Полуночная серенада

К пятнице третьей недели обучения все, вроде бы, стало спокойно. Сэнди и Хезер, вымученные от безрезультатной погони за тайнами, основательно занялись учебой, так как в расписании вывесили объявление, что в конце октября у них намечаются экзамены по трем предметам: История искусств, Рисунок, Литература. Так что погрязшие в учебниках и рефератах, девушки позабыли о том, что так тревожило их эти пару недель. И если заучить какие-то лекции по Литературе и Истории искусств было просто, то с Рисунком дела обстояли несколько труднее. Сэнди никак не могла освоить грамотную компоновку и штриховку. Она знала базовые вещи, вроде построения предметов и основ светотеневой структуры, но каждая новая работа словно не давала лучших результатов. Поэтому Сэнди подумала, что раз Пэйтон обращается к мисс Финн за консультациями, то и она может. Ведь это долг преподавателя — грамотно и полноценно обучить. После занятий, которые закончились довольно рано, Вандербилт направилась к кабинету по Рисунку. Там уже стояла группа старшекурсников, ожидающих, когда начнется пара. Ловя на себе пару заинтересованных взглядов, девушка слегка смутилась, но неотступно следовала вперед. Среди толпы взрослых студентов она заметила того парня, который недавно улыбнулся ей в коридоре: он стоял у окна, погруженный в книгу. Она отметила, что он выглядел чуть старше Киандре и Пэйтона, поэтому сделала вывод, что это уже третий курс. Оставив лишние размышления, Сэнди постучалась в дверь и, не дождавшись ответа, зашла внутрь, прикрывая за собой. — Я же сказала, что заходить можно через пять минут, — строго бросила мисс Финн, сидя на корточках перед небольшим подиумом, где выстраивала новую композицию из разных фигур. Преподавательница обернулась, и, увидев совсем молодую студентку, вскинула брови. Она вернулась к своему занятию, теперь настраивая свет на торшере. — Вы не вовремя, у меня скоро начнется занятие, — уже чуть спокойнее произнесла она. Сэнди стушевалась и почувствовала себя неловко от того, что не дождалась хотя бы окончания учебного дня. Но уходить было поздно, поэтому она сделала пару шагов в сторону Сары Финн. — Простите, я не займу много времени, — начала Вандербилт, оглядев замысловатую композицию из вазы со сложным узором, цветастой драпировки и пластиковых фруктов. — Я хотела спросить, можете ли вы обучать меня дополнительно? Когда Сара повернулась, слегка нахмурив тонкие брови, Сэнди почувствовала, как покраснели кончики ушей, и поспешила объяснить: — Просто я узнала, что вы консультируете кого-то вне занятий и подумала, может… — Я никого не консультирую дополнительно. Вандербилт удержалась, чтобы не выгнуть бровь: и кому эта женщина пыталась соврать? — А как же Пэйтон Мурмаер? Мисс Финн, нисколько не удивившись вопросу, чего ожидала Сэнди, поднялась на ноги и отошла на пару шагов, критически смотря на композицию. Она пару раз покрутила головой, исследуя подиум с разных ракурсов, и, не глядя на молодую студентку, ответила: — Там другой случай, — и подошла к торшеру, чтобы снова перенастроить свет для композиции. — Пэйтон с самого начала быстро обучается, поэтому помогает мне оценивать домашние задания первокурсников. Вандербилт не скрыла удивления. Ей было неудобно от мысли, что ее домашние работы на формате А4 подвергались критике от самого Пэйтона. Не то, чтобы она считала его профессионалом, просто… это было странно. Возможно, какая-то из оценок, выставленная в ее альбоме для домашних заданий, была его? И тут же она вспомнила: особые привилегии. Ведь что мешало соврать мисс Финн о том, что он, как она говорит, быстро обучается? Он ведь сын директора. Да если он захочет, она будет приносить ему завтрак в комнату! Такой ответ Сэнди не устроил. Как бы она ни старалась, но сдержать свой порыв злости от этой несправедливости, ей не удалось. Она, сцепив руки за спиной, повела подбородком. — Но ведь у вас наверняка есть и другие более способные студенты! Почему только он получает дополнительные уроки и имеет право оценивать работы других? Финн сверкнула недовольным взглядом. Под накрашенными ресницами голубые радужки вдруг потемнели. — А почему это должно вас волновать, мисс… — Вандербилт, — напомнила Сэнди, еще больше возмущенная тем, что ее даже не запомнили, в отличие от столь великого Мурмаера. — Потому что это несправедливо и даже смешно! — Я отрабатываю свои рабочие часы в полной мере и не обязана обучать каждого дополнительно, иначе у меня совсем не останется времени на отдых, — безотлагательным тоном ответила Сара. — Если вас не устраивает уровень ваших навыков, вы можете обратиться напрямую к мистеру Мурмаеру и попросить его вас обучать. Сэнди истерично расхохоталась, уже не заботясь о том, насколько нарушила границы в общении с преподавателем. Ярость клокотала внутри, а от этого абсурдного предложения мисс Финн она и вовсе взорвалась. Черта с два она еще раз сунется в клетку к этому зверю! Ведь как он, удостоенный чести брать книги из библиотеки и получать дополнительные уроки, снизойдет до того, чтобы помогать ей, простой студентке? «Господи, это просто издевательство», заключила Сэнди, и, бросив резкое «до свидания», пулей вылетела из аудитории, дверью чуть не снеся пару старшекурсников. «К черту и мисс Финн, и гребанного принца этого колледжа. Мне хватит и моих собственных сил, чтобы добиться успеха». В тот момент Сэнди даже пожалела, что не имела вредной привычки, ведь так захотелось закурить. Но вместо этого она лишь вышла на задний двор, чтобы вдохнуть свежего осеннего воздуха и немного успокоиться. Легкая зябь коснулась открытых участков ее кожи. Сэнди обняла себя руками и подняла глаза к облачному небу, возвышающемуся над небольшим, уже начинающим терять листву, прилеском. Близился октябрь, и погода готовилась к середине осени самым очевидным способом. На секунду Вандербилт даже пожалела, что не надела чего потеплее, чем простая рубашка и брюки, но она и не думала, к чему приведет этот разговор с мисс Финн. Она пару раз вздохнула, впуская в легкие холодный воздух. Постепенно, минута за минутой, злость ослабевала, и на смену ей приходила лишь потребность в тепле. Поэтому Сэнди уже развернулась, чтобы зайти обратно, но вдруг увидела мелькнувшую тень рядом с лодочным сараем. И только она успокоилась от погони за тайнами, как снова ощутила вспыхнувшую искру нарастающей интриги. Она спустилась по четырем ступенькам, ступая черными полуботинками по мокрой после дождя траве, и вытянула голову, чтобы лучше рассмотреть прячущийся объект за сараем. Она осторожно заглянула за угол и обнаружила Логана. Он сидел на корточках, примкнув спиной к сараю, и бездумно смотрел впереди себя, на ровную гладь речной воды, поэтому не сразу заметил гостью. Угольная челка выглядывала из-под капюшона толстовки, костлявые пальцы нервно сцеплялись и расцеплялись между собой. Сэнди негромко покашляла, чтобы обозначить свое присутствие, и этим даже напугала парня. — Черт, Сэнди, — он широко распахнутыми глазами посмотрел на нее, покачнувшись в своей позиции. — Ты меня до смерти напугала. — Что ты тут делаешь? — спросила она. Рукавом синей толстовки Логан поспешил вытереть покрасневший на холоде нос. Студент поднялся на ноги и начал поочередно сгибать их в коленях, что свидетельствовало о том, что просидел он здесь довольно долго, даже мышцы онемели. — Тренирую насмотренность, — объяснил он, кивнув на реку. — Чтобы знать, когда сделать хорошие кадры. Сэнди не знала, есть ли вообще такая вещь у фотографов, поэтому не поверила его словам. Но, не желая допытываться до парня, просто присела на корточках рядом, подтянув ткань на брюках. Спиной прикасаться к сараю не стала, чтобы не пачкать рубашку, и лишь опустила сцепленные руки на колени. Тоже уставилась на реку, неспешно продолжающую свое закономерное движение. Боковым зрением увидела, как Майер опять вернулся на корточки рядом с ней. — Что-то не так? — спросил он, заметив задумчивость на лице Сэнди, за которой, на самом деле, крылось гораздо больше. — Не уверена, — отозвалась она через какое-то время. — Просто все мои ожидания насчет этого места начали рушиться. — О, я тебя понимаю. Логан ответил весьма дружелюбно, будто действительно понимал, что Сэнди имела в виду. Хоть она и сомневалась в этом, но все же улыбнулась ему с благодарностью. Она думала, что колледж с таким большим количеством успешных выпускников не подразумевал, что здесь есть страшные тайны, привилегированные студенты, странные преподаватели. Сэнди просто хотела попасть в место, где ее научат быть достойным художником, профессионалом своего дела, но уже начала сомневаться, что хочет продолжать здесь обучение. Пока единственным сносным предметом была Литература, и то лишь потому, что мистер Беннет был одинаково толерантен и мил ко всем. Чтение как таковое утомляло Сэнди и вводило в дремоту, если она читала в стенах своей комнаты, а не, допустим, в библиотеке. И из-за этого домашние задания ей приходилось делать где угодно, но не в комнате, лишь бы не заснуть на мягкой кровати. С Историей искусств все было иначе. Ей тоже приходилось читать, но из-за «удобного» учебника она умудрялась конспектировать только самую суть, без лишней информации. Где-то на полях страницы были даже написаны пояснения: «больше информации по этому параграфу есть в учебнике того-то автора», «здесь запомнить даты, они пригодятся» и прочее. Она даже считала, что это не совсем честно, но другого выбора не было — все учебники разобрали, что еще она могла сделать? — Как же меня чертовски бесит несправедливость, — выдохнула она. — Ты о чем? — Просто… — какое-то время Сэнди колебалась, стоит ли говорить о ситуации с мисс Финн, но ей страшно хотелось выговориться, поэтому она рассказала: — Я хотела попросить о дополнительных занятиях по одному предмету, но мне отказали. Хотя я точно знаю, что кое-кто эти дополнительные занятия получает! — И этот кое-кто — сын директора? Вандербилт махнула головой, обращая удивленный взгляд на Логана. Тот усмехнулся, ухватившись за веревочки на толстовке и отвернувшись к реке. — Брось, неужели ты думала, что никто не знает, что Пэйтон Мурмаер тут получает все, что захочет? — Но это же несправедливо! — взмахнула руками девушка. — Он же вырастет ужасным избалованным снобом! — Зато образованным, — поджал губы Логан, на что Сэнди опять возмущенно фыркнула. — Удобно, наверное, родиться с серебряной ложкой в заднице. Майер рассмеялся, и от его забавного заливистого смеха у Сэнди, наконец, расслабились плечи. Она и не замечала, что все это время напряжение не покидало ее тело. Взглянув на фотографа, она склонила голову и спросила: — Разве тебе не обидно, что ты не можешь иметь такие же привилегии? Логан Майер вздохнул, надув щеки. Подумав какое-то время, он вернул взгляд на Сэнди и невольно отметил, что ее пряди от влажного воздуха начали завиваться, что выглядело очаровательно вкупе с порозовевшими щеками и вздернутым носом. Он ответил ей вопросом на вопрос: — А зачем мне переживать о вещах, которые я не могу изменить? Что-то в его словах было такое, что должно было поубавить пыл Сэнди, и разумом она это понимала. Вот только сердцем до сих пор обижалась на сложившуюся ситуацию. «Черт, эти дополнительные уроки мне бы правда помогли», подумала она, словно утверждаясь в своей обиде. «Но Логан прав, я же ничего не могу изменить». Еще некоторое время поговорив о подступающих экзаменах, ребята вернулись в колледж, чтобы подготовиться к выходным.

***

Вечером того же дня Сэнди закрыла очередной учебник и шумно вздохнула. Она чувствовала, как веки начали тяжелеть, а мысли оседать густой пылью в мозгу: три часа подряд она, не вставая, занималась в библиотеке. Когда буквы перед ее глазами начали плыть, она поняла, что пора заканчивать и пойти отдыхать. К половине девятого, перед самым комендантским часом, она сдала книги миссис Альтман. Она бросила на старушку осторожный взгляд, вспоминая ту ночь, когда подслушала их разговор с директором. Библиотекарша в своей привычной медлительной манере аккуратно сложила учебники в стопку рядом с собой, в своем блокноте отмечая галочки. Сэнди задержалась лишь на секунду, задумавшись, сделала ли Альтман то, что ей велел Мурмаер. Боковым зрением она коснулась стороны запретного отсека, и знакомое волнение охватило ее внутренности. Сознание, что до сих пор не угомонилось, подталкивало ее снова пробраться туда и выяснить все самостоятельно. Но, вспомнив последние провалившиеся попытки, Сэнди отмела эти идеи. — Что-то еще? — спросила Альтман, взглянув из-под очков. Вандербилт вздрогнула от неожиданности, возвращая уставший взгляд на старуху. Помотав головой, она пробормотала прощание и пошла на выход из опустевшей библиотеки. В восточном крыле еще оставались студенты. Кто-то, сидя на длинных подоконниках, негромко разговаривал, кто-то сновал между кабинетами. Среди них она не узнала ни одно знакомое лицо, но ей и не хотелось с кем-то разговаривать. Слишком вымотанная после интенсивной подготовки, Сэнди покрепче сжала в руке толстую тетрадь и ручку и направилась в свою комнату. Неожиданно она оказалась пустой. Лишь незаправленная кровать с разбросанными на полу носками и тюбиками уходовой косметики напоминали о недавнем присутствии Хезер. Сэнди сложила вещи на свой комод и направилась в душ, чтобы смыть с себя остатки этого дня. Чистая и распаренная, спустя пятнадцать минут она вернулась в комнату, где соседки все еще не было. Перед сном она решила еще раз пробежаться глазами по параграфу, пока сохнут волосы, чтобы закрепить изученный материал. По правде говоря, она делала успехи и ощущала это, уже сгорая от нетерпения проявить свои знания на следующих парах у Мурмаера. Темные локоны, еще сохранившие немного влаги, Сэнди решила подсушить маленьким феном, что работал через раз. Переодевшись в пижаму из хлопковых шорт и футболки, девушка нырнула под одеяло и выключила свет. Она привыкла засыпать уставшая, поэтому сон практически сразу настиг ее. Ничего не предвещало беды.

…

Johannes Bornlof — The Joys and Sorrows of life

Ей снилась мелодия пианино. Почти та же, что они с Хезер слышали несколько недель назад, когда попали в водоворот тайн этого места. Мелодия была пропитана тоской, практически осязаемой болью; создавалось впечатление, будто пианист играл не пальцами, а капающими на клавиши слезами. Сэнди позволила себе вслушиваться в нее, словно стараясь расслышать там несуществующие слова. Трагическое звучание наполнило ее до краев, как будто от музыканта к ней передавался весь спектр негативных эмоций. Когда мелодия на несколько мгновений стихла, будто готовясь к следующей части, Сэнди распахнула глаза. Она подумала — нет, всего лишь на какое-то время ей показалось, что слышала она все наяву, как полуночную колыбель. Ее взгляд обратился к приоткрытому окну, через него в комнату попадал сентябрьский холод. Ориентируясь в полутьме, Сэнди поднялась с кровати и коснулась створок окна, как вдруг ее снова парализовало. Мелодия продолжилась. Она доносилась из глубин темного прилеска, загадочно смотрящего на девушку в ночи. Вандербилт не сразу поняла, что задержала дыхание, будто, выдохнув, она могла спугнуть музыку. «Нет, это точно не сон!», осенило ее, и мурашки рассыпались по рукам. Она отошла от окна, которое так и не закрыла, бросила беглый взгляд на пустующую рядом кровать соседки, и, движимая порывом раскрыть тайну, бросилась к комоду. Она наспех переоделась в спортивные штаны и вязаный бабушкин свитер, а на ноги нацепила те же полуботинки. Плана у Сэнди не было, и, почему-то, мысль о том, что ее могут поймать и наказать за нарушение комендантского часа, не пугала ее. Поэтому она поспешила покинуть свою комнату, ныряя в густую тьму коридоров колледжа. Пока она шла к двери, ведущей на задний двор, она молилась, чтобы мелодия не прекращалась и продолжала вести ее; манить. Сэнди держалась стены, касаясь ладонью, и, наконец, беспрепятственно и незаметно оказалась на заднем дворе. Холодный ночной воздух обволок ее, и она пожалела, что не позаботилась накинуть сверху пальто. Тихо, вкрадчиво, но слышно, мелодия продолжала струиться откуда-то из глубины прилеска. Сэнди сощурилась, пытаясь разглядеть между деревьями хоть какой-то проблеск. Она решительно шагнула на влажную траву, под аккомпанемент таинственной мелодии и грохочущего в груди беспокойного сердца. «Вот, почти рукой подать, и я узнаю…». Не заметив, что берег закончился, она ступила обувью в кромку воды. Чертыхнувшись, Сэнди отступила, когда перед ней возникла столь очевидная преграда. Она подняла глаза, снова всматриваясь между стволами, ища ответ, ища хоть что-нибудь, что удовлетворило бы ее вновь восставшее любопытство. А мелодия продолжалась и продолжалась, и казалось, что только Сэнди ее слышит, ведь никого больше она не увидела: ни в окнах общежития, ни рядом во дворе. Может, ей все действительно лишь казалось, а все происходящее — лишь насмехающийся сон? Вандербилт несколько раз ущипнула кожу на предплечье, убеждаясь в реальности. Она метнула взгляд к лодочному сараю, и безумная мысль толкнула ее в спину прежде, чем она успела ее осознать. Дернув за старую деревянную дверь, она ожидаемо не поддалась, и Сэнди снова ругнулась себе под нос. «Неужели я думала, что смогу взять лодку и переплыть на другой берег?», вдруг отозвалась рациональная часть сознания. «И что бы я там нашла?». Откуда-то послышался посторонний шум, и Сэнди юркнула за угол сарая, перестав дышать. Но в такой темноте разглядеть то, что находится под ногами, практически невозможно — ночь была безлунной, облачной. Вандербилт поскользнулась на мокрой траве, и, пытаясь опереться на стену сарая, все же упала на землю. Приземлившись на копчик, что значительно отрезвило ее от этого наваждения, она сдержала болезненный стон. Прежде, чем она успела подняться, прямо за спиной послышался кричащий знакомый шепот: — Какого черта ты тут делаешь?!

***

Июнь

Тристан любил пробовать все новое. Так, с самого детства, он насобирал в свою «коллекцию» много разных увлечений: спорт, рисование, музыка, вышивание, садоводство, точные науки и еще много-много всего. Родители поощряли тягу старшего сына к знаниям и активностям и никогда не отказывали ему, скупая необходимые инструменты, записывая в разные секции и поддерживая. Поэтому в поместье Мурмаеров точно было, чем заняться. Однажды Тристан изъявил желание научиться играть на пианино, и освоил его в совершенстве за три месяца с репетитором, вот только, добившись своего, потерял интерес, и черный рояль стоял на втором этаже без дела уже полгода. В один из тех же июньских вечеров, со второго этажа вновь послышалась игра клавишного инструмента. Пэйтон, чья комната была в конце коридора, выглянул из-за двери и всмотрелся в два силуэта. Тристан играл на пианино, а Серена, сидя рядом с ним и положив ему голову на плечо, завороженно наблюдала за его танцующим по клавишам пальцами. Иногда казалось, что они такие счастливые как назло. А иногда еще казалось, что это все фальшивка. Пэйтон смутно верил в настолько чистую любовь, особенно если это Тристан — его старший брат, любящий излишнее внимание со стороны женского пола. Но с Сереной он был не похож на себя. И Пэйтон не определился, что он думал на этот счет. То ли вызывало недоверие, то ли ужас, то ли что-то еще. Но одно он знал точно: уже надоело смотреть на этих голубков изо дня в день, даже если пересекались они крайне редко. Периодически Серена уезжала по делам в город. И в такие моменты Пэйтон, наконец, мог расслабиться и не слышать надоедливого звонкого смеха или игру пианино. Но надолго ее дух все равно не пропадал из стен дома Мурмаеров. Ведь при каждом удобном случае ее имя вновь возникало в разговорах: «ах, какая Серена замечательная! Как в ней много ума, света и изящности! Тристан, и как только ты нашел такую, как она?». От ее упоминания у Пэйтона болела голова. Она была как сладость, как мед, от которого болели зубы. За одним из семейных завтраков, когда Пэйтон, наконец, чувствовал себя выспавшимся и готовым к новому дню, который он посвятит подготовке к колледжу, Тристан сказал: — Я хочу сделать ей предложение. Между четверыми повисла тишина. Джоанн, держа чайник над кружкой, так и не налила напиток; Руфус, жующий омлет, перестал двигать челюстями и уставился на сына. И Пэйтон, полностью обескураженный, смотрел на лилии, стоящие в вазе посреди стола. У всех в мыслях пронесся немой вопрос, который, впоследствии, озвучила мама: — Так скоро? — ее голос звучал тонко, удивленно. — Да, — твердо ответил Тристан, поправив воротник белой накрахмаленной рубашки. — Она идеальная, и мы любим друг друга. Зачем тянуть? — Но вы с ней едва знакомы, сынок… Зачем же торопиться? — А зачем ждать? Рано или поздно это случится, у нас все серьезно. Пэйтон, до этого погруженный в свои размышления, вдруг хмыкнул, чем привлек внимание Тристана и вызвал у него легкое раздражение. Сощурив глаза, старший брат чуть подался вперед: — Что смешного? — Обливание друг друга водой из шланга и игра на пианино — это, конечно, показатель серьезности. — Пэйтон! — вытянулась в лице мама, возмущенная колким замечанием младшего. Тристан не смолчал: — Ты ничего не знаешь о наших отношениях, — процедил он. — Сам одинок, и другим счастья не желаешь. Посмотри на себя, — он откинулся на спинку стула, презрительно оглядев брата и скривив губы, — да ты жалок. — Довольно, — строго отрезал Руфус, звонко положив вилку на стол, но старший из братьев не успокоился, пока не произнес последнее: — Ты умрешь в одиночестве, братец. В тот же момент отцовская тяжелая рука хлопнула Тристана по затылку, отчего тот слегка дернулся вперед. Джоанн, вздрогнув, прикрыла рот ладонью, пораженная рукоприкладством, но не имеющая сил что-то сказать. Он сжал руки в кулаки, напряг челюсти, чувствуя, как кровь в жилах начинает кипеть. Старший из братьев не ожидал, что семья так отрицательно отнесется к его объявлению о помолвке с Сереной; он думал, что они не против их союза. А теперь он чувствует себя посмешищем. И это — худшее чувство для Тристана Мурмаера. Он резко встал из-за стола, и стул за ним с грохотом упал на деревянный пол. Одарив каждого члена семьи ненавистным взглядом, он быстрым шагом направился к выходу, оставляя после себя тяжелую тишину. Руфус не решался посмотреть на жену, слегка пристыженный от того, что позволил себе ударить сына, а Пэйтон, раненный словами Тристана, тихо поднялся следом, поблагодарил маму за завтрак и ушел к себе. Это была первая трещина в идеальных семейных отношениях Мурмаеров. Спустя пару минут Руфус услышал за окном знакомый рев мотора, и, поднявшись, увидел в окне, как Тристан выезжает с территории дома на его машине. Грубо ругнувшись, отец выбежал на улицу, крича сыну, чтобы он вернулся, но тот уже мчался между деревьев в сторону города. Джоанн, еле сдерживающая слезы, вышла к мужу, что смотрел вслед уехавшему Тристану. — Но у него же нет прав… — обреченно ахнула она, положив руку на сердце. Руфус искоса взглянул на нее, покивал. Сжал кулаки, многозначительно вздохнул и вернулся в дом. У него не было еще одной машины, чтобы догнать сына, да и не сильно он того хотел. Где-то в глубине темного сознания Руфуса Мурмаера злорадствовала одна мысль: если Тристан попадет в аварию, это хотя бы будет ему уроком. А такое усваивается гораздо лучше родительских выговоров.