самое слабое гравитационное взаимодействие

все любят ойкаву тоору, будто бы он — простая истина, на которой мир держится. даже соперники, у которых от лица ойкавы уже автоматически кислеет на языке, не могу заглушить в себе тупую смесь чувств из уважения, обожания и зависти; поэтому — да, любят, правда, по-своему. даже одноклассники, у которых глаза закатываются от бесконечных историй тоору, понимают, что еще немного, еще пара месяцев — и они разъедутся, и не будет этих историй больше, и ойкавы в их жизни тоже не будет. назойливый и наглый; иваизуми до дрожи раздражает. все любят ойкаву тоору, ойкава тоору любит внимание, а иваизуми не любит, когда ему мешают спать. — ну чего ты названиваешь, времени не видел? — ох, прости, ива-чан. я у твоего дома, пустишь? хаджиме раздражён — падает лицом в подушку и кидает телефон в сторону. вдох-выдох, счет до пяти (потому что до десяти слишком долго), кулаки сжаты-разжаты, телефон снова в руках. — иди домой, ойкава. — ива-чан… на минутку? поговорить. закатывает глаза. — входи. родителей дома не было: у мелких полноценные зимние каникулы, все поехали к бабушке., а у хаджиме — волейбол, репетитор по истории и ойкава с мокрыми от снега волосами. иваизуми не вставал встретить — тоору большой мальчик, да и не в первый раз у него дома. нашёл же как-то путь от входной двери до комнаты — значит, не такой уж и тупой, есть ещё надежда. любая девчонка мечтала бы быть на месте иваизуми хаджиме — к ним взъерошенный и мокрый от снега ойкава не врывается по ночам домой, не сбивает их режим сна, не пищит на ухо и не называет дурацкими прозвищами — всем им такое и не снилось, но иваизуми, черт возьми, не все, и тоору пора это понять. — ива-чан, прости, что без приглашения, я просто… когда пришел домой с тренировки, понял, что где-то посеял брелок. ну, помнишь, ты мне его подарил, когда мы ездили на экскурсию в океанариум. мне стало так грустно, и я пошел его искать, и… когда ойкава думает о глупостях, то мгновенно теряет весь свой гонор; иваизуми это знает и замечает давно. он пытается сфокурисоваться на ойкаве и вспомнить, что это вообще за, мать его, брелок. кажется, синий с акулой. точно. иваизуми подарил его тоору, когда они учились в восьмом классе. — ему тысяча лет, забей на него. ойкава подошел к кровати и сел, придавливая ноги хаджиме. взгляд был какой-то побитый и глупый — похож на собаку, у которой отобрали любимую игрушку. собак иваизуми с детства не любил. — мы же скоро разъедемся. — разъедемся, — спокойно подтверждает хаджиме. ойкава внезапно притих, а потом заговорил так же резко, как замолчал. — я хотел увезти его с собой на память, а теперь… подаришь мне еще один? — я с тех пор не был в океанариумах больше. — я тоже. ну ты подари всё равно, любой. хаджиме вздыхает и, наконец, поворачивается к ойкаве лицом, откидывая одеяло. прикидывает, что лучше будет смотреться на сумке тоору, пивная крышка или колпачок от ручки, а потом чувствует, как ойкава придвигается ближе, продолжая отдавливать ему ноги своей окоченевшей задницей. — тебе надо научиться расставаться с вещами, — говорит иваизуми. — а что, если я не хочу? ойкава сидел вполоборота, его лицо было задумчивым. кончик носа блеснул — ойкава тут же отвернулся. иваизуми вздыхает — плачет. хнычет так по-детски, что плечи трясутся. когда он плачет, это даже выглядит смешно — его лицо вроде бы милое, а вроде глупое и какое-то невнятное. иваизуми знает ойкаву всю жизнь — поэтому должен был привыкнуть, но не может. в последний год ойкава начал открываться для него с другой стороны — а может, наоборот, неуловимо меняться и становиться все более ему неизвестным и непонятным. у ойкавы появилась своя жизнь, которая не вертится вокруг ива-чана, у ойкавы появились друзья, хобби, у него были девушки и личные успехи. у иваизуми по-прежнему были только кричащие друг на друга родители, злость, раздражение, ойкава тоору, волейбол, темно-серая комната и одинокие завтраки по утрам. они отдалялись стремительно и неумолимо — будто бы что-то маленькое, но целое, решили разбить на ещё более маленькие кусочки, чтобы посмотреть, что же от них останется. на какое наибольшее количество маленьких кусочков получится разбить, чтобы каждый из них всё еще определялся как отдельный? — ива… мы же будем вместе? иваизуми вздыхает и раздражённо ведёт плечом. молчит. спрашивает: — если мы можем быть вместе, почему нет? спрашивает: — ива? иваизуми не выдерживает: — ну с чего ты взял, что мы можем? у них на двоих — тонна совместных фотографий, но те, на которые смотреть не тошно, можно по пальцам пересчитать — остальные сделаны ойкавой либо украдкой, либо иваизуми там выглядит ужасно, размыто, либо в камеру не смотрит. если так подумать, даже вспомнить нечего — бесполезные гигабайты, которые, наверняка, полетят ойкаве в облако и будут там лежать до тех пор, пока их случайно не найдут через пятёрку лет, не пролистают по диагонали и не удалят половину, оставив остальное «на память» — как оно обычно происходит у взрослых. почти так же, как у его родителей. иваизуми один раз видел, как его мама листала школьный альбом, наверное, в первый раз со времен выпуска, а затем захлопнула и закинула обратно на шкаф. иваизуми вспоминает про брелок и ему становится противно. ойкава давится слезами и всерьёз рыдает. «можем быть вместе» — несуразица. ничего они не могут. иваизуми не может точно — потому что он достаточно узнал, что такое это «вместе» и на чем оно держится. если «вместе» — это как у родителей, то счастья ему такого не надо., а сам он по-другому не сможет — не научили. иваизуми думает: а что, если не как они? что, если по-хорошему? так, как у родителей в своё время не получилось. его берет дрожь и ещё большее раздражение, нарастающее по экспоненте. однажды не выдержит и треснет по швам эта координатная плоскость. — ты не любишь меня совсем? — всхлипывает, в глаза не смотрит и, кажется, не дышит. следом шепчет: «может, любишь меня хоть чуть-чуть?», как будто приписывая мелким шрифтом в самом углу, еле заметно, чтобы было не разобрать. иваизуми разбирает. думает, что, наверное, чуть-чуть любит; должен — все любят ойкаву тоору. отворачивается к стене, накрывается одеялом, закрывает глаза. — ойкава, иди домой. иваизуми хочет грохнуть себя молотком по голове, потому что он твердолобый мудак. мудак, который ничего с этим поделать не может. и не хочет.