широкой улицы. Ни одного человека, одни бесы все на одно лицо и разного рода грешники. Под фонарным столбом стояла рубленая фигура белого нароста из кристаллов, в блесках которых Черри увидела своё отражение. Недалеко от него сидел другой грешник, пернатый, с вытянутой петушиной головой и большим забавным гребешком и круглым клювом. У стены магазинчика сидели в кругу бесы, возведя на тротуаре костёр из мелких досок, пакетов, стаканчиков, коробок и другого мусора. Расходились едкая вонь горящего пластика и плоский, сладковатый, пыльный дымок. Над вялым огнём держали двумя ветками консерву с валдерской тушёнкой. Все как один были в выцветших, рваных, вымученных песком лохмотьях. На ком-то блестели валдерские погоны, кто-то поправлял мягкие берцы без твёрдого каблука для тугих хитиновых ног муравьёв. Если подойти к «кристальному», можно услышать тихий звон. Это его желудок. Если прислушаться, у костра бесов иногда раздаётся голодное урчание.       Она позвонила Энджелу. Через секунду он принял. «Беги на площадь. Без лишних вопросов. У нас проблемы». Она ринулась к центру Рудинска, за ней поспевали двое слуг. Тёмные переулки, деревянные дома, кучки бесов во тьме. Грешники одни тут и там. Из её армии. Ветер трепетал волосы. Глаз легко зудит. Высокие дома, бетон, шоссе, солдат стало много. Фонарей полно, светло как днём. Её замечали. Впереди шумела толпа. А вот и площадь.       В отблесках луны и сумерках все собравшиеся в центре городка бесы обретали темно-синий окрас. Их было несколько тысяч. До того плотно, что редко встречались два свободных метра между душой. Одни одеты в валдерскую форму, другие — в городскую одежду из разграбленных провинций Мышкина, некоторые доносят то, в чём пришли из Ада. Одни головы бесов, суккубов и инкубов возвышались над другими, часто уже над ними возвышались причудливые верхушки тел грешников, за веси ними следили громоздкие фигуры слуг Люцифера. Посреди хеллеров затесывались и отряды из мышкинцев и эльфеев, которых завербовала армия Аластора либо в самой Республике, либо на Браунленде. Остальной поток из демонов хранил дистанцию от подобных групп. Вход на площадь уже загораживал разделившийся трафик: слева поток двигался прочь от площади, а справа — к ней. Повсюду: на плитах, на тротуарах, на шоссе — уже валялся мусор. Это были грязные упаковки от еды. Целлофановые, пластиковые, фольговые, картонные обёртки, мелкие контейнеры, одноразовые тарелки, вилки, ложки, их обломки, использованные салфетки. Она пробивалась, перескакивала через идущих, за ней без сопротивления проходили через толпу. «Куда прёшь?», «В очередь, дура», «О, наконец-то припёрлась», — слышалось вслед. Возле рынка поглубже, ближе к центру площади, все стоя или за лавками уплетали ту самую еду, упаковки от которой теперь лежали по всей площади. Жареное и сырое мясо местных птиц и свиней, выпечка, фрукты и овощи, рыба, головки сыра, полуфабрикаты. Глаз Черри вылупился и превратился в огромный красный круг, когда она увидела, что даже валдерские пленники — даже не проститутки, а два муравья-солдата — жадно уплетали тортик под присмотром одного из слуг.       Больше всего было хеллеров и их пленников в отдалённой части рынка, совсем близко к резиденции мэра. Столпилась большая очередь возле каскада грузовиков и пирамиды из ящиков и коробок. Еду выдавали люди Лодочкина, у которых Черри легко заметила дрожь в руках и зрачках. Теперь, чтобы пробраться через них, ей пришлось бы скакать по их головам. Её догнали её слуги Люцифера, и теперь перед ней расступалась очередь с резкими возгласами. Слева от грузовиков и ящиков с едой стоял Аластор, возвышался над мелкой фигурой Лодочкина, приобняв его. Мэр натянуто улыбался. Когда через толпу в конце концов пробилась Черри с двумя телохранителями, слуги Аластора приготовили пулемёты, потом слуги Черри подали знак рукой, и те успокоились. — Какого чёрта твои люди уже получили еду, а наши нет? Ты сказал, что ты нас предупредишь до раздачи! — А знаешь, ты была не в доступе. Я только хотел тебе звякнуть, а у меня рация забарахлила. Вот так облом.       Дыхание циклопки участилось. Крест-зрачок в её глазу утолстился. Она встряхнула голову. Через гул толпы она ответила: — Ты мне жалуешься, что я не в доступе? Тебе только захотеть надо: пасть откроешь — вся округа услышит. — Знала бы ты, душа моя, как это изматывает.       Сзади послышались недовольные вопли, посреди матов она услышала «Командир!» и обернулась. Это был шлейф преследовавших её бесов, с трудом пробивавшийся через толпу. Посреди разношёрстого скопления грешников и кучки пленных разных рас эти бесы выглядели как красная опухоль посреди щеки с тёмным засохшим струпом — это их рога. Окружающие голодно глядели на этих низших демонов, будто до драки оставались считанные секунды. Один из них, высокий и с короткими черными рогами, подошёл предельно близко, насколько позволяли слуги, и крикнул: — Какого хуя они все жрут, а нас даже не звали?! Где наша доля?! — Обеспечить вам вашу долю — обязанность мисс Черри, — прозвучал громкий радио-голос Аластора. — Мы начали раздачу в указанное время, и то, что она с вами не явилась вовремя — лишь её вина. — Мы из-за вас с голода что-ли помрём все здесь?! — спросил всё тот же солдат. — Почему так?! — спросил более низкий и писклявый бес. — Я сё-одня бежал со всеми к воротам, потом ещё двоих бунтующих завалил! Где награда, мать вашу?!       На площадь подтягивалось всё больше голодных новых бесов, суккубов, инкубов и грешников в плохой одежде. Черри вгляделась в них через сумерки. Почти все они — её солдаты. — Слушайте! Мне было дано слово, вам было дано слово, что ресурсы и еду распределят для всех одинаково! А единственный, кто мог созвать всех на раздачу, не сдержал слово, вот и на раздаче только армия Аластора! Почему вы злитесь на меня? Вот он, кто взял ваше добро, стоит перед вами!       В лунном свете среди толпы блеснули пара полированных стволов, а тени матовых орудий мелькнули в темноте. Демоны-слуги сразу же подняли над головами пулемёты и накрыли бесов огнём. Тяжёлые пули раскалывали головы и расплескивали мозги с кусками острых черепов и рогов по густой толпе. Десяток выживших бесов рванули с площади и красной волной проплыли через толпу. Оставшиеся попрятались за лавками на рынке, подняли над собой винтовки и стрельнули через тьму по кряжистым слугам. Прилетело в двоих по две пули, они продолжили стоять и отстреливать бесов. Одному слуге попало в глаз. Не шевельнулся. Площадь редела. В давке возле улиц-выходов из площади уже умерли двое.       Аластор достал пистолет и несколько раз стрельнул в толпу. Целился по бесам с плохой одеждой. Попал по двум безоружным. Мэр Лодочкин лёг за ногами Радио-Демона и свернулся в калач. Черри бросилась за груду пустых ящиков. Потом прыгнула за кузов чёрного грузовика и выхватила из кобуры пистолет. Нагнула голову и приготовилась выглянуть. Потом увидела, как пули пробили дешевые доски пирамиды из ящиков. Щепки летели, крупный калибр размозжил древесину так, что она превратилась в пыль и подняла древесный запах. Пара коробок полетела на землю и с треском разлетелась. Она пересеклась взглядом с Аластором и шмыгнула в укрытие.       Через три минуты напор у западного «коридора» площади чуть убавился, когда в сторону резни нёсся Энджел. Поток сразу расступался перед ним. В особо плотных пробках он просачивался ногами, как ходулями, между боков, по плечам, по головам, не теряя темп. У самого входа на площадь через нагромождение бесов он проскакал на четвереньках по груде бесовских рогов. Дорога расчистилась, выстрелы стали громче. На него наткнулся здоровый слуга ростом с него и в два раза толще. — Бунт, сэр Энджел! На рынке, там! — тыкнул он винтовкой в сторону резиденции мэра. — Дружественный огонь! Пачка бесов! — Понял. Теперь махом к своим!       С центрального перекрёстка Энтони побежал мимо фонтана с гранитным памятником к рынку. Редкие группы хеллеров. На холме, возле ещё одного памятника бывшему мэру, он остановился. Во тьме замелькали вспышки пуль. Он змейкой поскакал с холма. спрятался за ближайшую лавку с посудой и прислушался. Грохотало справа. Приготовив винтовку, он выглянул из-за прилавка. За двумя рядами от него засел бес. Он рубанул очередью с правого плеча. Пули разнесли пару арбузов и расплескали красный арбузный сок по покрытию площади. Бес простонал, согнулся и укрылся за стеной ларька. Энджел взял прицел пониже и шмальнул по разноцветному гобелену. Пули разорвали полотно и пробили древесину. Послышался ещё один вопль. Из края «коридора» между лавками тьма двинулась. Энджел укрылся за прилавком. По деревянному шкафчику возле него пришлась автоматная очередь. Он вжался в каменные плиты под ним и сжал винтовку перед собой. Одна пуля попала по сервизу. Прозрачно-синие осколки со звоном разлетелись по округе, тихо звякая при ударах. Пули не переставали свистеть, иногда над головой трещало дерево. Он поднял ствол, опёрся третьей и четвёртой руками об землю и резко вскочил, открыв огонь по стенам шкафов. Пули прилетали по железным кастрюлям и ножам и с визгом рикошетили. Враг уже успел нырнуть куда-то.       Спрятавшись за очередной овощной лавкой, он оглянулся. Одни шкафы, одни стеллажи, одни ящики вокруг. Пули снова засвистели и пробили на его глазах одну из полок рядом. Пуля пробила пластиковую бутыль в следующем ряду, и из толстого отверстия медленно полилась вода. Сзади, дальше укрытия беса, послышался гул тяжёлого калибра. Между выстрелами пулемёта Энджел услышал, как что-то упало, и за этим обрушились ящики. Просидел минуту и не услышал новых выстрелов. — Чисто, сэр! — крикнул слуга. — Двенадцать трупов.       Энтони продолжал сидеть за укрытием, пока он с Черри не заметили друг друга и не пошли навстречу. Воздух разразил голос Аластора: — Всех, кто не хочет остаться голодным, прошу вернуться на площадь.       На площадь очень вяло возвращались солдаты. Первыми приходили грешники, за ними стали редко появляться инкубы, суккубы и другие адорождённые демоны, в конце концов появились и многие бесы. Слуги Люцифера снова занимали свои посты. Многие продолжали искать остатки съестного на рынке, стороной обходя убитых. Возле места раздачи была самая большая груда трупов — их было шесть. Демоны валялись в мутно-красной луже с белыми и чёрными обломками черепов, рогов и костей, серыми или жёлтыми мозгами в жидком состоянии, обрывками одежды и кучей пушек. Пара бесов и инкубов утащили три тела, сверкая ножами. — Надеюсь, недовольные свой урок усвоили, — заговорил радио-голосом Аластор. — Но я хочу предложить им исправить случившееся. Знайте: я своих людей голодными не оставлю. Припасы ещё не закончились, и я хочу поделиться ими с теми, кто остался голодным по вине их командира. Своих среди солдат я определяю через присягу. — Никакой присяги не нужно, — перебил его голос Энджела из громкоговорителя, — Мы все виноваты в произошедшем. Я прямо сейчас займусь переговорами с мэром, и я готов башкой перед вами отвечать, если к утру не добуду провизию на всех.       Солдаты зашумели, с блеском в глазах глядели то на Энджела, то на Аластора. Он слез с коробок, стоя на которых вещал, и глазами нашёл Аластора с Лодочкиным у него за спиной. Он подошёл к мэру. Тот всё ещё выглядел напуганным. Энджел спросил: — Do you speak English? We need a private talk. — He doesn't understand. I can be your translator, — ответил за него Аластор.       Энджел развернулся и побежал с площади, переговорив с Черри перед этим. Лодочкин спросил, что происходит, Аластор же заявил, что этот молодой человек, вернее, грешник, просит у него аудиенции и, по-видимому, не очень-то доверяет своим союзникам. Черри передала солдатам, что Энтони отправился за переводчиком. Толпа снова загудела. Аластор вскоре пропал с площади.       В доме двух пенсионеров с заложниками висела тишина. Мокси стоял у входа и время от времени спрашивал у кадетов, голодны ли они или не хотят ли сходить по делам, Лапа переводила, и все отвечали, что не хотят. Лапа лежала рядом с Милой. Один раз попыталась опереться об угол комода, возле которого лежал на полу Дружок, но Мокси это сразу заметил, и она смиренно легла обратно на выцветшее, мягкое одеяло. В коридоре под тусклым светом лампочки иногда маячило усатое лицо старика. Затем он пропадал на кухне. Оттуда же не выбиралась старушка, сидя на коленях в углу со сжатыми ладонями и бубня себе под нос.       Мила ёрзала и постоянно крутилась из стороны в сторону, но освободиться не пыталась. Пчелёнок рассматривал лицо Скреба. Нарастающие желтоватые пузыри из сухой кожи на веке и на брови. Слёзы продолжали течь из обоих глаз. — Он знает русский? — шепотом спросила Мила у Лапочки. — По-моему, нет. Он нас не поймёт. — У кого-нибудь есть идеи? — послышался с пола голос Дружка. — Может, надуть его как-нибудь? Он ведь один. — You better stop talking before I gagged you, — гнусавым и высоким голосом сказал Мокси.       В очередной раз старик заглянул в спальню, пересёкся с полузакрытыми глазами Лапочки и пошёл обратно на кухню. Старуха уже не молилась, а копалась в настенном шкафчике. Там она нашла вчера испечённую булочку с малиной. — Я знаю их. Это герои Империи. Лапочка Благородная и Дружок Барбоскин. Сын президента Собачьей Федерации. Остальных забыл… — Да ты что! Боже, бедные дети… Чёрт все ещё там? — По-моему. Ничего, ничего, дай мне, я отнесу. — Куда? Себя пожалей, Бог знает, что с тобой будет, не иди!       Старик взял булочку и тихой поступью вышагал в коридор и там остолбенел, после того как наткнулся на только что вошедшего Энджела. Он слегка горбился под низким потолком коридора. Грешник улыбнулся старику. — You've got a present? Длья их? — Он тыкнул пальцем в сторону спальни. — Я их дам. Хорошо?       Старик молча отдал ему угощение. Энджел зашёл в спальню, жилец проследил за ним. Он поднял Лапочку с кровати, отдал булку Мокси и приказал ему скормить булочку Миле. Энджел развязал ноги Лапочки, взял верёвку на её лапах за торчащий узел и повёл её из дому. Она послушно последовала за ним. Старик вдохнул воздуха и прикрыл рот руками. Когда Лапа и Энджел вышли с мелкого порога на улицу, она спросила у него: — А как же моя одежда? My clothes. You don't remember? Вы обещали, что мы сменим их когда приедем. You… promised. — Sorry, girl, we've got too much work to settle. Think of it as a punishment for trying to escape. — Он улыбнулся и подмигнул ей. Затем поднял её в воздух, легко вскинул на правое плечо и сказал: — Guess this'll be faster.       Он побежал. Лапочка прижалась к его плечу как можно плотнее. Закрыла глаза. Бежал он не так быстро, как прежде. Всего через пару минут он уже пробежал всё таких же голодных солдат в переулках и на площади, потом пробежал пытавшуюся их контролировать Черри и прибыл к месту раздачи, где один из слуг сообщил ему, что Лодочкин ждёт его в мэрии, и он через пару минут он оказался на втором этаже здания в белом кабинете с флагами. Дверь снаружи охраняло двое слуг Люцифера и два телохранителя Лодочкина. Над головой яркая люстра. Перед столом мэра стоит небольшой стул, на котором до этого сидел Аластор. На нём Энджел расположил Лапу, а встал рядом. Кадетка положила связанные лапы на стол. Она сидела, поджав ноги. Пальцы лап немного тряслись. Она стала когтями скрести стол. Мэр поёрзал и спросил: — Лапочка Благородная, так?       Она кивнула. — Павел Алексеевич Лодочкин. Мэр Рудинска. Ты будешь переводчицей. Тему хоть знаешь?       Она помотала головой. Энджел посмотрел на неё, она убрала руки со стола и глянула в пол. — Говорить-то сегодня будешь? — Х… хорошо. Я вам скажу, что… господин Энджел знает русский на достойном уровне, так что… мухлевать опасно. — Смухлюем и раскроют — всем нам крышка. Работаем с голодной толпой головорезов. Но если их накормить, будет хотя бы сытая толпа головорезов.       Энджел попросил Лапу перевести. Она сказала, что командир плохо знает русский и что для этого её и привели на переговоры с мэром. Энджел кивнул. — What does мухливат mean? — Something from… сard games. — You're using a word and you don't even know what it means? — Он ухмыльнулся.       Она посмотрела на Лодочкина. Тот пожал плечами, вздохнул и глянул в окно. В него бил белый свет. На столе мэра был стакан для ручек с письменными принадлежностями, ножницами, канцелярским ножом и степлером. Повернувшись лицом к Энтони, она ответила: — Foul play. There… There must be no foul play. Or we will die.       Энджел приобнял её, погладил по голове и сказал: — Good girl. Card lingo is the first thing I learned in Russian. — У меня есть четыре варианта, — прервал их Лодочкин. — Больница, школа, частные продавцы и заброшенный… назовём его погреб. Так вот: если солдат в городе около двадцати тысяч, то, по моим расчётам, на всех должно хватить.       Лапа перевела всё сказанное, на что Энджел сказал: — Tell him that we're not gonna feed the entire army. One part of it has already had it's dinner.       Лапочка перевела слова на русский, мэр сказал: — Ещё лучше. — Он встал из-за стола и помахал рукой к себе. — Подойдите, я проясню всё на карте.       Энджел подошёл к Лодочкину и нагнулся, взглянув на монитор. Это была подробная, цветная схема города, вид сверху. В очертаниях белого многоугольника в центре экрана угадывалось здание мэрии. Площадь здесь выглядела как большая серая плоскость с синим кольцом ближе к центру — фонтану с памятником. Множество чёрно-коричневых, зелёно-жёлтых мелких прямоугольников возле площади — крыши рынка. — Мы находимся здесь. Here. В востоке отсюда Городская Больница номер 2. Крупнейшая в городе. Оттуда и можно взять часть провианта.       Он мышкой передвинул схему к большому белому прямоугольнику с красным крестом в центре и схематично нарисованной автомобильной стоянкой рядом. Он указал курсором мышки на здание и глянул в лицо Энджелу. Тот вгляделся в схему и кивнул. Мэр промотал схему к одной из самых оживлённых улиц города близко к площади. Большая белая крыша, сменявшаяся серыми зонами — это был пол других этажей, бирюзовый квадрат на террасе — бассейн. — Недавно исчез один чиновничек. Я отлично знаю и его карьеру, и то, что хранится у него в погребе. Вернее, бункере. Это ещё со времён Первой войны. Так испугался хеллеров, что бежал без оглядки. У нас есть всё, чтобы вскрыть его запрятанное добро.       Энджел взялся двумя верхними руками за голову, прошерстил белые волосы и протёр глаза, после чего вгляделся в схему ещё раз. Затем взглянул на Лапочку. Она вновь положила связанные руки на стол. — C'mere, girl, we need you.       Через пару секунд она встала и медленно пошла к столу. Энджел вновь перевёл взгляд на экран. Негромкий цок — звук касания, — и тишину разразил удар о пол, за которым последовал сухой перестук падавших на дубовый паркет вещей. Лапочка согнулась в неестественной позе. Энджел попытался выпрямиться, но полоток над головой и ножка стола перед Лапой закрывали обзор. Снизу, с пола, был слышен шорох ботинок. Он подошёл к ней.       На полу лежали разноцветные ручки, карандаши, ластики, точилки и синий степлер, у которого от падения приоткрылся пластиковый корпус, обнажив железную изнанку, а также чёрный стаканчик, из которого всё это вывалилось. Лапочка выпрямилась. Энджел, используя две пары рук, быстрыми взмахами собрал все канцелярские принадлежности с пола. Лапочка с силой давила пол ногами. После того, как Энджел прошёлся четырьмя ладонями вдоль её туловища и прощупал карманы её кадетской формы, он приказал: — Make a few steps.       Лапочка нехотя последовала приказу. Она пошла в сторону Лодочкина, широко шагая левой ногой и шаркая правой. Энджел потребовал походить ещё. Лапочка развернулась и пошла в его сторону, после чего из-под подошвы ботинка вывалились ножницы. Маленькие, синие, с коричневым отпечатком. Он поднял их с пола, поцокал и ухмыльнулся в лицо кадетке. Лицо у неё скривилось, и глаза ушли в сторону, и брови пошли кругом. — Bad girl. Very bad.       Он провёл её к столу и стал держать возле себя под присмотром. При её посредничестве они обсудили оставшиеся способы. Они собирались взять еду из местной школы и купить её у частных продавцов. Энджел настоял на том, чтобы первыми они взяли бункер и чтобы он присутствовал там лично. Затем с вырученными деньгами он пойдёт на торги. А на переговоры со школой и больницей они решили отправить по два слуги Люцифера в сопровождении с людьми Лодочкина. Мэр сообщил секретарю о нужных документах и, не дожидаясь их распечатки, предложил сопроводить Энджела к пентхаусу уехавшего чиновника Ивана Столбянова. Тот согласился и толчками вывел Лапочку из кабинета. Под одеждой спрятан канцелярский ножик, который она вытащила из стаканчика с канцелярией прямо во время падения.       Главврач Городской Больницы №2 резкими шагами бродил по больнице в сопровождении начмеда. Он заглядывал в каждый встречный кабинет и шарахался от тех, где видел на глаз одинаковых бесов, адски человечных суккубов с инкубами или чудных внешностью грешников на операционных столах или креслах. За каждым пациентом и врачами следили слуги Люцифера или поверенный Аластора. Духота в коридорах, суета оставшихся снаружи пациентов-людей, редкие вопли оперируемых, тяжелые шаги слуг и серые грязно-белые стены создавал ощущение чистилища, стоящего на пограничье с моргом посреди междумирья живых и мёртвых. В этом междумирье застряли и неприкаянные души. Пациенты, кого принимали до этого или кого ещё не успели, сидели в коридоре. толпами сбиваясь в углы и прижимаясь к стенам. Дети плакали, как сирены встречая толпы хеллеров, матери вжимались в своё чадо и прятались под одеждой. На третьем этаже, только спустившись по лестнице, главврач наткнулся на горбатую старуху в ситцевом полотне и скрытыми под белой шалью морщинами. После столкновения и извинений от начальника больницы она опёрлась о трость, опустила шаль и подняла своё сухое лицо с полузакрытыми глазами на мужчину. «Когда очередь наша, батюшка?» Он резко прошёл мимо, глядя в пол, пока начмед стал разъяснять старухе положение дел. Главврача у начала коридора встретили завывания младенцев. По коридору шёл хеллер с непонятной расовой принадлежностью, сопровождаемый слугой короля. Он прихрамывал длинными чёрными ногами, прикрытыми валдерской бежевой формой, его чёрные зрачки в жёлтых глазах окидывали взглядами пациентов-людей в коридоре. Молодая девушка, забившись в углу, стала кормить сына грудью, когда тот начинал кричать. Слуга затолкал хеллера в один из кабинетов и зашёл вместе с ним. Главврач загляделся на мать с ребёнком, пока заместитель его не похлопал сзади. — Безопасности обещали, говорите? Если один полоумный начнёт пушкой махать, кто его остановит? — Ну, слушайте, один был в двести пятом кабинете. Огромный такой, на белую птицу похож был, а ходил как человек. По анатомии ни первое, ни второе. Врачи не поняли, как его лечить, и что-то там не то у него затронули. Он схватил Кузнецова за голову. Слава богу, один из тех громил сразу пристрелил это чудо-юдо. Кузнецов испугом отделался. — Просто охуенно! — сказал главврач. Начмед дрогнул. — А если в следующий раз не успеют среагировать? — Не знаю. Они все такие… ненормальные, и как их лечить? Никто не знает. Ладно эти… долговязые черти. Бесы, вроде. Они хотя бы все на одно лицо, к ним уже привыкли. И… забыл, как их. Короче, те, которые на людей похожи, тоже легко даются, там всё интуитивно. А грешники-то? У одного крылья, у другого кожа как у лягушки, у третьего вообще не кожа, а кристаллы. Как с ними работать? Чёрт ногу сломит. — А нам потом этому черту ногу лечить. — Он посмотрел на дверь к лестнице и отвернулся. — Это ещё здесь всё нормально, а на первом-то этаже что творится? Там поток-то сейчас…       Вдали, у конца коридора, возле стены, с которой слезала старая, иссохшая штукатурка, в больницу через окно заглядывала бездна ночного неба. У окна нагнулся и пялился в пустоту сумерек, опёршись о подоконник, демон в алом костюме. Он повернулся к работникам больницы, улыбнулся шире и, выпрямившись, двинулся в их сторону. Демон улыбался. Они не двигались. У молодого начмеда задёргались пальцы. Главврач поправил медицинский колпак, потом снял его и начал теребить. Где-то за спиной завизжал ребёнок. Демон протянул руку. — Алексей Евгеньевич Лисьев, главврач? Приятно. Главнокомандующий адской армии Аластор, — он неожиданно пожал ладонь врача, которая в объятиях с его черными пальцами выглядела как связка сосисок. — Я слышал, среди персонала волнения, так? Я обеспечил безопасность для их работы настолько, насколько возможно. Могу сказать: операции идут очень туго, особенно с грешниками, как и ожидалось. Но это незаменимый опыт для ваших работников. А ещё я слышал о некоем… недоверии к моему авторитету. Но всё, что происходит здесь, происходит с согласия мэра.       Он резко протянул к лицу главврача Лисьева договор с подписью Лодочкина, который сам Лодочкин никогда не видел. В нём говорилось о согласии мэра на экстренное, внеочередное оказание медицинской помощи хеллерским солдатам. Лисьев вдохнул воздух, медленно потянулся к рукописи, взял её в руки, и подпись показалась подлинной.       Через пару минут Энджел морщился от лунного отблеска панорамных окон у пентхауса. Металлический, сплошной забор, подобный здешнему, Лапочка в последний раз видела только в лагере «Юнга». Она остолбенела. Энджел её дернул, и только потом она продолжила идти. Они преодолели ворота, размер которых почти не уступал городским. Дубовая беседка, похожая оранжерею внутри, запыхавшиеся прислужники, бегающие туда-сюда с лейками, барная стойка, диваны и кресла тут и там во дворе, который теперь напоминал небольшое уличное кафе. На заднем дворе виднелся бассейн с душевой из красного дерева. Прислужники шарахались при виде Энджела и его охраны и прятались в тусклых застеклённых помещениях пентхауса. — Красиво жить не запретишь, да? — Лодочкин натужно улыбнулся. — Я би запритил, — ответил Энджел.       Лодочкин позвал молодую горничную, до этого ушедшую за стены беседки-оранжереи, и попросил открыть им. С лица пропал страх перед демонами, и она радушно проводила мэра к порогу, к огромным пивотным дверям. «That's whom the gone guy fucked. I wonder if she has the safe keys» — проговорил Энджел так, будто давал Лапе отцовские нравоучения. У порога дома их встретил бурый ковёр из медвежьей кожи. Почти точно из убитого смешарика, как заключила Лапочка. Внутри в нос ударил аромат цветов и холодная свежесть. Над головой шумел кондиционер, как приглушённый паровой движок. Горничная включила свет. Над столом ветвилась каскадная люстра, похожая на перевёрнутый блестящий торт из алмазов с «лесенкой» между «этажами». На столе посередине были разбросаны карты и опрокинутая бутылка виски. На полках лежало множество книг, никогда не тронутых со дня покупки, но с которых прислуга еженедельно чистила пыль. На комодах и шкафах из тёмной, лакированной древесины стояли вычурные, разноцветные вазы с экзотическими, чужеземными растениями. Лапочка уже повернула голову, чтобы сплюнуть. Дома отец когда-то поставил похожую. Она отдёрнулась. Энджел рассматривал комнату, как дичь в зоопарке. Он взял книжку, осмотрел чёрную обложку с белым текстом и повернул голову, когда услышал, как Лодочкин тужится сдвинуть диван с места. Подоспела горничная и помогла ему.       На полу был гладкий люк с замком-защёлкой. Лодочкин точно пересказал горничной, где находится ключ. Она не дослушала и побежала в коридор. Энджел через Лапочку спросил, откуда мэр знает расположение ключа. «Я здесь был. И не раз». Девушка быстро вернулась с ключами. В погреб вела винтовая лестничка, и он выглядел чуть ли не больше самого дома. Белизна стен нарушалась рисунками штукатурки. Саскуаловая мебель, мраморная плитка, а у правой стены рядом с книгой и коллекционным граммофоном стоял ещё и телевизор шириной со стол, на котором он стоял. На стене напротив висела голова кабана, а в конце комнаты — рисованный портрет Столбянова с широкими плечами, чёткими чертами лица, каких у него не было даже в молодости «Он точно здесь прятаться собирался, а не жить?» — сухо спросила Лапочка. Горничная хихикнула, Лодочкин посмотрел в пол. За стену слева косяк вёл к коридору с рядом холодильников и разноцветным лабиринтом полок с консервами и пайками. Крайним рядом стояла винотека с отборным валдерским алкоголем. — This could've feed my entire army for a few days. — Это ещё не всё, — сказал Лодочкин, отыскав позади банки с мёдом заветную коробку.       Он отодвинул её и нашёл панельку на стене с рычажком, закрытую плотным мелким решето с замком. Второй ключ из связки открыл его. Потянув за рычажок, Лодочкин услышал щелчок. Впереди в стене возникла вертикальная, прямоугольная щель. Отодвинув потайную дверь окончательно, Лодочкин жестом пригласил остальных входить. Три сейфа, множество чёрных шкафчиков, забитых документами и наличными. Спортивные сумки возле них тоже забиты деньгами с ценными бумагами. Купюры валялись по всему полу. — Я уверен, при желании ещё больше «бумажек» можно найти, если порыться в холодильниках, стенах или под диванами. — Be honest, did he promise you golden mountains? — спросил Энджел, повернувшись к неподвижной горничной. — No, — ответила она после перевода от Лапочки.       Энджел поправил пояс с оружием, подошёл поближе и задал ей ещё несколько наводящих вопросов о её отношениях со Столбяновым, её обязанностях и в конце концов спросил, знает ли она код от сейфа. Лапа отошла за спину Энджелу и продолжала переводить. Девушка уворачивалась от вопросов отрицанием или незнанием. Энтони вышел из зала с сейфами, прошёл через склад еды и добрался до входа в подвал, где приказал слугам найти газовую горелку.       Примерно через час по велению Лодочкина возле городской церкви у окраины города собрались частные продавцы, от депутатов до зажиточных граждан. Энджела освещали платиновые лунные лучи, отраженные от золотого купола. Три грузовика, один огромный тягач с полуприцепом, а также несколько легковушек с широкими кузовами. Всё наглухо забито коробками и ящиками. Пара слуг и агентов Лодочкина уже взяли на проверку по несколько случайных ящиков с каждой машины. У продавцов на сделке дрожали колени. На их лбу мелкие капельки блекло блестели на небесном свете. Дул холодный ветерок. Переговаривался Лодочкин, смирно выслушивая торговцев. Быстро дошли до обсуждения цены. Энджел приказал четверым слугам Люцифера притащить из-за укрытия большой сейф. Четыре великана взвалили на руки этот холодный стальной куб и со вздохами, поморщив огромные мышцы и выпячивая жирные тёмные вены, приземлили его перед рядом торговцев. С глухим стуком он продавил сухой грунт. На двери виднелись чёрные следы от газовой горелки. «Open», — сказал Энджел. С тяжёлым лязгом дверца отворилась. Менее чем наполовину он был наполнен блестящими золотыми слитками. Остальное уже было запрятано в грузовиках Энтони. «Take as much as you please».       Повисла тишина. Торговцы зашумели. На лбах выступило ещё больше блестящей испарины. Лапочка перевела слова Энджела. Первым подошёл из торговцев пожилой фермер в ухоженном костюме, оглядываясь на Энджела и слуг. «Don't be shy». Он прикоснулся к одному из передних слитков. Подержал на одной руке, потом на обоих и заулыбался, взял ещё два и побежал к своему пикапу. Вслед за ним подошли и другие. Некоторые взяли по два-три слитка, два чиновника взяли несколько в охапку, потом вернулись за ещё одной порцией. Энджел принял звонок. Слуга сказал, что сделка со школой прошла успешно и скоро еду погрузят в грузовики. Энджел заулыбался скомандовал ждать. Слуги рассматривали купленное у церкви и обсуждали перевозку. Через пару минут позвонила Черри. — I'm barely holdin' those animals. How the deals goin' on? — Two successful deals and lots of stolen food and goods from a bunker. — Bring 'em to the plaza before they draw guns again.       Он сбросил трубку, сначала отдал приказ на месте, потом позвонил солдатам возле школы и сказал им так же двигаться на площадь. У Лодочкина сузились зрачки за очками. Он заговорил на русском, Лапочка кое-как перевела: — But what about hospital? — We ain't got time to wait. My soldiers are impatient pricks.       После двадцати минут несколько грузовиков и легковых автомобилей, переполненных припасами, прибывали на площадь. Черри думала, что это невозможно, но хеллеров было ещё больше, чем прежде. Увидев Энджела верхом на одном из пикапов впереди конвоя, толпа завизжала, как фанаты на концерте. Воздух в некоторых местах стал душным, как в коморке. В этих скоплениях хеллеры потели, вопреки ночной прохладе. Вдалеке, у другого конца площади, собирались зеваки, жители Рудинска, от которых демонов ограждали слуги под командованием Аластора, пока он сам читал им речи на русском. «Our people first!» — крикнул Энджел.       Один из грузовиков с запасами Столбянова солдаты окружили с таким жаром и гулом, будто из какого-нибудь ящика вот-вот вылезет мессия. Слуга взял в охапку два ящика, сгрузил их и вскрыл голыми руками. Тридцать бесов набросилось на эти консервы с рыбой, тушёнкой, овощами и супами. «Everyone gets his share!» — скомандовал Энджел, когда увидел двух хеллеров, один из которых пытался насадить другого на заострённый край железной банки в борьбе за ещё одну такую. Солдаты стали утихать, когда каждая драка за пачку макарон из школьных запасов или за банку огурцов местного фермера вела к побоям от слуг. Энджел обнажил перед солдатами свой золотой зуб в улыбке, а потом засмеялся, когда увидел, как группа бесов взяли по бутылке крафтового пива из бункера Столбянова, вытащили из банки пару солёных огурцов, чокнулись и приложились к горлышкам, крикнув тост: «To commander Dust!». Теперь кроме вони солдат на площади легко можно было учуять аромат недавно собранного лука в сетках, превращённой в пюре картошки, множество выпечки из местного супермаркета и поджаренного на костре из упаковок и обломков ящиков стейка. И костров стало больше, и теперь площадь освещали не только уличные фонари, но и множество тусклых огней на тротуарах и траве парка. Материю для костра долго не выбирали: пластмассовые упаковки и бутылки, картонки, и любой другой мусор, которого на улицах становилось всё больше, доски от пустых ящиков и одежда павших или пленных, — и площадь превратилась в одну большую сумеречную кухню, над которой поднимался дымок. Он пахнул по-разному: то сладковато, когда горела древесина, то с едким химическим привкусом, когда горела одежда и пластик. «And this is not all, there's more to come» — сказал Энтони в громкоговоритель.       Возле пикапа Энджела на одном из пустых ящиков сидела со сжатыми ногами Лапа с закрывающимися глазами, нагнувшись. Рядом стоял Лодочкин и, спрятавшись за кузовом, наблюдал за происходящим. Прибежала Черри с улыбкой и блеском в глазу. Энджел слез с машины, и они бросились в объятия. — You're my fuckin' hero. — There's a bunch of other heroes here. This is my translator.       Энджел развязал Лапочке руки, приобнял и подвёл к циклопке. Она протянула девочке руку. Кадетка посмотрела по сторонам, потом взглянула на Энджела и пожала её. Затем Лодочкин представился, сказал пару слов на ломаном английском, и они с Черри обменялись рукопожатием. Возле пикапа возникли солдаты, окликавшие Энджела. Бесов предостерегли слуги, и Энджел вышел выслушать их. Один из них спросил: — What about the gunshots? Near the hospital. — What gunshots?       Зеваки подступали и к этой части площади под протекцией Аластора. Он подошёл к месту раздачи и сам. Лодочкин встрепенулся. Лапочка спряталась за Энджелом. Аластор стал сооружать «сцену» из нескольких пустых ящиков, коробок и мешков. Он взобрался на них и, вдохнув много воздуха, стал вещать на всю площадь: — There were found several corpses not far from town hospital. Two servants and a few soldiers of commander Angel Dust. Witnesses told that not long after that two of the mayor's people were running away from the scene. Для вас, жители Рудинска, скажу: недалеко от больницы мы нашли несколько убитых солдат нашего командира, и свидетели после этого заметили убегающих людей мэра. Что сам господин Лодочкин хочет сказать по этому поводу?       Аластор повернулся в сторону пикапа за сценой из коробок и сделал пригласительный жест мэру. Черри смотрела демону в глаза. Лапа смотрела в землю, сжав губы. Лодочкин задрожал. Энджел передал ему громкоговоритель, подтолкнул его и кивнул. Он поднялся на коробки и заговорил: — Это, вероятно, какая-то ошибка! А с чего они решили, что это были мои люди? — Это лишь их предположение. Скажите сами: вы отправляли своих подчинённых в эту часть города возле больницы?       Лодочкин огляделся. На него смотрели сотни хеллеров, переговариваясь и перешёптываясь, многие из них параллельно грызли или жевали что-то. Он сжал громкоговоритель потными ладонями и сказал: — Мы с… вашим союзным командиром отправляли отряд на переговоры с больницей отряд из наших людей. Объединённый отряд. Больше ничего не могу сказать. Моим служащим незачем было бы совершать это! — The mayor is right, — сказал Энджел, когда взял другой громкоговоритель в свои руки и поднялся на пикап возле импровизированной сцены. — We sent our aides to negotiate with the hospital and get some more food from there. I guess they're the ones who were killed. But thanks to this man, the other deals went smoothly and we're not hungry. He's trustworthy. Even if his servers aren't. If it were his servers. — Are you sure? — Когда Энджел кивнул, Аластор добавил: — Ты хорошо говоришь по-русски?       Энджел посмотрел на толпу солдат. Всё продолжали жевать и смотреть за происходящим, как на киноэкран. Он покачал головой. Аластор подошёл к затрепетавшему Лодочкину, накрыв его своей тенью, и потянулся длинными пальцами ему в карман костюма. На выходе пальцы держали чёрный квадратный жучок, который он подсунул мэру, пока приобнимал его во время первой раздачи. Он поднял его над собой, продемонстрировал толпе демонов и рудинцев и сказал: — Information rules the war. Признаю, пользоваться незнанием языка своего собеседника было умно с вашей стороны. Now I'll play the conversation between the mayor of this city and the beatiful lady sitting behind this stage who used to be Angel Dust's translator. I wish she'll show up here. Жители Рудинска, прошу тоже слушать. Слова вашего мэра и посредницы между ним и нашим командиром.       Площадь на мгновение зашумела, а когда запись включилась, замолкла. Раздался шум трущегося об одежду микрофона. «Говорить-то сегодня будешь?». Лодочкин задрожал и оглянулся, чуть не сделав шаг со сцены обратно. Он увидел, что Лапочка уже встала с коробки и, стиснув зубы, смотрела на сцену, а Черри ушла и встала рядом с Энджелом на капоте машины. Он обернулся обратно на сцену. Народ смотрел то на него, то на Аластора, и перешёптывался. Руки мэра колебались, он ритмично стучал туфлей по крышке коробки, на которой стоял. Глухой девичий голос послышался вслед за ещё одним шумом микрофона: «… Вам скажу, что господин Энджел знает русский на достойном уровне, так что… мухлевать опасно», — а затем снова голос Лодочкина: «Смухлюем и раскроют — всем нам крышка. Голодная толпа головорезов». — They were talking about the possibility of withholding some part of the information during their conversation about the, quote, rabble of cutthroats. And I want you to remember that the girl who talks is the captive heroine of Forest Empire. So, Angel Dust, do you trust enemy more than…       Лапочка вскочила на капот автомобиля возле «сцены», быстро попросила Энджела дать громкоговоритель ей и, не дожидаясь ответа, забрала его и перебила Аластора: — Why did you cut it? Let us hear the whole talk!       Хеллеры зашевелились и залились смехом, передразнивая Лапочку и её акцент. Она не сводила глаз с Аластора и сжимала мегафон обеими лапами под углом, будто держала пистолет. «What the hell're you doing?» — спросил Энджел. «Take the goddamn loudspeaker from her» — приказала Черри. — Silence, please. In this case, the context of the conversation isn't significant. Later you discussed the possible ways of gaining provisions, but the fact of trying to hide some part of your speech from Angel Dust remains unchanged. — затем Радио-Демон повернулся к городским зевакам, показал рукой на Лапочку и заговорил: — Спешу представить тем, кто не знает: Лапочка Благородная, герой-кадет Лесной Империи, известная жестоким убийством Иннокентия, президента ныне оккупированных Ми-Ми-Мишечьих Штатов. — Во-первых! — Лапочка сжала ручку мегафона — Это была самооборона. Во-вторых, никто его не будет оплакивать. Здесь нет тех, кому нравятся террористы. Тем более союзники Кроша. Кеша был такой же мразью, как… — она оглянулась на Энджела, потом на застывших хеллеров, — как ты.       Рудинские зеваки перекричали хеллеров, спрашивающих друг у друга значения слов кадетки. Линия со слугами в качестве охранников горожан стала сдвигаться всё ближе к центру площади, откуда вещали. Один из городских активистов, сегодня днем стрелявший в Аластора, свистнул, поправив ремешок с ружьём на спине. Его и других вооружённых хеллеры осматривали, но ничего более не делали. Граждане с телефонами силились найти угол, где головы солдат и слуг не преграждали обзор. Другие, победнее, следили за мобильниками в их руках, как за новым чудом света. В задних рядах можно было заметить несколько городских мальчишек, выглядывавших из-за косяков и мусорок. — Не будем переходить на личности. А то я ведь могу перейти на твою. Я напомню, что перед нами герой Империи, добровольно согласившийся на помощь противнику в получении продовольствия. — Я просто переводчица! — сказала Лапочка, отталкивая от себя Черри и укрыв мегафон телом. — Судя по записи, не очень добросовестная. Когда речь шла о судьбе города, ты позволила просочиться дезинформации. Это ни в интересах города, ни в наших, а за поставки продовольствия врагу император вряд ли скажет спасибо. Не сочтите за оскорбление, но напоминает поведение тройного агента. — Ублюдок!       Энджел глазом моргнуть не успел, как Лапочка запустила мегафон в лицо Аластору. Стукнулся, как об метал, а потом отлетел к пикапу и приземлился у задних колёс, чуть погнув свой похожий на воронку корпус. Он не дёрнулся и улыбнулся шире. Хеллеры захохотали громче прежнего, толпа горожан загудела в ответ, некоторые ушли с площади. Слуги навели оружие на Лапочку. Энджел схватил её, она дергалась и отталкивалась, он быстро обнажил третью пару рук, обездвижил и уложил на землю. — Everyone calm down! — послышалось из уже третьего мегафона.       К сцене подошёл, поправляя красный плащ, принц Столас с парой слуг Люцифера. Люди и хеллеры приметили его ещё минуту назад, сопровождая немыми взглядами. Лапочка прекратила бороться с Энджелом и сквозь слёзы уставилась на Демона-Сову. — So, you're making a little girl the scapegoat? If you are, at least let us hear the whole conversation. Context matters, unless you have something to hide. — I have something to spare — our time. — Really? I thought you're the one who wastes it. I was on the crime scene. The bullets in servants' heads are 9×39. Those are not from here. Even Foresters do not use them so often. Yet in the places where I come from they're popular as hell. Moreover, they're shot from a big distance. Looks like the ones who shot were selecting them properly to penetrate such tough skulls. So the ones who fled are the least to blame. — Walder assasins? Can't control each soul in the town. — Then we must work with what we've got.       Столас попытался залезть на тот же ящик, где стоял Аластор, и под весом двух владык он проломился. Сухой треск улягся, пыль покрыла обувь и штаны командиров и ударила в нос. Солдаты загоготали громче прежнего, их поддержали смехом горожане. Принц взял с пояса запасной пистолет без ангельских пуль и стрельнул в воздух два раза. Пока эхо расходилось по стенам вокруг площади, кадетка смогла услышать жужжание мухи в десяти метрах от ящиков. — We can't blame anyone just yet, — сказал Столас увидел, как Черри с Энджелом ухмыльнулись. — But we must not let it repeat. We need patrols, so think about rearranging your troops and commanding servants. — Okay. Граждане, этот достопочтенный командир пришёл к выводу, что в городе нужно больше патрулей.       В восточной части площади разразился гул, и за толстыми телами видно было, как горожане смотрят друг на друга, взмахивают руками, жмут плечами и один за другим уходят с площади. Столас спросил Аластора, что он сказал. Лодочкин встрепенулся, двинулся к пикапу и попросил Лапочку перевести сказанное как можно скорее. Она, вспотевшая и с влажным лицом, промолчала. — Girl, damn it, look at me. What did he say? Что он сказал? — спросил Энджел, повернув кадетку к себе лицом.       Он снял рюкзак, передал Черри бутылку воды, а сам спустился за мегафоном к колёсам пикапа. Пластиковый корпус вогнулся внутрь. Когда он его поднял, внутри что-то будто тряслось. Нажав на кнопку, Энджел сказал: «Hello». Тишина. Когда он вернулся и протянул нерабочий громкоговоритель Черри, принц уже был у пикапа. Лапочку напоили и промыли лицо, и Столас повторил ей слова. «You need this?» — спросил он, протянув ей мегафон. Та, вздохнув и оглядевшись, пересказала слова принца Лодочкину. — Командир Столас имел в виду, что это необходимо… во избежание повторных случайных перестрелок, — сказал мэр. Потом Столас прошептал ему на ухо и просунул пару купюр ему в карман, и он добавил: — Мы не хотим, чтобы были жертвы среди граждан и солдат, как, к сожалению, случилось сегодня днём. Патрули в городе займут несколько охранных постов и иногда будут обходить улицы, однако они всё ещё следуют приказу о неприкасаемости и защите горожан. В наших общих интересах выследить имперских разведчиков.       Зеваки утихли и постепенно продолжали уходить с площади. За мальчиками приходили матери в слезах и отцы, иногда с оружием. Преданные зрители оставались, но и их вскоре слуги медленно разогнали ради, по их словам, их же безопасности. Тогда Столас объявил: — As for the food. I've calculated that there is not enough supplies left for everyone. Especially for my troops. — I handed the mayor's remaining food over to your soldiers, — ответил Аластор. — That was not enough. We will probably stay full until next morning. — I can share our provision with you, — сказал Энджел. — You and your men will die of starvation if you do so. I have already ordered a convoy of trucks full of supplies. No more hunger because of someone's… mistake, — он повернул голову на Радио-Демона. — Alastor, you and I are the richest ones here. So you and I pay equally for it. And I would like to have some private talks. I need the mayor and that girl of yours, Angel.       Энтони остался на площади, смотря за распределением еды. Столас увёл Лодочкина и снова связанную Лапочку в узкий проход, зашёл в опустевший бар и выгнал оттуда всех демонов, оставил двух своих солдат для стражи снаружи, после чего завёл туда мэра с кадеткой. Он усадил её на высокий стул возле стойки. Она упёрлась лицом в грязные рукава, потом подняла лицо. К влажной шерсти прилип коричневый налёт. Столас положил ей руку на плечо и протянул бутылку воды снова. Она не взяла. И Столас сказал Лодочкину: — Check yourself for any other bugs.       Столас улыбнулся Лапочке и вытер грязь с её лица. Она помолчала и потом, согнувшись, тихо перевела. Лодочкин вывернул карманы и пошарил под костюмом. Столас щёлкнул, и его гримуар оказался у него в руках. Он перемотал несколько десятков страниц и нашёл нужное. Он издал монотонный совиный свист, потом звук стал ещё ниже и тише. Глаза Демона-Совы стали синими. Лодочкин отступил и опёрся о стол за спиной. Столас теперь видел мир прозрачно, слово рентгеном. Свет пропал, все столы стали одинаково бело-серыми, за стенами был виден пустой силуэт круглой мусорки. Оглядел низкий, серый скелет Лодочкина, вглядевшись в лёгкие, ставшие большими черными пятнами, затем маленький скелет Лапочки, скрючившийся на столе, кивнул головой, обернулся и спросил: — Did you sign anything related to the hospital when you spoke to Alastor?       После уточнения Лапочка перевела сказанное Лодочкину. Столас снова огляделся вокруг. — Не было такого. Мы только еду и… правовые вопросы граждан и солдат обсуждали.       На рту-клюве Столаса мелькнула ухмылка, потом выражение лица выпрямилось. Он начал рассказ с того, что виделся с бежавшими агентами Лодочкина и узнал от них подробности о том, что они шли в больницу и выстрел был сверху. Лодочкин пожал плечами. Столас рассказал, что был в больнице, и описал обстановку в ней. Пока Лодочкин молчал с открытым ртом, копаясь пальцами в карманах, Столас огляделся и продолжил: он встретил персонал, который рассказал о приходе Аластора с подписью мэра. Лапочка ёрзала и время от времени воротилась из стороны в сторону. — Клянусь, не подписывал я ничего! Подделка, видимо. Им вообще надо было требовать печать, она у меня под рукой всё время. — Принц Столас говорит, что… Аластор сделал себе имя на фальшивых подписях. А ещё он просит не раскрывать эту информацию, это его, как он говорит… — Столас шепнул ей на ухо. — Козырь.       Столас огляделся вокруг ещё раз и не увидел за стенами бара ни одного силуэта и протёр глаза, и они снова стали светло-красными, и мир выглядел как обычно. Он спустил Лапочку со стула и повёл обоих к выходу. Снаружи их ждало несколько агентов Лодочкина, среди которых были двое бежавших с места стрельбы. Они сопроводили мэра обратно к площади. В задней части проулка за углом Столас заметил что-то бардовое за железной лестницей у стены. Аластор вышел из-за угла. Принц прыснул и пошёл навстречу, спросив: — Can't be and hear everywhere at once, huh? — I just came to get something straight… — Он протянул руку.       Столас пожал ладонь Аластору, а потом вывернул её наружу с тихим хрустом. Лапочка дрогнула, потом встала смирно, когда неё посмотрел принц. Довольное лицо Радио-Демона не поменялось, а с Демона-Совы пропала ухмылка. — Do that shit again and I swear the only thing you'll be commanding are fucking worms around your coffin. — Which shit exactly? — Any. At least the shit you've done with the provisions. Don't forget that you're about to pay for it. Literally. — Oh, that's what I came to ask about. Tell me, why I should pay for it. — What happened to the whore you killed today? — I didn't kill any whores today. — That's right, you buried her underneath the floor. Or better yet, you annihilated her with your magic. — I didn't even touch her. I escorted her home, gave some advices on how not to get into troubles again and got out of that dumpster. — Very interesting. You entered with her, came out alone, but there was no one inside right after you left. The door was locked, yet it was not a problem for Lucifer's servant to knock it down. — I guess the clients were upset. — And you are about to be too.       Столас достал чёрный диктофон из-под плаща. Аластор не сменил выражения лица. Он щёлкнул пальцем, и в диктофоне что-то зашипело. — Turn it on now.       Голоса на записи плыли и булькали, прерывались помехами и проигрывались задом наперёд. Столас улыбнулся и свистнул быстро и высоко. Проулок заглох. Когда слух возвращался, шум ночного ветра прервался голосами Лодочкина и Лапочки из диктофона. — That doesn't work on me, — сказал Столас.       Аластор посмотрел в глаза Лапочке и улыбнулся во весь рот. Она отошла и прижалась к бетонной стене бара. — На правом боку этого парня в кобуре лежит пистолет с пулями, способными убивать повелителей. То есть таких, как я. Развяжись и стрельни в меня. Принц будет очень доволен тобой, обещаю. — What did you tell her? — Столас повернулся к Лапе. Её брови почти прижались к глазам. — What did he say?       Лапочка вгляделась в бок Столасу. Там не было кобуры, она была прикрыта его плащом. Тогда она увидела, что его плащ, как и костюм Аластора, чист. Они были такими весь день с тех пор, как она их увидела. Она оторвалась от стены и отступила назад. Столас подошёл ближе. Она пошагала спиной сначала к выходу из переулка, потом сделала крюк влево, вскинула голову и плюнула в лицо Аластору. В конце прохода посмеялась женщина. Аластор через секунду засмеялся вместе с ней. Отрывисто, звонко, взрывом, как обычно смеются аутисты. — Зассал? Сделай что-нибудь. — Guys, guys, chill, — сказала Черри. — I need the girl on the plaza.       Столас приобнял Лапочку и повёл её к выходу, оборачиваясь к Аластору. Он стоял всё так же и ухмылялся, глядя на Лапочку. Плевок стекал по его щеке, уже дойдя до шеи. Он даже не поднял руку и держался смирно. Перед уходом за угол Лапочка обернулась и крикнула на весь переулок: «Fuck you». Они ушли за угол, Черри присела на корточки, взяла Лапу за плечи и медленно проговорила ей в лицо: — Stop doin' stupid shit like that. The soldiers on plaza looked at me and Angel like some kind of fuckin' clowns because of you. And who's gonna pay for my loudspeaker? Now you're showin' off yet again. Are you tryna drag us into a deeper shit than we're already in? — Only you drag everyone into a deep shit today.       Черри оттянула руку и легко шлёпнула по щеке Лапочки. Лицо её не поменялось. Блеска в зрачках не было. Столас пересёкся с Черри взглядами. Он выпрямился и накренил голову влево, приподняв брови. «Don't». Циклопка глянула в пол, на тёмный уличный тротуар под тускло-молочным светом фонарей. Она посмотрела на свою бледную руку и розовые пятна, покрывавшие предплечья. — Sorry. I'm off my game today too. But know your place. You're a prisoner and you've caused a lotta problems today. You must be grateful Angel didn't hit you himself. He trusts you. Maybe he's a bit of a fool, but he saved your ass. Maybe not even once or twice. And Stolas, too. How much do you owe him, tell me? I don't reckon he'll say thank you for what you've done.       Лапочка отвернулась. Черри выпрямилась и, прихватив её левой рукой, повела на площадь. Раздача еды шумела ещё шумела, и новые просящие не заканчивались. Энджел находился возле того самого внедорожника вместе с людьми Лодочкина и самим мэром. Заметив Лапу, он оторвался от разговора, заулыбался и проводил к тем, с кем разговаривал. Столас и Черри развернулись. Через толпу пробились обратно в нелюдную улицу Рудинска. По пути встречались сытые и уже спавшие хеллеры с их спальными мешками и палатками, пепелища костров, груды мусора из упаковок. Людей всё так же не было. Иногда вдоль шоссе проходили патрули из слуг, некоторые верхом на валдерских военных внедорожниках-коробках, некоторые — на мышкинских городских автомобилях с выбитыми окнами и испорченными, грязными кузовами и вырванными крышами, и в этих импровизированных кабриолетах высились головы слуг. — А они организованные. Я им даже ещё приказов не успел отдать. — Да уж, в отличие от моих обалдуев, — ответила Черри, взглянув на валявшегося возле груды отбросов пьяного беса. — Как нет чего-то пожрать — сразу я виновата, а то, что у них всё народ Аластора забрал — на это глаза можно закрыть. Тебе за издержки спасибо. Как только освободится капитал, я возмещу половину платы. — Сам был рад помочь. В Мышкине надоело, что единственный умный человек вокруг — Аластор. Ещё и солдат порадовал. Нельзя управлять одним страхом, тем более когда ты один, а фронтов много. — Вы обеспечили защиту тылов? — Спорили с Аластором, наверное, дня три о том, кто пойдёт к вам на помощь. В итоге, как видишь, пришли оба, а в мышкинских городках пару гарнизонов оставили. Командуют слуги. На собственные операции мозгов недостаточно, но дисциплины и страшной рожи, надеюсь, хватит, чтоб продержаться до нашего возвращения. — А если вас кинет кто-то из тех краёв? — Вот этого я и боюсь. Весь фронт посыплется. Ну а как иначе? Армия-то у них, судя по словам разведки, огромная, новая и навороченная. И они уже прекрасно знают, что наша армия из себя представляет. Вас вдвоём с Энджелом бы просто расплющили — Разок мы с Энджелом уже так выдержали. Знаешь же про Паучиное сражение? — Она зевнула. — Знаю. Так я тебе скажу, что валдеры использовали тогда старые технологии. Да и половина армии были ополченцы. Уж ты-то знаешь, как их легко кромсать. А там все подготовленные и проинформированные о том, как с демонами бороться. И техники у них полно. У вас много топлива осталось? Не очень, как я знаю. Ну, и его из Мышкина скоро привезут. Я об этом позаботился.       Черри остановилась и сплюнула. — Пересчитаю. После того рывка к воротам я вообще не уверена, что нам бензина ещё хоть на день осталось.

***

      У Мокси кренилась голова на плечо и слипались веки, он зевал. Кадеты всё ещё сидели симрно. Иногда Мила перешёптывалась то с Тёмой, то с Дружком. Тогда он тихо гавкал им: «Quiet». Тусклая лампочка мигнула. Ближе к часу ночи он услышал шаги частые в коридоре и остался сидеть на стуле и пялиться в тёмный песок пустыни за окном. В спальню зашёл Энджел. — Не устал ещё? Иди поспи где-нибудь. Отработал своё.       Мокси вышел в коридор, где возле двери в ванную стояла Лапа, упёршись лицом в стену, а у порога на неё смотрела Милли. Она повернулась к мужу, улыбнулась и жестом позвала на улицу. Они вышли во двор, Милли провела его за угол стены дома, куда еле доходил свет тусклого уличного фонаря. — Уединимся где-нибудь? — спросила она. — Себя видела? Вы с той девкой знатно извалялись вечерком.       Она цокнула языком. — Я что, зря прихорашивалась по-твоему? Всё то дерьмо засохло и отлипло. И в темноте всё равно ни хрена не разглядишь. — Да ну. От нас обоих пасёт, как от старых бабок. Ты не мылась, наверное, месяц, я, может, даже дольше. — Почему-то в том отеле тебя это не волновало. Помнишь? Пару недель назад было. Обиделся на что-то?       Он промолчал. Взглянул ей в лицо и прервал тишину: — Что произошло с тем мужиком в грузовике? — Ничего. — Как это ничего? Ты сама говорила: «Знаешь, что он хотел сделать со мной?» А он что говорил? «Ты сама хотела!» — Ты доверяешь ему больше, чем мне? — Знаешь, после случившегося как будто да. Между вами ничего не было? — Не было ничего, мне на хер не сдался этот пижон ссаный. — И не целовались? — Нет. — А зачем ты ему яйца отрезала? — А тебе его так жалко после всего, что он сделал? — Одну пулю бы всадила и всё. Зачем мучиться? — Если ты заразишь палец, ты будешь рубить только его или всю руку? — Когда это ты ушла в философию? — Ты не ответил мне. Его проблема в том, что он хотел трахаться. Я эту проблему отрезала на корню. Тебе-то ли не знать, что мужики думают хуем.       Мокси захихикал. — А нельзя было просто отказаться? Одно человеческое «иди к чёрту» — и всё. — Тебе быть бабой не приходилось. Так я тебе скажу, — она подошла ближе, — нам отказаться сложнее. — Что ты такое несёшь? У нас одинаковый мозг. У тебя ствол на поясе, этот придурок отлично знал. И то, что вмазать ему можешь, он тоже знал. — Согласно Будде, — послышался голос радио сзади, — зачинщиком измены является мужчина, и ответственность несёт в первую очередь он как субъект, вор чужого имущества. Женщина же в этой ситуации чаще всего воспринимается как жертва. Если не сказать — имущество. — Ай, молодчина. — Милли щёлкнула пальцами и заулыбалась.       Бес обернулся. В тени от дома светились глаза Аластора. Потом бес посмотрел в сторону соседнего участка и сплюнул. Оба не двигались. — Я не сторонник методов Будды. Однако в одном с ним согласен, — Аластор подошёл к Милли и положил руку ей на плечо, пока та стояла смирно, — имущество есть твоё имущество, пока его имеешь ты.       Оба беса не двигались, пока Аластор обвивал длинными пальцами шею Милли. Когда глаза Мокси заблестели и он отвернулся, Аластор посмеялся про себя, убрал руку и исчез в темноте. Милли подождала, потом глянула ему вслед и пнула ведро с водой возле стены. Проклиная всё вокруг, она прошагала, вдавливая ботинки в землю, обратно во двор. Вытерев слезу, Мокси последовал за ней. Она встала на пороге, наблюдая за тем, как Энджел перед Лапочкой копается в рюкзаке кадетки. Вытаскивал то компас, то бутылку воды, то паёк. Заглянул в передний отдел и вытащил портрет маслом человекоподобной фиолетовой кошки. Энджел вгляделся в картину, потом посмотрел на Лапу, у которой затряслись пальцы. Кошка на портрете была старше неё, с теми же чертами. «Sorry». Он положил портрет обратно. В заднем отделе ранца он нашёл трусы. Он открыл дверь ванной, сказав: «Enter». Она прошла внутрь, Энджел прикрыл дверь.       В ванной Лапочка и Энджел едва умещались в промежутке между раковиной и жёлтыми старыми стенами. Лапочка встала у стены и ничего не делала. Энджел подошёл к ней и потянул руки к её поясу. Она сразу шмыгнула назад, упёршись ногами в ванну. Глаза бегали. Энджел снова извинился. Он скинул с тумбочки на ванной все бритвы зубные щётки, гребни, ватные диски и тюбики. Они хаотично приземлялись на белую плитку, издавая сухие стуки. Упавшие вблизи к ванне принадлежности он пнул к другому концу комнаты. Затем он прошерстил каждый шкафчик, проверил ванну, тазы возле неё, унитаз, оставил новое бельё рядом с ней и сказал: — You can do it yourself. I will not watch.       Он отошёл на три метра и отвернулся к двери и встал к ней спиной. Лапочка сняла грязные ботинки и расстегнула брюки. Они с глухим хлопком приземлились на плитку. Она застыла и глянула в пол и потрепала штаны на полу ногами, одной рукой придержала спрятанный под тканью канцелярский нож, а другой принялась снимать грязные трусы, выкинула их в сторону и поднесла нож к карману кителя, потом убрала в сторону и нагнулась над полом. Энджел шевельнул головой, и она чуть не потеряла равновесие, когда потянулась за новым бельём. Она схватила трусы и, подняв, медленно положила ножик внутрь, просунула одну ногу, вторую, всё ещё прижимая нож к себе и, запрятав его, одела брюки и застегнула пояс и сказала: «Всё. That's all». Энджел нехотя обернулся. Подошёл к ней и прошёлся руками вдоль туловища, не дотронувшись до сжатого между ног ножа. Энджел быстро собрал вещи с пола и положил их обратно на шкафчики и с улыбкой повёл Лапочку в коридор. Там его ждала Черри на лестнице на второй этаж у порога. — Got a minute?       Энджел проводил Лапочку обратно в спальню, связал ей руки, уложил на кровать, с которой Мила сползла к тумбочке возле Скреба и Пчелёнка, и вернулся в коридор. Слышно было голоса Милли и её плачущего мужа. Он последовал по ступенькам за Черри. Лестница кончалась, и справа была дверь в тёмный чулан, а слева — во вторую спальню. Они вошли внутрь. Обои в виде тёмно-синего неба с луной и звёздами расклеены только той стороны, к которой прилегает кровать, остальные три стены покрашены в жёлтый. На тумбе слева стояло вино с пепельницей, на мебели справа — стеклянная ваза с тюльпаном. Она сняла ботинки, бросила их и заговорила с ним: — I reckon I'm a shitty commanderess, ain't I. Don't know how to control those damn animals. Looks like one day or another they'll desert to Alastor as soon as he tells them they'll fuck a bit more whores under his command. — Don't start whining yet. The shit that happenes to you is not your fault. I hope Alastor learned his lesson. Almost everyone knows who stands behind all of that crap. — He surely did learn something after Stolas roasted him. You know what that girl did when she was with them? She spat in the asshole's face, and he did nothing to her. Of course, he would piss the whole floor if Stolas is near. But that's not the point. When you was stoned, a bunch of soldiers came and said that they're your soldiers, not mine, and asked for wage before one of the scums called me a whore and tried to put a damn knife through me. Of course he's dead. And of course Alastor came and almost brought them over to his side with a few words. And of fucking course when we talked privately he pointed out all of my fuck-ups and told me that I'm only doing what you command. — Why do you keep… — он удивлённо вытянул ладони в сторону, — taking that bullshit close to heart? No, why do you even take it seriously? — Because he's right. Without you I can't do crap 'cause soldiers hate me. I didn't even reckon his advice of giving my army to him. But about giving it to you… I'm not so sure. Looks like you have the magic of making everyone follow everything you order which I don't. — You know, it's the matter of where and how you grow. I started all of that stuff when I was ve-e-ery young. When your daddy sells you to a mob boss pretending that you're a slut, you better know what the fat pervert wants and give it enough of it to him before he finds out you've got a dick. Can't say I learnt it fastly. I've killed a dozen of different kinds of mobs before anyone could agree that I'm the best girl in the «New York Night Hive». You think it's not related to what we've got now? I thought so, too. So I wasted… — он вскинул голову, — something around sixty years at Valentinos while doing what I did best: sucking and riding cocks. And here I am now. The adored daddy of Hell's army. — Don't you miss those old times? 'Cause I so do miss mine. — Which ones exactly? Before or after dying? — For me, it's all the same. Was a crazy sole bitch in the world of the living and was a crazy bitch in Hell. Only not sole now. — We were talking about me, — перебил он. — Which times to I miss? Getting punched in the face by dad, or mayber getting raped by Val, or maybe I missed something? — Well, I meant working on Val, but you're right, there's nothing to miss back then. But you only had to lay instead of slay to make a living. Or rather make it out living. So… hasn't the price for women changed? Still doubled? — What price? — Do me one favor. Or rather, a service.       Он не успел моргнуть глазом, как она вскочила с кровати, схватила его и рывком уронила на кровать, обхватив и вцепившись губами.       В это время Лапочка вытащила канцелярский ножик, заранее прошептав всем: — Тихо! Перережьте их, но не снимайте пока. Снаружи есть кто-то! Нам надо дождаться, пока кто-то придёт. Тогда мы отберём у них оружие…       Она перерезала узлы на ногах и руках в одном месте у каждого. Мила с большими усилиями заползла обратно на кровать, и когда Лапочка освободила ей конечности, она порезала верёвки Пчелёнка, и он разрезал их Скребу и передал нож обратно Лапочке. Она протянула свои связанные руки и показала, как она запутала разрезанный узел, чтобы он выглядел завязанным. Они повторили за ней, а она освободила от узлов Дружка и запрятала нож обратно под одежду. — Зачем ждать? Там никого же нет вроде, тихо. Можно сейчас попробовать всем вместе уйти, — предложила Мила. — Ну выбежим мы из дома, и что дальше?! — повернулась к ней Лапа. — Без оружия мы ничего не сделаем. Что если мы кого-то на улице встретим? Надо, чтобы один кто-то отвлёк, он подойдёт…       Она услышала шаги в коридоре, а, повернувшись, уже увидела ухмыляющуюся Милли, идущую к ней. Она отпрянула, и бесовка притянула её к себе и зажала её голову в руках, перекрыв ей рот. — I guess y'all talking too much, children, — говорила она, сжимая пальцами рот. — And I think I saw you messing up here with something. What was that?       Лапа скрипела зубами и пыталась открыть рот. Милли зажала ей челюсть и губы ещё сильнее. — Please don't touch her! — пискляво сказала Мила. — Or… Or I tell to your commander!       Милли на секунду отпустила хват и бросила Лапочку обратно на простыню и перевела взгляд на божью коровку. Улыбка не исчезла. — Right now he's busy up there. — Она показала пальцем вверх. Потом залезла на кровать сама и поползла к Миле, пока та прижалась спиной к стене. — What's your name, girl? — My name? — Yes, tell me, — приказала она, нависши над кадеткой и глядя ей в лицо. — M… Mila. I'm Mila. — Она отвела взгляд, пока демонесса не повернула её обратно к себе. — So similar to mine. I'm Millie.       Она взяла её за плечи. Мила закрыла глаза и перестала шевелиться. По телу пошла дрожь. Милли услышала глоток, перевернула кадетку на живот, сдвинула её крылья в сторону и присмотрелась к красному следу у неё возле шеи, выпиравшему из-под воротника, и достала нож и не торопясь приложила его к одежде Милы. Она всхлипывала, упёршись лицом в подушку. Прорезав кусок ткани на шивороте, она продолжила рвать китель голыми руками и увидела, как по ярко-красной коже божьей коровки шёл шрам, заштопанный швами, оставшийся после второй битвы за деревню Семечкино. — Where did you get them from?       Мила промолчала, демонесса вытащила из её кармана платок и запихала ей в рот. Лапочка, увидев кляп во рту подруги, тяжело вздрогнула от толчка в горле и сдержала порыв блевануть. Мила, когда её прижали обратно к кровати, глухо замычала. Милли придавила её ноги к простыне, присев на них, и взялась двумя пальцами за самый низкий шов возле суставов, держащих её крылья на спине. Она легко его потянула. Склизкий тихий звук исходил по мере того, как багряная нить выходила из-под кожи Милы, и мягкая плоть в этом месте тянулась вслед за ней, и стежка тихо лопнула, когда Милли вытащила нить полностью. Мила задёргала стопами и не смогла пнуть ими демонессу. Лапа подползла к ней, пряча руку с разрезанным узлом под собой, и вцепилась зубами в левое запястье Милли. Она попыталась отдёрнуть руку, и Лапочка поднялась вместе с рукой, не отрываясь. Бесовка ударила кадетку в щеку, отбросив обратно на кровать. — Bitch!       Она вышагала из спальни. Лапочка уселась возле стены, прижала ударенную щеку к плечу и сказала: — Дружок, в следующий раз, если она придёт, убей её! Хочешь, я дам тебе мой ножик? — Мы с ней не справимся! — сказал Пчелёнок. — Позови этого… командира белого! — Да зачем его звать…       Милли вернулась в спальню, в одной руке у неё был портрет мамы Лапочки, в другой — её телефон. Сзади неё Дружок увидел её мужа, который спросил: «What the hell's going on?» Она поставила портрет на тумбочку возле Дружка. Потом поднесла телефон к Лапе и сказала: — You will tell me your password right now.       Лапочка молчала, и тогда Милли сжала её пальцы и начала выворачивать их наружу. «No, no!» И она назвала.

***

      Константин и Вероника сели за один диван. Чай почти допит. Темы разговора ушли далеко от политики и детей. Когда отец Лапочки потянул руку в сторону Вероники, собираясь обвить её, его телефон завибрировал в кармане. «Прости! Моя доченька. Не могу пропустить». Он встал с дивана и включил видео. Оно погрузилось, и на экране появилась Лапочка со связанными руками, со следом от удара на шерсти щеки, в грязной военной форме, с кривым ртом и мокрыми глазами. «Now watch this» — сказала закадровым голосом Милли. Вероника спросила, что там, и Константин упёрся в экран ещё сильнее. Видео остановилось и потом прогрузилось дальше. В кадре появилась багряная рука Милли, потом и сама бесовка во весь рост, когда она установила камеру на тумбе так, чтобы было видно и её, и кровать. У дверного проёма стоял второй бес и неподвижно наблюдал за этим, разинув рот. Затем он пригляделся к картине в левом углу экрана и узнал в нём покойную Наталью. Милли взяла портрет и показала в камеру, улыбнувшись. «Watch». Константин присел на стул, когда видео в очередной раз остановилось. «Да что случилось?» — снова спросила Вероника. Видео прогрузилось, Милли сжала рамку между двух ладоней и стала выворачивать её наружу перед глазами Лапочки. Сзади послышался гнусавый бесовской голос: «What're you doing?» Дерево вскоре впервые треснуло. Разрыв шёл по меридиану груди Натальи и нарисованному столу. Хруст закончился, когда картина была разломана пополам, и щепки рамки пробили рисунок. Одна из щепок вылетела и полетела на колено Лапочки. Милли вывернула одну половину рамки над второй и разорвала её вместе с картиной надвое. Потом взяла одну половину картины и порвала её несколько раз, рассыпав крошки на пояс кадетке. Вторую половину она бросила с рамкой на пол и взяла телефон и навела камеру на лежавшую на полу груду деревянных осколков с обрывком лица Натальи и стала топтать их ботинком. К бесовке подошёл второй демон, и видео закончилось. Вероника в четвёртый раз спросила, что на видео, и Константин молча пошагал в ванную по скрипящему паркету. Вероника последовала за ним. Константин закрыл дверь, и она услышала, как он включил воду. Пока она пинала дверь и искала телефон, послышались первые крики.

***

      Милли показала Лапочке чат с отцом. Видео уже загрузилось. Слёзы текли ровно, одна за другой, как по накатанной дороге. Лицо кадетки никак не менялось. Она смотрела прямо в глаза бесовке. Подошёл Мокси и, схватив её за руку, попытался увести жену от детей. Она про себя захихикала, тихо, словно после удачного розыгрыша. — Stop for fuck's sake, they've done nothing wrong to you! — That brat bit me. — Милли никуда не сдвигалась и смотрела на Лапочку. — Ah, a damnn child bit you! If Angel finds out, he'll chop your head the hell off. — He won't do shit to me. — Daughter of a whore, — сказала Лапочка.       Лицо Милли переменилось. Она оттолкнула мужа и подошла поближе. — What? Again. — You. Daughter of a whore, — повторила Лапа, чётко выговаривая каждое слово.       Милли приготовилась к рывку, и Лапочка вытащила нож, воткнув его в грудь Милли. Кадетка сжалась в клубок, по её рукам пришлось два удара перед тем, как Дружок вскочил и вдарил с размаха по шее бесовки. Она повалилась на кровать, и пока кадет накинулся на неё с кулаками и схватил за волосы, Мокси рванулся к троице и толкнул Дружка, ударив его об стену, не заметив, что сбоку на него наскочил Скреб, и он прибил беса к стене и попытался задавить его огромной тушей и отобрать пистолет. Тёма вскочил и потащил Милу с кровати, крича: «Бежим!» Милли отбросила пинком от себя Лапу, вцепившуюся в её шею зубами и когтями, и напала на Дружка. Лапа подключилась к отступавшей паре. Милли ударила Дружка в лицо, он отскочил от стены и упал на кровать, пока бесовка выхватила пистолет из-за пояса и нажала на спуск, но выстрела не было, и она сняла предохранитель и побежала на улицу. Она видела, что они бежали влево. Завернула за угол и вышла на задний двор дома. Там был некрутой спуск к покрытой мраком поляне. На ней она заметила три точки. Одна бежала, вторая барахталась и махала крыльями на земле, третья летала подле второй. Они бежали к холмам, за которыми простилалась полупустыня. Милли перескочила через деревянный забор, прицелилась и выстрелила три раза. Попала в бегущую точку. Спустя два выстрела попала в барахтающуюся цель. Выстрелила ещё два раза, и патроны закончились. Проклиная всё вокруг, она скатилась вниз по склону. Третья цель скрылась за холмом. Она побежала к двум другим, уже павшим на землю. Вторая, та, что махала крыльями, покатилась обратно с холма и приземлилась возле первой. Она перезарядилась, подбежала и узнала в подбитых Лапу и Милу. Обе дёргались. Она подошла к божьей коровке. Та тихо пищала, пока извергала кровь изо рта. Пуля попала ей в грудь и пробила лёгкое. Милли пригляделась к её крыльям. Они двигались асинхронно, так как левое ослабело от вытащенных швов. Милли присела рядом с ней и, обхватив руками её голову и прикрыв ей рот, повернула ей голову налево. Через пару секунд шея хрустнула. Мокрое лицо Милы застыло. Она отпустила её и подошла к Лапочке. Она присела возле её, и Лапочка вскочила вонзила ей нож в живот. Милли вскричала, пнула её и повалила обратно на пол, несколько раз топнула ботинком по голове, перевернула её на спину и сжала ей шею. Воздух уходил до тех пор, пока с холма не свистнула пуля и не пронзила Милли насквозь.