Полуночная серенада

Июнь

Тристан и Серена выразили свое желание остаться в поместье Мурмаеров до конца лета, чему Руфус и Джоанн были несказанно рады. Избранница их старшего сына хоть и не совсем ему подходила, но очень нравилась им самим, и они надеялись на дальнейшую свадьбу, поэтому всячески одаривали Серену теплом и заботой. Пэйтон же не испытал ни восторга, ни огорчения от этой новости. Единственная его мысль была о том, что теперь в их доме будет жить посторонний человек, что он не очень любил. Но первая неделя совместного проживания с Сереной прошла довольно легко. Девушка почти не попадалась на глаза, часто помогала Джоанн на кухне и в оранжерее, а по вечерам пропадала где-то вместе с Тристаном. Пэйтон видел ее лишь украдкой, когда она покидала оранжерею вместе с его мамой, одетая в рабочий комбинезон и с резиновыми перчатками на руках. Она лишь здоровалась, как всегда улыбалась, и периодически бросала «как твои дела, Пэйтон?». Он всегда отвечал одно и то же: нормально. Общаться с ней не хотелось. Почему-то доверия к ней не было, наверное потому, что она пассия Тристана, а он частенько выбирал себе крайне глупых и неинтересных девушек, и Серена под это описание подходила. В один из июньских дней, Пэйтон, сидя на берегу небольшого озерца и как всегда делая зарисовки в альбоме, услышал из-за спины задорный женский смех. Он обернулся и заметил в нескольких метрах Серену с Тристаном, которые дурачились, поливая друг друга из шланга. Пэйтон на мгновение замер, удивляясь тому, как счастлив с ней Тристан. Ни с кем из своих бывших он не был настолько…человечным? Как будто Серена пробуждала в нем самые хорошие качества, о которых не догадывалась даже его семья. — Эй, Пэйтон! — крикнула она, заметив его взгляд и вытянув вверх руку. — Идем к нам! Он лишь помотал головой, жмурясь на солнце, и снова отвернулся. Уставившись на гладь воды, он вдруг почувствовал себя таким унылым и серым в сравнении с ними двумя. Таким одиноким… Внезапно его спину окатило прохладной водой, и Пэйтон нецензурно ругнулся, оборачиваясь на виновника. — Ну и словечки, мистер Мурмаер! — поддразнил Тристан, держа в руке шланг, направленный на него. — А я думал, так только отец умеет ругаться. Серена, вся взмокшая, стояла рядом и смеялась, выжимая светлые длинные волосы. Пэйтон, несколько секунд переживая то ли гнев, то ли обиду за нарушенное личное пространство, не успел ответить, как его снова обдало водой, но на этот раз в лицо. В такой жаркий день это его даже немного порадовало. — Ты покойник, братец! — вытерев лицо и бросив альбом на траву, Пэйтон подорвался с места и ринулся к Тристану, снова включившему напор воды. Борясь с потоком, Пэйтон добрался до обидчика и толкнул его на траву, начиная шуточную борьбу за шланг. Серена до сих пор не вмешивалась в «семейные разборки» и лишь скандировала имя Тристана. Пэйтона это раззадорило еще больше, поэтому, собрав всю силу, он ловко перехватил шланг, поднялся с брата и «выстрелил» в него струей воды. Тристан завопил, изображая побежденного и подняв руки вверх. — Сдаюсь, сдаюсь! — кричал он. Но Пэйтон продолжал поливать его. Тристан, быстро сообразив, побежал к кромке воды, на бегу стягивая футболку и бросая на землю. В доли секунды лишь его голая крепкая спина мелькнула над зеркальной поверхностью, а после Тристан исчез под нею. Он вынырнул и вытянул руки. — Переиграл тебя! — смеялся он. — Давайте оба сюда, вода отличная! Серену долго уговаривать не пришлось — она тоже, совершенно ничего не стесняясь, побежала к воде, предварительно скинув футболку и оставаясь в спортивном топе и шортах. Нырнув в воду, она восторженно завизжала, после чего подплыла к Тристану и обхватила его ногами. Они поцеловались, и Пэйтон снова ощутил себя самым настоящим одиночкой. Не потому, что он ревновал или завидовал, а потому что знал, что никогда и ни с кем у него не было того, что есть сейчас у Тристана с Сереной. Они, увлеченные друг другом, снова начали дурачиться в воде, брызгая друг друга или устраивая плавание наперегонки. Того, как Пэйтон ушел, подобрав альбом, они не заметили.

***

В понедельник на завтраке Сэнди снова сидела одна. Когда она проснулась в комнате, соседняя кровать уже пустовала, как всегда незаправленная. Сил размышлять, куда подевалась Хезер в такой ранний час, у Вандербилт не было, поэтому, собрав остатки своего сонного разума, пошла в столовую. Аппетита опять не было, как и вчера, как и позавчера. Сэнди не могла не замечать, как худеет. У нее не было возможности взвеситься, но она чувствовала, что живот втянулся к позвонку, а кости на запястьях стали явнее. Она ограничилась только чаем и хлебцами с сыром. Подумала о маме: если она узнает о таком скудном рационе, приедет сюда первым же поездом с корзиной домашней еды. Мама… Родной дом, лучшая подруга. Сэнди уже начинала скучать по своей безмятежной жизни, где она не стремилась к раскрытию тайн. Теперь, засыпая и просыпаясь, она думала лишь о том, что в колледже пролилась кровь, и она по этой крови ходила ежедневно. Мысли об этом ежечасно разжигали в ней тревогу, больше ни о чем она думать не могла. До тех пор, пока в дверях столовой не появилась знакомая фигура. Сэнди, приосанившись, вытянула шею и сощурилась. «Не может быть». Эйш, что, казалось, целую вечность отсутствовала, медленно шла вдоль столов. Даже на расстоянии в несколько метров Сэнди смогла разглядеть страшные синяки под ее глазами, поредевшие волосы, затянутые в низкий хвост, и опущенные плечи. Увидев знакомое лицо, Лилли немного ободрилась, вымученно улыбаясь. Она присела на скамейку рядом с Вандербилт, кладя сумку на колени. — Привет, — первая поздоровалась Сэнди. — Как ты? Эйш пожала плечами: неловко, нервно. Что-то в ней кричало о пережитом стрессе, о том, что с ней произошло что-то неприятное. Сэнди едва ли не взвыла от мысли, что это еще одна тайна, нависшая над нею, как грозовая туча. — В порядке, — девушка потянулась к графину с гранатовым соком и налила себе полстакана. — Приболела немного. Ложь. Сэнди это точно знала. Не только потому, как Пэйтон отказывался рассказывать правду об Эйш, но и потому, что это было ощутимо. Вы всегда чувствуете, когда ваш собеседник врет; ваше подсознание понимает это быстрее вас. Но Вандербилт не стала лезть в душу. С нее пока хватит этих авантюр, она больше не собиралась ковырять чужие раны. Девушки, что в первый учебный день подначивали Эйш из-за ее веса, сидели за противоположным столом. Сэнди видела, как они, прислонив ладонь ко рту, перешептывались, бессовестно глядя на Эйш Лилли. В висках Вандербилт застучала кровь. Она приподнялась из-за стола, привлекая внимание надменных сплетниц. Они на мгновение замолчали, уставившись на нее. Вандербилт хотелось наговорить им пару ласковых, но на таком расстоянии все равно бы не смогла, поэтому лишь покачала головой, выражая свое презрение. Сплетницы закатили глаза и отвернулись, на время потеряв интерес к Эйш. — У нас первая пара у мистера Беннета, я подожду тебя в библиотеке, — оповестила Сэнди. В ответ Эйш лишь кивнула, как-то прозрачно на нее взглянув. Уходить не хотелось от волнения, что эти гарпии набросятся на нее, как только почувствуют уязвимость. Но Вандербилт собралась и вышла, держась за лямку сумки на плече. Библиотека была уже наполовину заполнена первокурсниками, что расселись на привычных местах. Просканировав помещение уставшим взглядом, Сэнди не обнаружила своей соседки. Также она взглянула на высокий стол у дверей: Альтман тоже отсутствовала. «Сожгла ли она макулатуру, как велел Мурмаер? Или, может, до сих пор прячет ее в запретном отсеке?». Для Сэнди собственная же мысль прозвучала не иначе, как вызов. Оставив сумку на своем месте, она медленно двинулась в знакомом направлении, делая вид, что ищет что-то на стеллажах. По мере отдаления от общего зала, студентов становилось все меньше, а освещение — хуже. По памяти добравшись до знакомого отсека, Сэнди поняла, что здесь нет света. Свет из окон сюда не падал, но и это бы слабо помогло: погода вконец испортилась, дождь не прекращался уже сутки. Сэнди похлопала себя по нагрудным карманам пиджака и брюк, но не обнаружила телефона. Она привыкла, что не берет его с собой на занятия, поэтому чертыхнулась, когда вспомнила об этом. Фонарик тут был бы очень кстати. Протянув руки и стараясь ориентироваться в полутьме, Сэнди хотела нащупать выключатель на стене, или, может, какую-нибудь напольную лампу, но все тщетно. Ей пришлось вернуться в зал.        Учебный день пролетел незаметно. Сэнди, погруженная в свои мысли, едва ли слушала лекции, не говоря уже о конспектах, где половина слов перепутана. От такой рассеянности Вандербилт расстроилась еще больше, и, вернувшись в свою комнату, решила позаниматься самостоятельно, чтобы закрепить пройденный материал. Разложив учебники на кровати перед собой, Сэнди села на ней, скрестив ноги. Первые десять минут сфокусироваться было тяжело, мыслями она была совсем не тут. И как только ее внимание начало возвращаться к учебе, в дверь постучались, отчего девушка вздрогнула и выронила карандаш из рук. На пороге стоял Киандре. Не дождавшись приглашения, он зашел в комнату Сэнди и прикрыл за собой дверь. Парень выглядел напряженным. — Надо поговорить, — строго сказал он, проходя к окну. Вандербилт хмыкнула. — И тебе привет, Киандре. Он взглянул на пустующую кровать Хезер, нахмурился еще больше, но не стал задавать вопросов. Лишь повернулся к брюнетке и, вздохнув, начал: — То, что ты делаешь, не совсем правильно. Я имею в виду Пэйтона. Теперь напряглась Сэнди. Она сложила на груди руки и окинула друга внимательным взглядом. Кашемировый молочный свитер идеально прилегал к его подтянутому торсу, контрастируя с темной кожей. — Он мой друг, и я знаю, как много дерьма ему пришлось пережить. Я не хочу, чтобы ты усугубляла его положение. — И какое же у него положение? — спросила с ноткой враждебности Сэнди. — Это неважно, — махнул рукой Гамильтон. — Я к тому, что ты должна перестать копать под его семью. Ты не детектив, не надо всего этого расследования. На какое-то мгновение Сэнди вскипела от негодования. Как только она хотела открыть рот и высказать ему насчет происшествия тем летом, ее осенило, и Киандре прочитал это на ее лице. Он успел пожалеть еще до того, как она ответила: — Так ты тоже в курсе, что тогда случилось. Он раздраженно выдохнул, отведя глаза. Сэнди подошла ближе, заставляя посмотреть на нее. — Почему я не имею права знать? — Потому что это тебя не касается. То, что случилось, было лишь несчастным случаем, вот и все. — Тогда почему директор Мурмаер велел Альтман сжечь материалы с лета? — продолжала настаивать она, и Гамильтон нервно сглотнул, крепко сжав челюсть. — Я видела те газеты, Киандре. Киандре прикрыл глаза, делая несколько глубоких вздохов. Потерев затылок, он присел на край кровати Сэнди, где были разложены учебники и тетради. Он сцепил руки и посмотрел в пустоту перед собой, будто погружаясь в воспоминания. Сэнди, подуспокоившись, присела рядом с ним, неотрывно глядя на профиль друга. Она была готова к этой истории, но не могла унять возникшую дрожь в руках от предвкушения раскрытия тайны. Но Гамильтон покачал головой, словно отрицая свои же мысли. Он потер переносицу, устало вздохнул. Все в нем выдавало неослабевающую тревогу за друга. — Пэйтон ни в чем не виноват, — лишь тихо пробормотал он. — Я это точно знаю. — А его отец?.. — осторожно спросила Сэнди, тут же пожалев: возможно, она опять коснулась слишком личного. — Нет. Вандербилт кивнула; больше себе, чем ему. Если верить Киандре, то в таком случае никто из Мурмаеров никого не убивал. Но фактом оставалось одно: директор что-то старательно утаивал. Почему, если это несчастный случай, требуется такая повышенная осторожность? Что за секрет, который так оберегают от посторонних? — И насчет фотографа, — вспомнил Киандре, соединив ладони. — Я уже успокоился. Если бы нас хотели шантажировать, то давно бы уже это сделали. Так что ты можешь перестать вынюхивать. Сэнди, улыбнувшись краем рта, кивнула. Ей не хотелось признаваться Киандре, что она была занята своим собственным расследованием, чем выяснением того, кто фотографировал их в ту ночь в бассейне. Ведь все равно он был прав — если это делалось с какой-то недоброй целью, Гамильтон бы уже попал в неприятности. Но все было спокойно. Спокойно было всем, кроме Сэнди. Даже просьба Киандре не утихомирила внутреннюю бурю любопытства. Что-то влекло ее к этой тайне. Что-то внутри хотело верить, что все не зря. Что та мелодия пианино с этим как-то связана, но вот только… как? Когда Киандре ушел, Сэнди вернулась к занятиям. Ей удалось лишь переписать две страницы, как дверь снова открылась, и на пороге появилась Хезер. Загруженная своими мыслями донельзя. В растянутом зеленом худи, черных скинни и с хаотичным пучком. Она молча опустилась на свою кровать, игнорируя пристальный взгляд Вандербилт, и стянула с себя худи, оставаясь в белой футболке. Снова ничего не стыдясь, сняла джинсы и бросила вещи на полу у кровати. Сэнди, выгнув бровь, наблюдала молча до тех пор, пока соседка не нырнула под пышное одеяло, уставившись в потолок. «Сегодня никто со мной здороваться не собирается?», подумала Сэнди, «Может, это я призрак, раз меня не замечают?». — Хезер? — тихонько позвала девушка, закрыв учебник. Позаниматься у нее сегодня не получится. По крайней мере, не в комнате. — М? — отозвалась та, даже не оторвав взгляда от потолка. — Ты не была на занятиях. — Ага. Не была. Она снова вела себя странно. Должно быть, переваривала то, что они увидели в пятницу ночью, но Сэнди тоже была на взводе! И только она, почему-то, никого не игнорирует и общается по-человечески. — Тебе нехорошо было? Ходила в медпункт? — словно вытягивала Сэнди, чувствуя, как раздражение в затылке нарастает. Хезер наконец повернула голову. Без привычного легкого макияжа ее лицо было измотанным, осунувшимся. В голубых глазах — пугающая пустота. — Я была у мамы. Ответ, который породил еще больше вопросов. Сэнди уже хотела завести дневник, чтобы записывать их туда. И назвала бы она это «Книгой тайн, которые хрен тебе, Сэнди, кто-то откроет». — Она здесь работает, — пояснила Хезер, наконец, уловив смятение Вандербилт. — Преподает физкультуру. И тут она вспомнила реакцию директора Мурмаера на первой паре. Он спросил, является ли Хезер дочерью Клавдии. Удовлетворенная хоть какой-то долей информации, Сэнди хмыкнула. Поднялась с постели и вытащила из своего комода черный лонгслив. — У нас еще не было физкультуры, — заметила она, одеваясь теплее, чтобы выйти из комнаты. — Зал ремонтировали. Скоро должны открыть. Социальная батарейка Хезер иссякла, и, ни слова больше не говоря, она достала свою электронную книгу и уткнулась в чтение. Она не заметила, как Сэнди собрала учебники и тетради, после чего вышла из комнаты. А вот та никак не могла перестать об этом думать (как бы она хотела иногда не думать совсем): неужели, раз Хезер является дочерью одного из преподавателей, у нее тоже есть привилегии? Как, например, позволить себе не ходить на занятия. Сэнди подумала, что ее мама точно надрала бы ей задницу за пропуски без уважительной причины. Отметя все посторонние размышления, Вандербилт тряхнула головой, и, покрепче сжав учебники в руке, направилась в библиотеку, чтобы, наконец, позаниматься. Ей действительно пора успокоиться и взяться за ум.