Разбитая надежда

Изуку не кричит, не плачет. Боль от осознания произошедшего волнами расползается по телу, пробивая насквозь дрожью. Колени трясутся, ноги подкашиваются, и он медленно оседает на пол. Не моргая, смотрит на горстку пепла. Глотает подступающие слезы. Еще вчера Эбису улыбался, шутил, его шаги были слышны, его присутствие ощущалось. Еще вчера Изуку мог дотронуться до него рукой, ощутить тепло живого тела. У них же нет даже такой блажи — коснуться заледенелых, замерших навсегда конечностей. Потому что от Эбису ничего не осталось. Изуку не кричит, но слезы уже наполняют глаза, ничего не видящие. Губы мелко дрожат, болезненно и мучительно искривляются. Он как в тумане — даже не слышит, как из пальцев выскальзывает пистолет и падает на пол. Не слышит своего голоса, который сначала шепотом, потом все громче и громче зовет: — Эбису… Эбису, Эбису! Изуку кричит, трясется от рыданий. Он не хочет в это верить, он отказывается. Почему Эбису? За что? Что он сделал тем, кто так зверски расправился с ним и со всеми теми людьми? Изуку сжимает в кулаках волосы, заваливается на бок и чуть не воет от отчаяния. Сколько еще у него будут отбирать близких людей, сколько еще он потеряет? Изуку сжимается в комочек, хочет исчезнуть, раствориться, проснуться. Это сон, сон, кошмар, он сейчас ущипнет себя за руку, вот так до крови. Из глаз брызжут слезы с новой силой, и не понятно, от чего — от душевной или физической боли. Это не сон, это реальность. Рыдания с хрипом вырываются из пересохшего от долгих криков горла. Изуку всхлипывает и приподнимается на локтях. Серый песок не дает отвести от себя взгляд, гипнотизирует, вновь и вновь режет сердце невидимым ножом. Изуку тянет руку к этой пыли, пальцами перебирает ее. К ладони, мокрой от пота, она липнет. Хочется избавиться от нее, смыть навсегда с кожи, но в то же время все существо так и желает оставить частичку Эбису на себе, не отпускать, вживить ее в каждую клетку тела. Сжав на мгновение руку в кулак, он ударяет со всей силой по полу. — Нет, нет, нет! — выкрикивает Изуку. — Не правда! Не правда! Эбису не мог… И тотчас же звонкая пощечина оглушает его на мгновение. Щека вспыхивает огнем, он широко распахивает глаза и прижимает припорошенную пылью ладонь к ней. — Ч-ч… — только и может пробормотать Изуку. Чизоме только что ударил его, он никогда не поднимал на него руку. — Успокойся сейчас же! — шипит тот, рывком заставляет Изуку встать. — Твои истерики ничего не изменят. — Да, да… — кивает Изуку, слова проникают в его мозг, но смысл их расплывается, как в тумане. — Да… Чизоме встряхивает его. Голова Изуку безвольно покачивается, как у китайского болванчика. Взгляд, пустой, не выражающий ничего. — Возьми себя в руки, пацан! — чуть не рычит Чизоме, вновь встряхивая его. Взгляд на мгновение проясняется, и Изуку замечает, что у того самого слезы текут по щекам. — Выясним, кто убил его, и отомстим. — Отомстим… — эхом повторяет Изуку, и смысл слов начинает медленно проникать в сознание. — Отомстим, — вновь произносит он уже более твердым голосом. — Отомстим! — выдыхает Изуку, брови поднимаются вверх, а в глазах загорается пламя ненависти. Зрачки сужаются до такой степени, что практически исчезают, затопленные похолодевшим зеленым океаном. Чизоме отпускает его и отступает на шаг. — Никогда не позволяй эмоциям взять над тобой верх. Что бы ни случилось. А сам в то же время, стараясь незаметно для Изуку, стирает дорожки слез со щек тыльной стороной ладони. — Я запомню это… — шепчет Изуку, присаживается на корточки. Слова проникают в самую глубину души, выжигая там горький отпечаток. Он прикрывает глаза, прогоняя прочь все лишние мысли, выдыхает. И вновь смотрит на пепел через силу, заставляет себя. Но понять, что же произошло и кто убил Эбису необходимо. Обгоревшая штукатурка нимбом очерчивает контур головы, черной змеей обвивает силуэт. — Его сожгли? — неуверенно протягивает Изуку. — Скорее всего, — Чизоме скрещивает руки на груди. — Но эта информация нам ничего не дает. — Дает, — мотает головой Изуку. — Есть два варианта — либо его сожгли обычным огнем, либо огонь был чьей-то причудой. Размышления заглушают душевную боль, помогают справиться с утратой. Изуку морщит лоб и быстро бормочет себе под нос: — Обычно нужно около семи часов, чтобы человек полностью сгорел. Те люди были убиты не очень давно, может пару часов назад… — Я тоже думаю, что те люди и… Эбису как-то связаны. — И кости точно не успели бы полностью сгореть… Изуку пальцами перебирает серую пыль, она ссыпается крошечным водопадом вниз. И вдруг он застывает, внимательно вглядывается в каждую крупинку. «Может ли быть такое?» — мелькает у него в мыслях. Сердце учащенно бьется в груди, в воздухе повисает тягучая тишина. И кажется, что каждый удар отчетливо слышен. — А если причуда?.. — Изуку приоткрывает рот, и все внутри словно пронизывает электрический ток от неожиданной мысли. — Распад… это же причуда Шигараки… — Чего ты сказал? — переспрашивает Чизоме. — Шигараки? — Да, да, его причуда очень похожа на это, — тараторит Изуку. — Но я не уверен, что это он… — Уверен, это точно он. Похожей причуды нет ни у кого, — холодно произносит Чизоме. — Но убить безоружного… Такого подонка еще поискать нужно. Изуку чувствует дрожь от жестоких и опасных ноток, прозвучавших в его голосе. Если голосом можно было бы убивать, Шигараки уже стал бы кормом для червей. — Но зачем Лиге Злодеев убивать Эбису? «Только если они хотят так выйти на меня, » — думает он, не решившись сказать это вслух. Становится больно до слез от осознания того, что из-за него умер невинный человек. — «Но как они узнали, что Эбису знает меня?..» Изуку сглатывает, понимая, что опасность подступает со всех сторон, обволакивает его, как густой, кисельный туман. И эти мысли заставляют его поежиться. Лига Злодеев играет нечестно, грязно, используя окружающих, чтобы подобраться к нему. Чувство вины прожигает в душе глубокую дыру. Ладно Чизоме, он сможет постоять за себя. Но Эри — из-за мыслей о ней сердце испуганной птицей трепещет в груди. В голове пульсирует мысль — увести, спрятать ее, защитить. В это время Чизоме опускает взгляд, переваривая эту странную информацию. Потом резко поправляет налобную повязку, затягивая узел туже. — Надо попрощаться, что ли, с ним по-человечески. Со звоном металла о металл он достает один из своих метательных ножей. С мгновение смотрит на собственное отражение в лезвии. Потом наклоняется и кладет поверх пепла оружие и выпрямляется. Складывает руки в молитвенном жесте. Изуку прикрывает глаза и делает то же самое. — По древней буддистской традиции покойникам клали на грудь ножи, чтобы защитить их от злых духов, — произносит Чизоме. — Не знаю, где у тебя сейчас грудь и какие злые духи могут тебе угрожать, но… может, на том свете пригодится. Надеюсь, ты перед смертью хотя бы сопротивлялся, иначе я буду считать тебя очередной жалкой фальшивкой. Я не просто убью Шигараки, я выпотрошу и заставлю всех в этой Лиге сожрать его кишки. Изуку сглатывает, понимая, что он не шутит. От этих слов даже ему становится жутко. — Пошли, — бросает Чизоме. Изуку молча идет за ним. Когда они выходят из склада, он оборачивается, бросив последний взгляд на то, что осталось от Эбису. От мысли, что с Эри может произойти то же самое, перед глазами все плывет и двоится. Больше он не позволит никому из близких умереть. Изуку дает себе мысленное обещание и закрепляет его коротким выстрелом в горящую лампочку под потолком склада. С тонким звоном разбивается стекло на крошечные осколки, осыпаясь дождем на пол. Склад погружается в гробовую тьму. «Пусть это место станет для тебя могилой». Изуку ойкает, врезавшись в широкую спину Чизоме. Тот стоит, вглядываясь в темноту. Изуку выглядывает и смотрит в том же направлении, что и Чизоме. Колени мелко вздрагивают, когда он замечает легкое движение чего-то невесомого в черном интерьере. — Долго ты будешь там прятаться? — подает голос Чизоме. «Тут кто-то есть?» — Изуку напрягает зрение, но ничего не может разглядеть в темноте. Пальцы вновь сжимают зажигалку, слабый огонек чуть освещает пространство вокруг него. Язычок пламени нервно дрожит и вдруг резко гаснет. Кожу ладони тонким слоем сдирает нечто невероятно острое и тонкое, оно же проходит сквозь зажигалку. Больше от неожиданности, чем от боли Изуку отбрасывает ее в сторону. Зажигалка мягко ударяется о труп. Хлопок сжатого воздуха — и одежда на теле мертвеца вспыхивает огнем, освещая фигуру, окруженную хороводом розовых лепестков. Шаг, тихий, крадущийся. Из темноты выступают пепельные волосы, языки пламени отражаются в единственном изумрудном глазе. Горло Изуку будто сжимают невидимые цепкие пальцы, когда он узнает в фигуре Ихиро. «Только не она… только не она!» — дрожит он всем телом. Рука с пистолетом быстро поднимается, дуло направлено прямо в лоб Ихиро. Заметив это, Чизоме молча достает катану и принимает боевую стойку. Но пока что не нападает. Ихиро подходит ближе, не обращая ровным счетом никакого внимания на пистолет. Изуку вновь обращает внимание на кольцо кружащихся вокруг нее лепестков, и странное чувство дежавю — словно он когда-то уже видел эту причуду — охватывает его. Но он быстро подавляет его. Сейчас куда важнее уйти от нее живым. Он вздрагивает всем телом, когда тихий голос Ихиро разрушает звенящую тишину, заполнившую собой кафе: — Я хотела напасть на тебя со спины. Учи… отец сказал сделать так, чтобы не тратить время, но… — Со спины? — шипит Изуку, перебивая ее. — Подло. Ихиро отрицательно мотает головой. Ее пустой, не выражающий никаких эмоций глаз словно заглядывает в самую душу. Шарит по всем уголкам, ворошит чувства. Изуку ежится от этого неприятного ощущения. — То, что говорит отец, не может быть подлым. Изуку, — ее шелестящий голос чуть повышается, превращаясь в мольбу, — прошу тебя… пойдем к отцу. Он очень злится… он недоволен. «Опять она за свое?» — выдыхает Изуку. — Откуда она тебя знает, пацан? — недоуменно спрашивает Чизоме, не отрывая выжидающего взгляда с Ихиро. Изуку сглатывает. У него нет ни времени, ни желания рассказывать о своей «семье». — Это долгая история, Чизоме-сан. — Если ты не пойдешь, — продолжает она, словно Чизоме не существует, — погибнут другие люди… не только тот, кого убил Шигараки-сан. «Это точно он. Подонок». — Она из Лиги, что ли, раз Шигараки знает? Тогда ради Эбису нам точно нужно ее прихлопнуть… — со злостью цедит Чизоме, опасно скалясь. В глазах загорается жажда крови и убийства — давно Изуку не видел его таким. Но Ихиро словно пропускает его слова мимо ушей. Для нее он словно не существует. — Он пообещал, что убьет любого, кто помешает мести… — Ихиро практически переходит на шепот. Изуку отступает на шаг назад, продолжая держать Ихиро на прицеле. Она не двигается, глядя ему прямо в глаза. Такое чувство, словно Изуку смотрит на свое собственное, несколько искаженное отражение. И это отражение душа рвется разбить на осколки. Темная повязка закрывает левый глаз, но у Изуку нет времени думать, что произошло с ней. Он лишь удивляется, как Ихиро не холодно в одном тонком коротком платье с оборванными краями. Палец на спусковом крючке вздрагивает. Если он выстрелит, все закончится. Больше никто не умрет. Но Изуку не может надавить указательным пальцем на спусковой крючок, как будто внутренняя сила не дает это сделать. «Все-таки она твоя сестра, единственный родной человек, кроме отца…» — шепчет внутренний голос. Изуку сводит брови на переносице, сжимая губы в тонкую алую полоску. Кто семья? Эта вещь, не способная самостоятельно мыслить? Некий отец, которого она одновременно панически боится и до глубины души уважает? Нет, они ему не семья. У него другая семья, которую Лига Злодеев начинает забирать. И Изуку без раздумий стреляет, даже не отводит взгляд. Но он забывает про то, какими причудами обладает Ихиро. Пуля рикошетит, не долетев до лба пары сантиметров. С тихим звоном, дымясь, она падает ей под ноги. Она отрицательно качает головой, короткие неаккуратно подстриженные волосы разлетаются в разные стороны. Ее не убить. Холод осознания своей беспомощности пробирает его насквозь. Рука дрожит, и дуло скользит по лицу Ихиро. Изуку стискивает зубы, стараясь вспомнить, какими еще причудами она обладает, чтобы быть готовым. Оживление рисунков — самая первая причуда, которую Ихиро показала ему. Черные иглы и защита. Теперь ко всем этим причудами добавляются лепестки сакуры. Они невероятно острые, о чем говорит алый порез на ладони. Розовый флер кружится вокруг Ихиро, каждый лепесток словно горит огнем, освещаемый языками пламени, которые перекидываются с одного трупа на другой. Запах горелой плоти вновь ударяет в ноздри, душит невидимой рукой. Нужно все закончить, пока они не задохнулись от едкого дыма и все кафе не охватило пламя. — Причуда защиты значит… — хмыкает Чизоме. Лезвие катаны опасно сверкает. — Так даже интереснее. А ее защита так же хороша в ближнем бою, как и в дальнем?.. И он в несколько прыжков преодолевает расстояние между ним и Ихиро, целясь острым краем оружия ей в шею. Она, легко увернувшись, выставляет обе руки вперед, и под пальцами из тысячи лепестков собирается катана, похожая, как две капли воды, на ту, что сжимает Чизоме. — Сволочь, — выдыхает он, давит своим лезвием на линию из лепестков. Звон режет слух, пробирает насквозь до мурашек. Чизоме на короткое мгновение отвлекается и бросает на Изуку красноречивый взгляд, который тот отлично понимает. И очередной выстрел эхом повторяется, отскакивая от стен по нескольку раз. Ихиро широко распахивает глаза, ее руки расслабляются, из-за чего порядок лепестков нарушается. Пуля вновь рикошетит о невидимую защиту. Изуку не удивлен, только не понимает, чего хотел этим добиться Чизоме. Но когда ноги Ихиро подгибаются, и она падает под давлением катаны Чизоме, он понимает, что за план у него был. «Она не может защищать себя и там, и там… — мелькает в мыслях Изуку. — Значит, и у нее есть слабые места». Ихиро не дает катане пронзить ее плечо, из ее рук молниеносно появляются черные иглы, со скрежетом выбивая из пальцев Чизоме оружие. Если бы тот не увернулся, они задели и его. Но Чизоме, видимо, совсем не интересует Ихиро. Она поднимается, не убирая иглы, покрытые шипами. И идет прямо к Изуку. — Шигараки-сан пообещал, что убьет любого, кто помешает… — вновь как заведенная повторяет она, и Изуку замечает, как ее плечи мелко дрожат. — Если я не сделаю это раньше него… Я должна сделать раньше! — выкрикивает она, а глаза как будто начинают светиться в темноте. Изуку перепрыгивает через опрокинутый стол, когда в него движутся иглы, смешанные с лепестками. Они, как ножи, летят, готовые вот-вот распороть теплую плоть, лишить жизни. Изуку задевает ногой за край стола и с грохотом валится на пол. Лицо царапают осколки посуды, впиваются в ладонь. Он перекатывается на спину, спасаясь от потока лепестков, которые рвут рукава и штанину. И тут Чизоме резко хватает его за воротник, поднимая на ноги. Другой рукой замахивается на Ихиро, которая вновь парирует удар. — Она слабее в ближнем бою, — Чизоме сует в руки Изуку один из своих метательных ножей. — Так что держи. Изуку пальцами левой руки перебирает рукоять ножа, продолжая сжимать пистолет в другой. Мысль, что одна лишь его пуля убьет ее, не дает положиться только на холодное оружие. Чизоме еле заметно кивает, и Изуку тут же бросается на Ихиро с одной стороны, а тот с другой, не давая ей опомниться. Та на долю секунды исчезает из поля зрения. Но потом появляется в противоположном углу кафе. — Еще одна причуда? — хмурится Чизоме. — Многовато для человека… Изуку сглатывает, мысленно соглашаясь с ним. И чувствует жгучую обиду, сжигающую все изнутри. Почему у нее их так много, когда у него нет ни одной? Это несправедливо, нечестно. Будь у него хоть какая-нибудь сила, хоть самая никудышная, вся его жизнь была бы иной. Не погибла бы мама, не убили бы Эбису. Ничего этого не произошло бы. Изуку стискивает зубы, сдерживая рвущуюся ненависть к этому существу — нет, он не может назвать Ихиро человеком. В ней нет ничего человеческого — ни эмоций, ни сострадания. Она как робот, нет, как те Ному, безмозглые чудища, которые исполняют любые приказы хозяина. Однажды Ному подчинился ему, и эта мысль зарождает в душе Изуку сладостное чувство превосходства. Кто такая эта Ихиро, чтобы угрожать ему смертью окружающих? Кто она такая, чтобы заставлять его идти за ней к отцу? Он сдерживает готовый вот-вот сорваться с губ злой смешок. — Чизоме-сан, сможете ее обездвижить? — Для начала подобраться бы к ней, — язык скользит по кромке зубов. — Но сделаю все, что смогу. У тебя есть план, пацан? — Нет, — качает головой Изуку. — Просто будем нападать. «Надо заканчивать», — думает он, щурясь от яркого света пламени. От дыма все труднее и труднее дышать, так что в глазах начинает неприятно пощипывать, заставляя слезы потечь. Чизоме издает короткий смешок. — Напролом? Так тоже неплохо. Изуку срывается с места, быстро сокращая расстояние между ним и Ихиро. Острие ножа скользит по линии подбородка, чуть задевая кожу, но он выскальзывает из судорожно разогнувшихся пальцев, когда сквозь ладонь проходит игла. Изуку, проглотив слезы боли, поднимает правую руку и стреляет. По звуку крошащейся стены он понимает, что промахнулся. Краем глаза видит, как Чизоме ударом локтя в грудь сбивает Ихиро с ног. Вот лезвие катаны почти касается шеи, вот-вот перережет горло, но рука замирает, когда до кожи остается почти ничего. Чизоме с рычанием дергает рукой, но ее крепко сжимает натянутая до предела лента лепестков, впиваясь острыми краями в запястье. — Черт… — шипит он, свободной рукой выхватывает из-за пояса нож. Но не успевает он сделать хотя бы одно движение, как лепестки обхватывают его тело со всех сторон, сковывая. Обе руки прижимаются к бокам, катана и нож одновременно падают на пол, со звоном соприкасаясь с поверхностью. — Не мешай мне, — почти шепчет Ихиро, неловко поднимаясь на ноги. У Изуку перехватывает дыхание. Он смотрит на связанного, обезоруженного Чизоме, со злостью пытающегося разорвать путы из лепестков. Потом переводит взгляд на Ихиро и, стиснув зубы до ноющей боли в деснах, толкает ее ударом в грудь, наваливается на нее сверху и, приставив к ее плечу дуло пистолета, пальцем давит на спусковой крючок. Дыхание сбивается, с хрипом вырывается из горла, пересохшего и разгоряченного от дыма, пропитавшего весь воздух. Ихиро пронзительно вскрикивает, отпихивает от себя Изуку, прижимая руку к плечу. Ткань мгновенно пропитывается кровью, течет между пальцами. Изуку чувствует, как радость переполняет его сердце. Он с трудом сдерживает улыбку, так и рвущуюся расцвести жестоким изгибом на его губах. Яд начнет действовать, и от Ихиро ничего не останется. Она исчезнет, словно ее никогда и не существовало. Но Ихиро поднимает медленный взгляд на Изуку. — Яд? — медленно произносит она. От ее голоса почему-то мурашки пробегают по телу, леденят душу. Ихиро закрывает глаза, ее волосы, словно наэлектризованные, парят в воздухе, подсвечиваются изнутри. — Противоядие, — будто не своим голосом шепчет Ихиро, и волосы медленно опускаются вниз, тускнеют. Сердце Изуку в отчаянии падает вниз. Откуда у нее столько причуд, которые делают ее до безумия сильной? Как ее вообще победить? Пистолет выскальзывает из пальцев. Огонь за спиной разгорается все ярче, пот катится крупными каплями по лбу и вискам. — Почему?.. — хрипит Изуку. — Откуда столько причуд?.. Что ты вообще такое? — срывается он на крик, а в уголках глаз выступают бусинки слез, тотчас же высыхающие на разгоряченной коже. — Отец убивал многих и заставлял смотреть на их смерть, — будничным тоном говорит Ихиро, словно ее слова — это вполне нормально, естественно. — Т-то есть?.. — не понимает Изуку. Все внутри него застывает, скованное ужасом холода. — … И я получала их причуды, — как будто не слыша вопроса Изуку, продолжает Ихиро. — Их души и причуды во мне. Их голоса… иногда я их слышу, даже сейчас… — она прижимает руки к ушам, сжимая в пальцах локоны. — Они говорят не делать этого, но отец… Надо, я должна, — как в приступе безумия бормочет она, глаз судорожно бегает из стороны в сторону, в нем отражаются яркие языки пламени, скользящие уже по стенам и мебели. Изуку становится страшно, сердце бешено стучит в груди, готовое вот-вот проломить ребра и вырваться на свободу перепуганной птицей. — Я должна сделать это, замолчите! — вскрикивает Ихиро, жмурясь. — Отцу нужен Изуку, я должна!.. С губ срывается хриплый, болезненный стон, когда игла раздирает одежду, кожу. Изуку дергается в сторону, словно желая спастись от накинувшейся на него диким зверем смерти. И тут же жалеет о содеянном, потому что игла и шипы рвут кожу, проходят глубже в мышцы живота, жгут внутренности. Рот судорожно искривляется от пронизывающей насквозь боли. С хлюпающим звуком иглы выходят из тела, быстро сокращаются, оставляя за собой извивающуюся дорожку из багровых капель. В глазах темнеет на секунду, ноги подгибаются, и Изуку оседает на пол. Как в тумане слышит голос Чизоме — или это не его голос? Он прижимает руку к животу, чувствуя, как по пальцам стекает горячая кровь, а подушечки ощущают неприятную склизкую поверхность внутренностей. Ихиро поворачивает голову в сторону двери, она молниеносно поднимает руки на уровень лица, пытаясь защититься от пока невидимой опасности. Фигура мелькает перед помутневшим взглядом, яркая вспышка освещает ее. Изуку широко распахивает глаза, и воздух застревает в горле, сдавливая его. Человек замахивается на Ихиро, и дрожь восхищения сотрясает тело Изуку насквозь, заставив слезы выступить в уголках глаз. Вспышка нимбом освещает голову, светлые растрепанные волосы. «Кто это?..» Время для Изуку останавливается, даже сердце перестает биться, замирает. Разорванные на клочки мысли пытаются собраться воедино и складываются в яркое, незабываемое детское воспоминание того самого видео со Всемогущим. — Все хорошо… — хрипит Изуку, кашляет, подавившись собственной кровью. — Почему?.. Потому что я… здесь… Он хочет улыбнуться, но не успевает. Взрывной волной его отбрасывает в сторону, жмурясь от боли во всем теле Изуку перекатывается, языки пламени облизывают его одежду, обжигают оголенную кожу. В глазах полностью темнеет, когда затылок со всей силой ударяется о стену. Изуку лежит уже без сознания, запрокинув голову назад, когда голос отчаянно кричит, перекрывая оглушительный звук взрыва: — Деку! Блять, Деку!..

***

Кацуки не рассчитал мощность взрыва — времени на раздумье совсем нет. Девушку отбрасывает в сторону, на коже остаются ожоги, а ткань местами сгорает насквозь. Она, как тряпичная кукла, падает на живот. Голова утыкается в пол, а конечности застывают в искривленном положении. Кацуки оборачивается, и сердце с грохотом падает вниз, прокатившись по ребрам, как по стиральной доске. — Деку! — выкрикивает он, бросаясь к нему. Краем глаза замечает, что еще одна фигура тенью скользит к Изуку. Кацуки первым хватает Изуку и, неловко вцепившись в воротник одной рукой, а другой подхватив его за ноги, оттаскивает ближе ко входу, до куда еще не добрался огонь. Шипя от боли, он сдергивает с его плеч местами загоревшееся пальто. Кацуки пальцами сжимает лицо Изуку, бледное и искаженное гримасой боли, стискивает зубы, заметив рану на животе. И шепчет: — Прости, что опоздал… Придурок. Кацуки ненавидит себя за то, что один раз упустил Изуку из вида. Потерял и потратил слишком много времени на поиски, пока его не привлек странный свет, похожий на огонь, из окон этого кафе. Кацуки бежал так быстро, как никогда не бегал, выжимая из себя всю энергию, но все равно пришел поздно, когда Изуку ранили. «Я же обещал защитить… Какой я к черту герой?» Кацуки вздрагивает всем телом и оборачивается. Невольно крепче прижимает к себе тело Изуку, словно желая защитить его, когда слышит за спиной голос: — Спасибо, конечно… Но ты кто такой? Ты знаешь пацана? И почему помогаешь? Кацуки узнает в приближающемся человеке Убийцу Героев, и все внутри него инстинктивно вскипает от злости. Ему плевать, что Изуку напрямую связан с этим злодеем и является его последователем. Сейчас для Кацуки он всего лишь враг. — Не твое дело, гребаный злодей, — сплевывает Кацуки. Пальцы крепче сжимают плечо Изуку. Теплое дыхание того, со свистом вырывающееся из приоткрытого рта, греет душу. — Так же, как и не твое, — хмыкает Чизоме. — Так кто ты такой? Кацуки скрипит зубами. С трудом встает. Изуку кажется довольно легким, он перехватывает его за середину спины и поднимает. Сердце пропускает удар, когда его голова безвольно поворачивается влево, и он лицом утыкается в грудь Кацуки. Но приятно щекочущие ощущения разбивает присутствие Убийцы Героев, который с недобрым прищуром следит за каждым его движением. — И что ты собрался делать, а? Ты что, не видишь, какая у него рана? Ты куда его тащить собрался? — Подальше от тебя, злодей, — бросает Кацуки. Он проходит через дверной проем, из которого выбил взрывом дверь. Свежий воздух порывом врывается в легкие, заставляя холодный пот выступить на лбу. Кацуки замирает, краем глаза заметив сверкнувшее лезвие катаны, приставленной к его горлу. «Сволочь…» — мысленно шипит он. — «Если бы не Деку, я бы ему так врезал!..» — Оставь его, — цедит сквозь зубы Убийца Героев, но Кацуки отрицательно мотает головой. — Оставь, — повторяет он, но тут же катана исчезает в ножнах. — Черт, копы… — бормочет он и бросает быстрый взгляд на Кацуки. Вой сирены заставляет Кацуки с волнением посмотреть на лицо Изуку. — Надо уходить. Кацуки скрепя сердце соглашается со злодеем. Изуку нельзя попадаться на глаза полиции. Равно как и Кацуки сейчас. Как объяснишь им, почему герой помогает преступнику? Свет от фар хаотично скользит по темной улице, словно ощупывает пространство. Убийца Героев хватает Кацуки за плечо и затаскивает в переулок за мгновение до того, как линия света была готова очертить его силуэт. — Здесь не должны найти, — тихо произносит Чизоме. — Переждем здесь… Так кто ты такой, а? Кацуки не отвечает, осторожно опускает Изуку. В стене дома виднеется железная дверь, похожая на дверь склада. О том, что это склад, говорят и разбросанные ошметки оберточной упаковки, кубы бумажных и картонных коробок. Изуку все еще без сознания. Кацуки касается щеки, оглаживая ее пальцами. Взгляд перемещается вниз, на рану, и он искоса смотрит на злодея и через силу говорит: — У Деку сильная рана… Сможешь сделать что-нибудь? Убийца героев чуть не испепеляет его взглядом, садится на корточки перед Изуку и поднимает край толстовки. От левого бока по диагонали вниз кривой линией ползет рваная рана, джинсы пропитываются насквозь кровью из нее. Кацуки сжимает руки, чувствуя, что на его ладонях тоже остается кровь Изуку. Живот судорожно поднимается и опускается при каждом выдохе. Кацуки сжимает запястье и удивляется, какая горячая у него кожа. Он заглядывает в лицо Изуку, покрытое испариной. Лоб расчерчивают глубокие морщины. Кацуки понятия не имеет, что делать с подобными ранами. В фильмах он видел, как герои получали раны в живот и иногда умирали от этого, поэтому все внутри леденеет от ужаса. Он крепче сжимает запястье, пальцами ощущая неровный, еле различимый пульс. — Ну, сделай уже что-нибудь! — шипит Кацуки. — Или хочешь, чтобы он тут окочурился? — Закрой рот, — отвечает Убийца Героев. — Я же тебе не медик. До Кима не успеем дотащить… Он принимается шарить по карманам, и Кацуки морщит нос, чувствуя подступающую волну ненависти и злости к этому человеку. И досаду на самого себя. В этот момент он все на свете отдал бы, чтобы у него была причуда исцеления. Его же причуда способна лишь разрушать. Кацуки косится на Убийцу Героев, который разрывает пальцами полиэтиленовый пакет и достает нечто, отдаленно напоминающее проволоку с дугообразной иглой на конце. Убийца Героев наклоняется над Изуку, и игла входит в кожу под раной. — Что ты творишь?.. — бормочет Кацуки, не понимая, что тот делает. — Если не помогаешь, то хотя бы под руку не говори. Кацуки догадывается, что это хирургические нити, когда они, перекрещиваясь, соединяют между собой рваные края кожи. Он ни разу не видел, как ими зашивают, поэтому теперь, широко раскрыв глаза, внимательно следит за каждым движением Убийцы Героев. Но не только из любопытства — еще чтобы не позволить тому причинить Изуку хотя бы малейший вред. Кацуки вздрагивает, когда чувствует грудью вибрирующий телефон. Мысленно чертыхнувшись, он видит, что звонит мама. «В самый не подходящий момент, сука…» — думает Кацуки, стараясь не сводить взгляда с Убийцы Героев. Решает ответить на звонок, потому что знает — если не ответит сейчас, ему будут звонить до тех пор, пока он не ответит. Такой человек, как его мама, мертвого из могилы достанет, если ей это вдруг понадобится. — Чего тебе? И тут же отдергивает руку от уха, потому что от оглушительного крика уши на секунду закладывает. Кацуки зажимает ладонью динамик. — Ты время, засранец, видел? — бушует женщина. — Где шляешься? Убийца Героев приподнимает голову и ехидно щурится, услышав ее слова даже сквозь пальцы, прижатые к динамику. Кацуки стискивает зубы до боли в деснах, сдерживая себя от дикого желания стереть с его лица эту насмешку. — Эй, я с кем разговариваю? Кацуки цокает языком, лихорадочно соображая, какую отмазку придумать. Убийца Героев даже останавливается, внимательно слушает. — А я… я… у нас в агентстве работа появилась. Вот! Да, работа! — нарочито громко произносит Кацуки, и его последние слова относятся не к маме, а к Убийце Героев, который насмешливо скалит зубы. Не дожидаясь, что женщина ответит, Кацуки нажимает на красную кнопку завершения вызова и поспешно прячет телефон во внутренний карман куртки. — Классная работа у тебя… — хмыкает Убийца Героев. — Не подскажешь, что за работа? — с издевкой спрашивает он. — Не твое собачье дело. Кацуки скрещивает руки на груди, злясь и на себя, и на так не вовремя позвонившую маму. Надеется, что она не знает номер телефона агентства и не решит позвонить туда, удостовериться, что ее «спиногрыз» трудится на благо общества. Убийца Героев лишь пожимает плечами. Неаккуратные швы полосой идут по животу, и когда остается несколько последних стежков, Убийца Героев особо резко вгоняет под кожу иглу. С губ Изуку срывается хриплый стон, Кацуки крепче сжимает его запястье и заглядывает ему в лицо. Но сознание еще не возвращается к нему. Кацуки кривит губы и со злостью бросает Убийце Героев: — Если ты еще раз сделаешь ему больно, я на месте тебя прибью. Убийца Героев лишь презрительно хмыкает. Завязывает нить узлом и отрезает длинный конец ножом. Его пальцы все красные от крови, так что от этого вида по спине пробегают мурашки. — Кем ты возомнил себя, школота хренова? Хоть знаешь, с кем говоришь?.. Эй, пацан, очнись… — он легонько хлопает Изуку по щеке, оставляя кровавые следы на коже. — Представь себе, знаю, — таким же презрительным тоном говорит Кацуки. — И никем я себя не возомнил. Я профессиональный герой… — Так и вали отсюда, если герой. Я таких как ты… — Не трогай его! — взрывается Кацуки, когда Убийца Героев слегка встряхивает Изуку. Голова того безвольно приподнимается и опускается обратно, как у болванчика. Кацуки отталкивает его от Изуку. Взглядом прожигает в нем дыру. — Ты, гребаный злодей! Ты промыл ему мозги? — Никому я ничего не промывал… — медленно произносит Убийца Героев, не понимая такой странной реакции. — Ты чего творишь… герой? — нарочито медленно протягивает он последнее слово, словно пробует его на вкус. — Свали отсюда! Я сам отнесу Деку в больницу… Убийца Героев закатывает глаза. — Чего ты его постоянно называешь Деку? У него имя между прочим есть… И в какую больницу ты собрался его тащить? Хотя чего я удивляюсь, герои никогда не отличались умом… «Сволочь, ты еще насмехаешься надо мной?» — чуть не рычит Кацуки. — В обыкновенную, — огрызается он. — Такую рану нельзя оставлять. Да и зашил ты хреново. — Так сделай лучше, — пожимает плечами Убийца Героев. «Да пошел ты…» Кацуки молча подхватывает Изуку и поднимается на ноги. — Куда намылился? — Я же сказал, в больницу! — рявкает Кацуки. Вдалеке завывает сирена, шум с улицы смешивается с этим звуком. — Чтобы его посадили после выписки? И тебя вместе с ним. Кацуки замирает, оборачиваясь. С такой раной Изуку точно заинтересует героев и полицию. Он ежится, скрипит зубами, не желая признавать правоту злодея. Назло ему пойдет. Но Кацуки тут же одергивает себя. Кому он таким безрассудным поступком сделает хуже? Только Изуку и себе. Кацуки хочет опять зло огрызнуться в ответ, но сердце в страхе пропускает удар. Изуку кашляет, его пальцы впиваются в плечо. Кацуки быстро садится на корточки, опускает его. Из уголка рта стекает тонкой алой струйкой кровь. Тело Изуку пробирает мелкая дрожь. Рука Убийцы Героев накрывает его лоб. — Температура… Кацуки поднимает взгляд на него. Он бледнеет. — И что… делать? — А я откуда знаю? — резко повышает голос Убийца Героев, так что вся злость Кацуки растворяется. — В больницу нельзя, до Кима не успеем… — Это вы виноваты! — выкрикивает Кацуки. Заглушает криком внутренний голос, который винит во всем его самого, не сумевшего защитить одного-единственного человека. Но он тут же говорит тише, почувствовав испепеляющий красноречивый взгляд. — Это вы заставили его стать злодеем… Он мечтал стать таким, как Всемогущий… Если он из-за вас умрет… Кацуки сжимает кулак, чувствуя знакомое покалывание на внутренней стороне ладони. — Не умрет. Я сейчас что-нибудь придумаю… Убийца Героев прислушивается к звукам, доносящимся с улицы. Потом зарывается рукой в волосы, наклоняя голову вниз. Кацуки, нервно сжимая руки, неотрывно смотрит на него. В душу закрадывается чувство, что, возможно, сейчас стоит довериться этому злодею. Да, перед ним сидит один из самых жестоких преступников, убивший немало героев. Но в то же время он пытается заботиться о Изуку не меньше Кацуки. Он мотает головой, зажмурившись. Нет, это же Убийца Героев, как ему вообще можно доверять? — Эй, герой. Кацуки хмурится. От этого обращения, пропитанного презрением, становится неприятно на душе и обидно. Он цокает языком: — Чего? — Лови. В воздухе звенит что-то металлическое. Кацуки инстинктивно дергается вперед, на раскрытые ладони падает связка ключей, тяжелых, словно нагретых теплом тела. — Это ключи от нашей квартиры, — отвечает на немой вопрос Убийца Героев. Говорит адрес. — Сходи и приведи сюда Эри. Это… такая малявка. — Почему я? — хмыкает Кацуки. — Твоя хата, ты и иди. И зачем… эта твоя малявка нужна? — Нет, я останусь с пацаном. А малявка подлатает его. Кацуки издает короткий злой смешок. Позволить этому злодею остаться с Изуку? Да ни за что. Он не доверяет ему, хотя на периферии сознания он понимает, что Убийца Героев вряд ли сделает что-то плохое Изуку. Но от мысли, что в его отсутствие он может перерезать горло Изуку одним из своих многочисленных ножей, холодок пробегает по всему телу. — Нет, я сам останусь с ним. Я не доверяю тебе, — признается Кацуки. — Как и я тебе, — отвечает Убийца Героев. — Но за этим районом сейчас следят. Либо герои и полиция, либо Лига Злодеев. «Лига Злодеев? — не понимает Кацуки. — А они тут при чем?» — Меня все эти фальшивки знают в лицо, — от слова «фальшивки» Кацуки передергивает. — Популярность, она вещь нехорошая… Так что если увидят меня, выйдут на вас двоих. Ты сможешь отбиться от полицейских с оружием или от героев? Кацуки, подумав, качает головой. Если бы он был один, то мог бы попробовать. Но когда рядом Изуку, он не имеет права рисковать. — А на тебя не обратят никакого внимания. Так что иди ты. Не ссыкуй, — недобро усмехается Убийца Героев, — у меня и в мыслях не было убивать его. Кацуки сжимает кулаки, сдерживая себя. «Кто тут еще ссыкует!» — мысленно шипит он, но выпрямляется и отходит на несколько шагов. Оборачивается, взглянув на опять зашедшегося кашлем Изуку. И его сердце сжимается от страха за жизнь единственного родного человека. Кацуки срывается с места стараясь бежать как только можно быстрее. В голове крутится одна лишь мысль, что если он не приведет эту Эри, Изуку может умереть. И он, не останавливаясь, несется мимо жилых домов, останавливаясь на мгновение за тем, чтобы посмотреть на название улицы и выгравированный на табличке номер дома, сравнивая их с тем, что назвал ему Убийца Героев.

***

Кацуки быстрыми шагами заходит в погруженную в темноту квартиру. Он спотыкается о разбросанные в беспорядке вещи, чертыхается и наощупь находит выключатель. Жмурится от яркого света, ослепившего его на секунду. Кацуки несколько раз моргает, привыкая, и смотрит по сторонам. Еще одна комната также погружена в темноту, но из другой широкими полосами льется свет, касаясь предметов и очерчивая силуэт свернувшейся калачиком девочки. Кацуки подходит к ней, в охапку хватает ее. Девочка резко распахивает заспанные глаза и, испуганно взглянув на него ярко-алыми глазами, пронзительно вскрикивает и пытается вырваться из крепкой хватки. — Мама!.. Эбису!.. Чизоме-сан!.. Пусти меня, пусти! Кацуки шипит и отпускает девочку, когда та пинает его носком в живот. Не сильно, но ощутимо и неприятно. Почувствовав под ногами твердую поверхность, девочка пытается убежать обратно, но он хватает ее за руку и ладонью зажимает рот. — Ты Эри? В мыслях мелькает вопрос, а что это за девочка такая и почему она живет с Убийцей Героев и Изуку. В перепуганных глазах вспыхивает страх, но, превозмогая, его, она кивает. — Тогда пошли, — он хватает ее за руку, сжимая ее крохотные пальчики и тянет за собой. — К-куда? — Эри упирается изо всех сил. — Нельзя… с незнакомцами… — Туда, — огрызается Кацуки. — Убийца Героев сказал мне привести тебя. Давай, шевелись! — Убийца Героев?.. Чизоме-сан?.. — переспрашивает Эри. — А зачем?.. Где мама… Изуку-сан? «Что за мама? — не понимает Кацуки. — Изуку-сан… И чего она так Деку зовет? Тц, это ж надо придумать такое». — Если не будешь быстрее двигать ногами, то твой Изуку-сан помрет! — Кацуки дергает девочку за руку, все-таки вытаскивая ее за пределы квартиры. Эти неосторожные слова не только его пробирают насквозь, но и заставляют Эри наоборот застыть на месте. — Умрет?.. — шепчет она и поднимает взгляд на Кацуки. — Да пошли уже, е-мае! — рявкает он, хватает ее в охапку. Бегом спускается по лестнице, вылетает на улицу. Злится на самого себя, что ляпнул такую глупость. Нет, Изуку не умрет, он ему не позволит. Кацуки до крови прикусывает нижнюю губы, морщась от металлического привкуса на языке. Он не хочет думать о том, что из-за этой девочки они не успеют, не спасут Изуку. Кацуки косится на нее. Эри безвольно повисает у него на руках, дрожа от душащих ее слез, которые она пытается изо всех сил сдержать. И чем только она поможет? Кацуки юркает в знакомый переулок. Как только видит знакомые ножны катаны, прикрепленные ремнями за спиной, лохмотьями висящие ленты налобной повязки, он опускает девочку. Та, покачиваясь, неуверенно отходит от Кацуки. Узнает Убийцу Героев и подбегает к нему. И резко останавливается в паре шагов от Изуку, даже отшатнувшись. Эри прижимает руки к груди, и ее глаза вновь наполняются слезами. — Молодец, герой, — оборачивается злодей. Он выглядит взволнованным. Но кажется, что его губы трогает легкая нервная улыбка, а может, это лишь кажется в полутьме. Кацуки на это лишь хмыкает — в гробу он видел его похвалу. Хотя на душе приятно, и горделивое чувство щекочет изнутри. Но оно тотчас же исчезает, словно его и не было никогда. Кацуки вздрагивает от ее истошного вопля, и от мурашки заставляют его передернуть плечами. В сердце впиваются острые когти отчаяния, а душа вторит девочке: — Мама! — взвизгивает Эри и падает на колени перед Изуку. — Мама! Ма-ама!.. Кацуки быстрыми шагами подходит к Изуку. Тот беззвучно шевелит губами, весь дрожит как в лихорадке. Кацуки касается его руки — кожа так и пылает огнем. Он бросает взгляд, полный отчаяния и не понимания на Убийцу Героев, но тот лишь качает головой. — Видимо, началось воспаление… Это пока что не смертельно, но если затянуть… — Так не затягивай! — рычит Кацуки. — Ты сказал, она вылечит его! — он пальцем указывает на бьющуюся в истерике Эри. — Что этот ребенок вообще сделает? Лишь время потерял… Убийца Героев кивает на девочку и Кацуки медленно переводит взгляд на нее. Ее рог, который он поначалу даже и не заметил, вспыхивает ярко-желтым светом, освещая практически весь переулок. Кацуки изумленно выдыхает. «Что это за причуда такая?..» Светлые волосы Эри поднимаются в воздух, словно она находится в невесомости. Кацуки медленно опускается на колени рядом с ней, не веря своим глазам. Швы, неровной полосой уродовавшие чуть впалый живот, исчезают, рана затягивается. Не остается даже шрама. Кацуки хватает Изуку за руку, и кожа уже не обжигает, становится нормальной температуры. — Деку… Деку… — судорожно шепчет он, порывисто наклонившись, и крепко сжимает тело Изуку, приподнимая его. Невольно отталкивает Эри, которая продолжает рыдать. Она обнимает себя за колени и прячет в них лицо, дрожа и неровно дыша открытым ртом. Свет, исходивший от рога, начинает понемногу тускнеть, пока переулок вновь не погружается в темноту. Сердце бешено стучит в груди от волнения и радости. Кацуки поднимает голову, заглядывает в лицо Изуку, проводит ладонью по его щеке. Тот кажется спящим, слышится ровное дыхание. Кацуки нервно сглатывает, слабо улыбнувшись. Теперь с ним все в порядке. Кацуки хрипло бормочет, чувствуя как все внутри него завязывается крепким узлом из-за поступающих слез. Он кусает губы, чтобы не расплакаться, но щеку все равно обжигает влажная дорожка, оставленная одной из капель. — Мама-а… — завывает Эри, но на нее шикает Убийца Героев: — Ну, ну, успокойся уже, малявка. Жива твоя мама… Прекращай давай, а то на твои крики копы и герои сбегутся… Эри вновь всхлипывает, ладошками растирает по щекам слезы. Глаза Кацуки находят ее сгорбленную фигурку в темноте. Ему с трудом удается поверить в то, что она только что спасла Изуку. Если бы Кацуки мог, он бы благодарил ее, перебрал бы все знакомые ему слова благодарности. Но слова застревают в горле, комом встают, не давая сделать ни вдох, ни выдох. Кацуки внезапно вспоминает слова Изуку о девочке с причудой, которая может отмотать время человека и не только забрать его причуду, но и спасти жизнь. Неужели эта Эри, эта хнычущая девочка обладает такой невероятной силой? Кацуки судорожно выдыхает. И такой человек находится в руках злодеев. А ведь скольким героям она могла бы спасти жизнь! Но она спасла жизнь самому дорогому человеку Кацуки, Изуку. Так что он забывает о том, что из-за Эри многие герои лишились своих причуд. Все это меркнет, когда перед ним лежит Изуку, без той страшной раны и лихорадки, вызванной ей. — Изуку-сан… вы обещали, что вас никогда не ранят… — с упреком в голосе бормочет Эри. — Хватит ныть, все уже прошло, — говорит Убийца Героев. — Эй, герой, прекращай его тискать, он тебе не плюшевая игрушка! Еще он будет ему указывать, что делать! Кацуки, только преисполнившийся доверием и зародившимся теплым чувством к злодею, зло огрызается: — Да не пошел бы ты нахуй! Убийца Героев хмыкает. — Никакой благодарности… Тебя родители совсем хреново воспитали. — Нормально они меня воспитали… — кривится Кацуки, вспоминая неприятные подзатыльники старухи. — Тебе-то какое… В глаза ударяет резкий свет от электрического фонарика. Кацуки, прикрывая ладонью лицо, смотрит в сторону, откуда он исходит. И замирает, чувствуя, как сердце падает, забившись внизу живота. Синие бронежилеты, две такого же цвета фуражки и отчетливо различимый вой сирены полицейской машины, явно остановившейся неподалеку — у Кацуки не остается сомнений, что он влип. — Эй, вы кто такие?.. — кричит полицейский, делая шаг вперед. — Что тут делаете? Кацуки крепко сжимает руку Изуку, стараясь отвернуться от света, чтобы его лица не было видно. Если его увидят и запомнят, его карьере героя конец. — Смотри, это же… Убийца Героев! Если поймаем, нас повысят!.. Кацуки пробирают до глубины души эти эгоистичные слова. Он змеей заползают в сознание, оставляя ядовитые следы разочарования. «Им важнее звание… чем возможные спасенные жизни героев?» Эта мысль выбивает одним ударом из легких весь воздух. — Пора делать ноги, — ледяным тоном произносит Убийца Героев, заставив его очнуться, погруженного в мысли. Кацуки это и без него знает, но от шока и волнения конечности становятся ватными и непослушными. — Хватай пацана и бежим! — он хватает Эри, испуганно пискнувшую, закидывает ее себе на плечо, как мешок. И срывается с места. Кацуки бежит вслед за ним, как можно крепче прижимая к груди Изуку. Он боится оглянуться, топот за спиной заставляет его выжимать из себя последние силы. Полицейские стреляют — то ли в воздух, то ли в них — но из-за этого оглушительного звука все внутри холодеет. Убийца Героев как будто знает эти переулки, темные и местами заваленные мусором, как свои пять пальцев. Он оборачивается на секунду и делает знак рукой, указывая на следующий поворот. Кацуки не особо понимает, что он хочет сделать, но кивает. Когда остается до этого поворота несколько шагов, Убийца Героев выхватывает из-за спины катану. Эри испуганно сжимается. Кацуки забегает за этот поворот, останавливается, прижавшись спиной к стене дома. Хрипло дышит пытаясь восстановить дыхание. Он выглядывает из-за угла и видит, как Убийца Героев взмахом катаны перерезает горло одному из полицейских. Тот валится на спину, забившись в агонии. Его руки судорожно сжимают горло, из которого с хриплым дыханием темным потоком бьет кровь. Убийца Героев зубами сжимает рукоять катаны, хватая свободной рукой нож. Второй полицейский отступает назад, испуганно глядя на своего коллегу, поднимает на злодея дуло табельного револьвера. Но не успевает он нажать на спусковой крючок, как заваливается назад, завопив от боли. Из глазницы, пронзенной ножом, брызжет кровь. Полицейский впивается руками себе в лицо, словно это хоть как-то облегчит боль. Воспользовавшись этим, Убийца Героев так же, как и первому, перерезает ему горло. Капли крови летят во все стороны, размазанными пятнами остаются на лице злодея и одежде Эри. Кацуки сглатывает опуская взгляд на Изуку. Хмурит брови и тяжело выдыхает. Он умеет так же, как Убийца Героев — одним ударом отправить на тот свет? Кацуки улыбается уголком рта. Он и так знает, что Изуку сильный. Они теперь уже не бегут, погони за ними нет. Но Кацуки все равно невольно вздрагивает при звуках полицейской сирены. Она словно кружится вокруг них, то раздается впереди, то за спиной. Витиеватый переулок выходит на широкий проспект. По краям проезжей части стоят припаркованные автомобили. Магазины тянутся вдоль улицы темными витринами. Они проходят мимо них. Кацуки переступает с ноги на ногу, и тотчас же за его спиной вдребезги разбивается стекло. Он отпрыгивает, одной рукой перехватывает Изуку, а вторую поднимает и взрывом крошит полетевшие в их сторону осколки. «Опять копы?» — мелькает в мыслях, и Кацуки даже не замечает, как переходит на «сленг» злодея. — Стоять, или мы стреляем на поражение! — доносится с противоположной стороны дороги. Глаза Кацуки широко распахиваются, когда он видит несколько полицейских машин. Их взяли на прицел. Еще один предупредительный выстрел заставляет стекло с оглушительным звоном разбиться на осколки. Кацуки и Убийца Героев почти одновременно приседают на корточки, прячась за машиной. По ее крыше со скрежетом пролетает пуля. — Ну мы и влипли… — бормочет Убийца Героев. — Но так даже интереснее… Эри закрывает голову руками, дрожа всем телом. Убийца Героев поднимает голову, смотрит на дверцу машины и пробует открыть ее. Та поддается и он широко распахивает ее, запихивая девочку внутрь. Та неуклюже перекатывается на пассажирское сиденье рядом с водительским. Кацуки следует его примеру. Но стоит ему сесть и посадить Изуку рядом, как боковое стекло расползается трещинами. Он инстинктивно наклоняется и слышит, как Убийца Героев заводит машину. «Соучастником угона машины я еще не был…» — мелькает у Кацуки в мыслях. Машина срывается с места, и Кацуки откидывается назад. Бампером она задевает ряд стоящих у обочины автомобилей, ее слегка заносит, и скрежещущий звук обжигает слух. Резкий поворот, и Эри с писком ударяется левым плечом в стекло окна. И тут же накрывает руки головой, стоит пулям задеть крышу и забарабанить по металлу. — Ты водить вообще умеешь? — кричит Кацуки, когда при очередном резком повороте впечатывается лицом в кресло Убийцы Героев. Голова Изуку ударяется о его плечо, потом тот падает вниз, на колени. Кацуки сжимает его запястье и вглядывается в лицо, но тот лишь морщится во сне. — Нет, — честно отвечает Убийца Героев. — Так какого хрена?.. — Кацуки широко распахнутыми глазами следит, как злодей резко выкручивает руль, тормоза пронзительно взвизгивают, и машина выезжает на другую улицу. Он оглядывается — сквозь заднее стекло видны полицейские машины, слышна завывающая сирена. — Не нравится — иди пешком, — огрызается Убийца Героев. Жилые дома мелькают за стеклом, сливаясь в одно темно-синее пятно с желтыми светящимися глазами окон. Машина резко тормозит, делая почти полный разворот на месте. У Кацуки на секунду закладывает уши. И потом она заезжает на параллельную улицу. Полицейские машины не успевают так же резко повернуть, проезжают чуть дальше и возвращаются к повороту, вновь продолжая преследование. Убийца Героев жмет на газ, стрелка на спидометре постепенно ползет вправо. Линия жилых домов обрывается, впереди серой лентой тянется шоссе. Кацуки оглядывается — полицейские машины медленно, но верно приближаются. Убийца Героев косится на боковое зеркало и, оскалившись, сильнее жмет на газ, словно хочет раздавить педаль. Стрелка спидометра почти добирается до отметки в сто с лишним километров. Кацуки сглатывает, чувствуя предательски ползущий липкий страх. — А сейчас держитесь. Герой, сделаешь свой этот взрыв для скорости? Кацуки не сразу понимает, что Убийца Героев хочет сделать. Но опускает стекло, кожу руки обжигает мощный порыв ветра. Он концентрируется на ладони. Не сбавляя скорости, Убийца Героев пересекает двойную сплошную и выезжает на пересекающую шоссе дорогу. — Сейчас! — выкрикивает злодей, выжимая из мотора максимальную скорость. На них мчится грузовик, издает протяжный гудок, сигнализируя. Все происходит в мгновение ока, Кацуки даже не успевает ничего толком разглядеть. Их машина под импульсом от взрыва в последнюю секунду проскальзывает прямо перед «носом» грузовика. Тот чуть тормозит, что и становится его роковой ошибкой. Через секунду их маневр повторяет и полицейская машина, но затормозивший грузовик никак не успевает избежать столкновения. Кацуки вздрагивает, когда слышит оглушительный треск ломающегося металла и крошащегося стекла. Он отворачивается, не желая смотреть на смятый перед машины, пятно темной крови, расползающееся по лобовому стеклу. Убийца Героев, не сбавляя скорости, мчится вперед, косится на боковое зеркало и издает короткий смешок. — И что, что не умею водить? — хмыкает он. — Кто, даже с вшивыми водительскими правами, так рискнул бы? — Ты просто псих, вот и все, — бурчит себе под нос Кацуки. — Не спорю, — отвечает Убийца Героев. Он оглядывается. — Как тебе ощущения от первого в жизни преступления? — Заткнись, — шипит Кацуки, стараясь заглушить мысли о том, что те полицейские погибли косвенно по его вине. Он пытается успокоить себя тем, что если бы он так не поступил, либо их размазал бы по асфальту грузовик, либо их поймала бы полиция. Ни тот, ни другой вариант развития событий его не устраивает. Кацуки в глубине души жалеет, что связался с этими злодеями. — Может, все-таки представишься, а? — спрашивает Убийца Героев. — Чтобы я потом не спутал тебя с фальшивкой. — А, я теперь не фальшивка, что ли? — презрительно хмыкает Кацуки. У него вырывается злое: — Что, похорошел для тебя с нашей первой встречи? Убийца Героев удивленно поднимает брови — его отражение видно в зеркале перед лобовым стеклом. — А я тебя встречал? — задумывается он. — Не помню. Хотя я имена и лица фальшивок никогда не запоминаю. Кацуки поворачивает голову к окну, следя за пролетающими мимо ровных линий электрическим столбов, дорожных знаков, деревьев с кривыми голыми сучьями. Снег, выпавший днем, почти мгновенно растаял, не оставив никакого намека на то, что пришла зима. — Тебя тогда арестовали, а все заслуги приписали Старателю. Убийца Героев с секунду молчит, потом откидывает голову назад, рассмеявшись. Эри не обращает на него никакого внимания и в это время практически прилипает лицом к стеклу и внимательно разглядывает темные пейзажи. Испуг как рукой сняло, а спокойная езда и еле различимый шорох мотора успокаивают даже Кацуки. — Серьезно? Так это ты, тот самый? — протягивает Убийца Героев, оскабившись. Его и без того узкие глаза превращаются в темные щелочки. — Ну надо же, как судьба нас свела… «Это Деку, скорее, свел», — хмыкает Кацуки. — Люблю сильных противников… — говорит Убийца Героев. Кацуки мысленно с ним соглашается — он тоже таких любит. Поэтому и подумывает над тем, чтобы опять надрать зад этому злодею. — Таких героев, как ты, я уважаю. Кацуки чуть выпячивает нижнюю губы, выражая так презрение к «уважению» от злодея. — Ну, все-таки как тебя зовут, герой? — опять спрашивает тот и как будто смотрит прямо в глаза Кацуки через зеркало. Кацуки решает не говорить свое имя, а назваться геройским. — Король взрывокиллер, — с гордостью произносит он. И тут же хмурится, когда Убийца Героев прыскает со смеху. — Я что-то смешное сказал? — с угрожающими нотками в голосе спрашивает он. — Ну и имечко у тебя… Кацуки закатывает глаза и ничего не это не отвечает. В который раз всем его имя кажется странным, смешным, ужасным, пугающим — в общем, вызывает целый спектр разнообразных эмоций. Так что он даже не удивляется. «У самого-то не лучше…» — Никогда не думал стать злодеем? — неожиданно спрашивает тот. — На героя вот совсем не тянешь. Хотя и не фальшивка… — Конечно, нет! — резко мотнув головой, говорит Кацуки, повысив голос. Такого и в мыслях никогда не было. Даже если Изуку попросит перейти его на сторону зла, он не сделает этого, потому что идеалы преступников ему чужды и непонятны. «Все-таки интересно, как Изуку дошел до такого?..» Тихий стон заставляет его вздрогнуть и посмотреть вниз. Сердце пропускает радостный удар. Изуку морщит нос и медленно открывает глаза. Они встречаются взглядами, и все внутри Кацуки сжимается, завязывается крепким узлом. Уголки рта дергаются вверх, но он сдерживает себя, не хочет показать радости. Изуку моргает несколько раз, не сразу понимая, кого видит перед собой. — Кач….чан?.. — хрипло бормочет он. Во взгляде читается удивление, смешанное со страхом. Его глаза двигаются из стороны в сторону, он пытается понять, где находится. Изуку поворачивает голову вправо, видит перед собой живот Кацуки и странно вздрагивает всем телом. — Очнулся? — оборачивается Убийца Героев. Изуку тотчас же вспыхивает и поспешно, но не без труда, поднимается. Отодвигается от Кацуки, обнимая себя за плечи. — Где это мы? — он косится на окно. — Машина… Чья это машина? — Хрен ее знает. Мы ее угнали. Кацуки обжигает это слово — «мы». И он тут же говорит: — Не мы, а ты. Я тут вообще ни при чем. — Но ты же сам залез, я тебя не заставлял, — пожимает плечами Убийца Героев. «Как будто у меня был выбор…» Изуку застывает, глядя неотрывно в одну точку. Его пальцы скользят вниз к животу и ощупывают место, где была рана. Эри, только задремавшая, прижавшись лбом к стеклу, поднимает голову, оборачивается и сонным взглядом скользит по салону машины. Замечает Изуку, широко улыбается и радостно выкрикивает: — Изуку-сан! Я так рада… с вами все хорошо! Она неловко переползает через коробку передач, колено соскальзывает с края пассажирского кресла. Изуку дергается вперед, подхватывая девочку. Она садится между ним и Кацуки, что заставляет последнего неприязненно скривиться. Изуку и так отсел от него, а теперь их разделяет эта малявка. Она прижимается к груди Изуку, чему Кацуки несоизмеримо завидует. Но он молча терпит это «небольшое неудобство». Наигранно-равнодушно отворачивается к окну, скрестив руки на груди. — Эри, — Кацуки не видит лица Изуку, но готов поклясться, что тот улыбнулся, — Ты опять спасла меня? — Если бы не этот дядя, я бы… Вы бы… — запинается девочка, от радости путаясь в словах и тараторя. — В общем, он привел меня к вам, и вот… — П-правда? — заикается Изуку. — Угу, — кивает Убийца Героев. — Этот герой вообще нам очень помог. Если бы не спас нас от той девки, мы бы… И Убийца Героев последовательно пересказывает произошедшие события. Кацуки чувствует на себе пронзительный взгляд Изуку и невольно поворачивается к нему. Его насквозь пробирает вид глаз, широко раскрытых, округлившихся, не понимающих и отчаянно ищущих ответ. Когда Убийца Героев замолкает, Изуку чуть севшим голосом медленно спрашивает: — Каччан… так это был ты? А не… Кацуки не понимает его странной реакции. Но почему на душе становится так отчаянно больно от этого взгляда? Люди, спасенные от смерти, так смотрят на героев? Кацуки сглатывает, старается смотреть в сторону, на дорогу, на Убийцу Героев — куда угодно, лишь бы не в эти зеленые глаза, в которых читается надежда, смешанная одновременно с глубочайшей, несоизмеримой благодарностью и ужасом. Сердце ноет, сжимается. — Он так заботился о маме! — продолжает возбуждено Эри. — Такой добрый… Уши Кацуки вспыхивают огнем, он нарочито громко фыркает и отворачивается, стараясь так скрыть свое смущение. — И ничего я не заботился… Делать мне что ли нечего? Изуку не сводит с него этого странного взгляда, от которого сердце начинает биться сильнее, на лбу выступают капли пота, становится душно, и одновременно с этим мурашки пробегает по спине, словно от холода. Кацуки делает усилие, заставив себя вновь посмотреть на него, и мгновенно тонет в изумрудном океане, потеряв связь с реальностью. Все вокруг исчезает, растворяется прижимающаяся к боку Изуку Эри, пропадает Убийца Героев. Существуют лишь они двое. Кацуки неотрывно смотрит на губы Изуку, которые трогает легкая, грустная улыбка, облизывает свои, пересохшие от волнения. Два конца нитей переплетаются в одну. Стекло, тонкой пленкой отделявшее зеленую радужку от внешнего мира, раскалывается на осколки, которые дождем осыпаются под ноги им обоим. «Я всегда буду заботиться о тебе, придурок, — мысленно шепчет Кацуки, не решаясь сказать это вслух. Все внутри него кричит об этом, но страх быть отвергнутым не дает ему это сделать. Изуку еще не дал ответа, который тот так ждет. — Буду защищать, потому что… люблю, блять». — Этот дядя… он точно папа! — тараторит Эри. Изуку опускает взгляд на девочку, разрывая тонкую нить. За это Кацуки готов на месте задушить девочку. — Чего?.. — переспрашивает Изуку, хмурясь. — Какой папа? Кацуки тоже удивленно косится на нее. То мама, то папа. Они что, в дочки-матери играют? Детский сад да и только. Ему совсем не хочется, чтобы и его ввязывали в эту странную и глупую игру. — Ну, помните, вы говорили, что папа должен любить маму и заботиться о ней? — Изуку с мгновение задумывается, потом медленно кивает. — Поэтому дядя — это папа. Он та-ак заботится о маме… — Ты кого папой назвала? — рявкает Кацуки, вмиг вспыхивая. Отчаянно пытается скрыть волной поднявшееся смущение. «Любить маму… любить маму…» — звучит ее голос в голове, и от этого становится лишь жарче. — Еще раз так меня назовешь… — Успокойся, Каччан, — встревает Изуку, вытягивает руку между Кацуки и девочкой. — Она просто пошутила… шутка… — он нервно смеется и опускает голову. Его глаза почти полностью закрывает сильно отросшая челка. — Правда ведь, Эри? Кацуки в полутьме не замечает, что Изуку покраснел так же, как и он сам, если не сильнее. Эри недоуменно смотрит то на Изуку, то на Кацуки. И мотает головой: — Нет, я… Изуку неестественно громко кашляет, заставив Эри замолчать на полуслове. — Чизоме-сан, а куда мы едем? — резко переводит он тему. Кацуки чувствует облегчение, сдерживая тяжелый вздох. «Так вот как, значит, Убийцу Героев зовут…» — Да куда угодно, подальше от Хосю. Будем ехать пока бензин не кончится. Какая разница, где героев убивать? Изуку искоса смотрит на Кацуки, но тот делает вид, что не услышал последних слов Чизоме. — Есть какие-нибудь пожелания? — Мне надо в Токио, — подает голос Кацуки. Чизоме хмурится, и его выражение лица четко отражается в зеркале. — Нам не по пути. Туда лучше в ближайшее время не соваться. Герой, мы тебя по дороге выкинем, сам дойде… — Нет, я тоже поеду в Токио, — перебивает его Изуку. Как будто не раздумывая, говорит первое, что приходит на ум. Чизоме удивленно поднимает брови. Поворачивает руль, давит на тормоз останавливаясь на обочине. И оглядывается, вперившись в Изуку непонимающим взглядом. — На кой черт? Лига Злодеев явно охотится на тебя, а ты хочешь им работу, что ли, облегчить? Если тебя, как Эбису… Кацуки смотрит то на одного, то на другого. У него никак не получается уловить нить разговора. — Хватит! — выкрикивает Изуку. Кацуки вздрагивает, не ожидавший от него такого. — Я знаю это, знаю… — чуть тише продолжает тот. — Но не могу же я вечно убегать. Неужели вы уже не хотите отомстить за его смерть? — в зеленых глазах вспыхивает огонь, обжигающий даже Кацуки, хотя обращен он не к нему. — Хочу, — жестко отвечает Чизоме. — Но для тебя, — он голосом выделяет местоимение, давит на него, — это самоубийство. Если эта из Лиги опять встретится… Изуку мотает головой, кусает губы. Эри, чуть наклонив голову на бок, как любопытный щенок, вглядывается в напряженное его лицо. — И что? — вдруг произносит Изуку. — Я сам попробую… разобраться со всем этим. — Жить надоело? Да она тебя в капусту порежет, а ты и не сможешь ей ничего сделать. Изуку делает неопределенное движение плечами, не то соглашаясь с его словами, не то отрицая их. — Я все равно поеду в Токио, — неуклонно повторяет он. Чизоме вздыхает и лишь машет на это рукой. Заводит машину, и та резко трогается с места. Кацуки не знает, что и думать обо всем этом. Изуку выглядит не на шутку взволнованным, кожа приобретает сероватый болезненный оттенок, а под глазами полукругами пролегают фиолетовые тени. Рядом с указателем, обозначающим, сколько километров осталось до Токио, машина поворачивает, устремляясь в сторону переливающейся голубым и утонченным золотистым цветами телебашни, Токио Скай Три.