Птичий короб

      Парень взъерошил пятерней свои каштановые волосы. Густая шевелюра отросла уже до плеч, но подстригать их он не спешил — ему так даже больше нравилось. На его взгляд, это придавало обаяния образу, что было очень важно теперь, когда он вырос и не мог больше умилять зрителей детской смазливой мордашкой.       Тобиас осмотрелся по сторонам. Жители балагана попрятались по трейлерам и вагончикам в преддверии непогоды: прерывистый шум ветра и огромные черные тучи свидетельствовали о том, что с минуты на минуту начнется ливень. Парень только что вышел из шатра. Ноги предательски гудели после тренировки. Канатоходцы его очень хвалили и уверяли, что такими темпами он уже скоро покончит с чтением отрывков Шекспира и ролью ассистента фокусника, и станет самостоятельным полноценным артистом. Матери на репетиции, конечно же, не было.       В их маленьком трейлере было холодно. На столе лежала записка, которую Снейп, не глядя, смял и выбросил в мусорное ведро. Ничего нового он там совершенно точно бы не прочел.       Этель Снейп была женщиной весьма непорядочной и беспринципной, как отзывались о ней жители балагана. Все уже привыкли к тому, что для гимнастки было в порядке вещей отлучаться в населенные пункты, около которых они останавливались, и там находить себе мужчин на одну ночь. «При всей ее набожности, — ворчала время от времени Уродина Блейз. — У нее нет вообще ничего святого!»       Мать действительно была ужасно верующей, даже регулярно молилась перед сном. Она от Тобиаса то, когда была возможность, не избавилась лишь потому, что это грешно. Снейпа от этого всего откровенно тошнило: более лицемерной особы представить было сложно. Он даже сомневался в том, что действительно имеет хоть какое-то значение для Этель и лично сам никакой любви к ней не испытывал. Не ненавидел, конечно, но и того отношения, которое должно быть у ребенка к матери, не было.       Тобиас радовался, когда вечером, по возвращению в трейлер, не заставал там Этель. Это означало, что он может посвятить свободное время чтению письма. Парень достал из-под кровати книгу. Мать ее ни разу не открывала: содержание явно было слишком сложным для пропитого мозга, не воспринимающего ничего, кроме классического «женского» чтива. Тобиас и сам не брался за чтение этой книжки, он в принципе читать не любил, но то, что Этель к ней никогда не прикасалась, делало ее идеальным тайником для хранения писем от Принц.       Он раскрыл книгу и перевернул ее, вытряхивая конверты на кровать, нашел нераспечатанный и поспешил убрать все остальные обратно.       Снейп любовно оглаживал конверт, не торопясь его открывать. Изучение нового письма доставляло ему свое, особое удовольствие. Он представлял, как Эйлин задумчиво глядит на бумагу, подперев острый подбородок ладонью, а затем начинает медленно писать, тщательно подбирая слова. Может быть, ей даже не с первого раза удается все аккуратно и красиво сделать, поэтому она достает новый лист и переписывает все по новой, а потом аккуратно складывает письмо пополам и кладет в конверт, запечатывает красным сургучом и с улыбкой отправляет к нему сову, и, непременно, с трепетом ждет, когда та вернется назад с ответным письмом.       Вероятно, она, конечно, не рассказывала ему абсолютно всего, но Тобиас был рад оказаться посвященным хотя бы в малую часть происходящих с ней в школе событий. Ему было очень трудно представить себе волшебный мир. У него с обычным-то миром, тем, который лежал за пределами балагана, были откровенные проблемы, а тут и вовсе почти что другая реальность. Снейп никогда не ходил в школу и ему было не на что опираться, чтобы даже просто предположить, как происходит учебный процесс у волшебников, а Эйлин «скучные учебные будни» в своих письмах и рассказах всегда опускала. Конечно, для нее это действительно скучно, а он бы все отдал, чтобы хотя бы денек провести так «скучно».       Принц рассказывала и о своем окружении. Часто она восторженно писала о неком Томе и его друзьях, даже меньше, чем о своих сестре и брате, и это Тобиаса напрягало. То, что рассказывала Эйлин ему летом об этом парне и других своих товарищах по факультету, вообще ему не нравилось. Из ее рассказов он сделал вывод, что среди них много высокомерных, зазнавшихся грубиянов, которые считают себя лучше всех только из-за своих фамилий, да еще и презирают магглов…       Маггл… что за нелепое слово выдумали эти колдуны для простых людей? Хотя, «ведьма», конечно, звучит не лучше, но ведь есть много других слов, а вот у волшебников для «магглов» никаких иных обозначений. Ему пришлось долго ждать, пока Эйлин наконец перестала постоянно произносить это слово при нем.       В общем, Снейпу категорически не нравилось то, что Принц общалась с этими ребятами. Он боялся, что под их влиянием его подруга и сама может стать такой зазнайкой, и он просто потеряет ее, а это было недопустимо.       Никого ближе и роднее, чем Эйлин, у него не было в целом мире. Тобиас прекрасно осознавал, насколько это глупо: они такие разные, живут в разных мирах, нет, даже не в мирах, а в разных вселенных! У Принц большая любящая семья, шикарное поместье, крупное наследство и магия, а он выходец из балагана с матерью-шлюхой… При всем желании, им даже друзьями удавалось быть с трудом. Они сильно расходились во взглядах на многие темы: в типичной аристократической натуре Принц, нет-нет, да и проскакивало ненавязчивое, незаметное для нее самой, презрение и высокомерие по отношению к таким, как Тобиас, а сам он зачастую ругал при ней всех этих зажравшихся вельмож. На почве этого у них часто случались ссоры.       Снейп давно привык не надеется на лучшее, и прекрасно понимал, что чудо не свалится на него откуда-то свыше. Он вообще не верил, что на кого-то в этой жизни может свалиться такое чудо. Странно, наверное, веря в магию, ведьм и оборотней, да еще и имея твердые доказательства существования этого, не верить в Бога, но если бы Бог был, то допустил бы он то, что происходило с ним и ему подобными? Почему он родился у женщины, которой никогда не был и не будет нужен, в чертовом балагане, где к нему почти все относятся так же, как к его непутевой мамаше, без шанса выбраться за приделы этой жизни, а единственный лучик света, посланный ему, никогда не сможет стать для него солнцем? Великий Божий замысел?       И какая же цель у этого замысла?       Дверь внезапно заскрипела, и Тобиас сразу же спрятал конверт под подушку, чертыхнувшись. Возвращение матери не было желанным событием.       Этель пьяным взглядом посмотрела на сына. Парень, не долго думая, незаметно спрятал конверт в широкий карман своей растянутой старой кофты и решил уйти. Женщина попыталась что-то сказать, но получилось у нее лишь совершенно неразборчивое мычание, которое Тобиас встретил холодным молчанием. Сдвинув мать в сторону одним лишь движением руки, освобождая вход в трейлер, он вышел на улицу. Начинался дождь. Пока еще только мелко накрапывал, но в любой момент мог превратиться в ливень.       Хорошо, что мать набралась до такой степени, что даже говорить внятно не могла, иначе бы в свой адрес парень услышал столько крепких слов, сколько не знает, наверное, даже самый старый клоун, который других слов, кроме как нецензурных, и не говорит. В такие моменты мать прорывало на какие-то несуразные речи, суть которых заключалась в том, что Тобиас — неблагодарный маленький ублюдок, неподобающе относящийся к матери, грешник, и лучше бы она от него вообще избавилась, Бог бы за такое ей только «спасибо» сказал. За много лет у него выработалось определенное безразличие к ее словесным поносом, но слушать их все равно было малоприятным занятием.       Снейп зажмурился, когда за его спиной Этель громко захлопнула дверь, продолжая что-то нечленораздельно говорить. Он выругался и пошел в сторону одного из старых вагончиков, где жила Уродина Блейз.       Блейз встретила его закатыванием глаз. Реакция ее была вызвана не появлением на пороге Тобиаса, а тем, что для нее было более, чем очевидно, почему он там вдруг появился. Она пропустила парня в вагон и, бросив недовольный взгляд в сторону трейлера Снейпов, поспешила закрыть дверь — дождь усиливался. — Как ее только земля носит… — сразу же принялась причитать женщина, доставая из одного из шкафов кружку и чашку. — Совести у нее нет… и мозгов у нее нет! Ничего нет у этой пизды озабоченной, Господи, прости ты мою душу грешную…       Парень устроился за столом, пропуская мимо ушей все, что говорила Блейз. Она была низкой темнокожей женщиной сорока лет с густой шапкой черных кудрей на голове, черными глазами и широченными бедрами, которые бросались в глаза раньше всего остального. Почему к ее имени в обязательном порядке всегда добавлялось слово «уродина» Тобиас так и не понял, потому что, если уж так прикинуть, в их балагане были персонажи и с куда более некрасивыми и неприятными лицами. Никто их старших тоже не могу объяснить внятно, откуда Блейз приобрела такую оскорбительную приставку к своему имени, и со временем Снейп просто вообще перестал этим интересоваться.       Пока женщина хлопотала, чтобы напоить своего незваного гостя чаем, парень наконец распечатал письмо от подруги. У нее был мелкий ровный почерк, а идеальная вылизанность текста и отсутствие хотя бы пары помарок или клякс несколько раздражали Тобиаса. Эта ее черта в принципе ему не особенно нравилась: она словно родилась с этим стремлением к идеалу во всем, начиная осанкой и манерами, заканчивая оценками в школе. Его, как человека, у которого вообще понятия «идеал» не существовало как таковое, потому что выстроить какие-то идеалы в балагане, будучи окруженным побитыми жизнью, не самых приятных наружности и внутреннего содержания, людей, было трудно, это просто приводило в недоумение. Зачем ей все это? Вот, например, он даже внимания бы не обратил, если бы где-то она допустила ошибку или оставила пятно от чернил…       В письме Эйлин рассказывала о том, что ее факультет одержал победу в соревновании и выиграл какой-то кубок, что она отлично закончила учебный год и что метит в капитаны команды в незнакомой Снейпу игре с довольно забавным названием «плюй-камни». В целом, содержание письма было вполне привычным: немного об учебе, немного про сестер, немного про ее дурацких друзей, но что-то было не так. Прочитав текст еще пару раз, Тобиас обнаружил, что в конце нет обычной приписки, в которой бы Принц сказала, что скучает и с нетерпением ждет встречи этим летом. Только вопрос о том, как у него дела, и все. Может, она забыла? Или ее что-то отвлекло? И чего он заморачивается об этом, это ведь ничего не значит… — И что пишет твоя подружка? — Блейз поставила большую кружку с чаем на стол рядом с парнем, и тот рефлекторно дернулся в сторону, прижимая к себе письмо. — Ничего интересного, — нахмурившись ответил парень. — Ну-ну, — женщина ухмыльнулась. — Как скажешь, малыш. Ты поосторожнее с этой девчонкой. Не влюбись. — А то что? — Снейп сумел нахмуриться еще больше, чем это вообще было возможно сделать, и Блейз успела пожалеть, что высказала свои мысли. — Ну, знаешь, она… не из твоего круга. Ты же и сам это понимаешь. Кому-то из вас придется уступить другому, но она не выживет здесь, а ты не выживешь за пределами балагана. — С чего ты взяла, что я не смогу жить где-то еще? — Тобиас спрятал письмо в конверт и взял в руки кружку. Руки приятно обдало жаром, а темная жидкость в нем приятно пахла травами. — Ты всю жизнь прожил здесь, Тоби. Подумай сам: что ты умеешь? Неплохо читать Шекспира, ходить по канату и подавать фокуснику реквизит во время выступления? Этих навыков маловато, чтобы выжить в другом месте. Почему, ты думаешь, все эти люди здесь? От большой любви ко всему этому? Едва ли. Большинство из нас просто больше ничего не умеет. Им нечего предложить, кроме того, что они делают на наших представлениях, понимаешь? — Наверное, — Снейп поджал губы и сделал глоток.       Блейз была очень мудрой женщиной и достаточно часто оказывалась права, чтобы даже он прислушивался к ней, но ему очень хотелось, чтобы именно сейчас она сильно ошибалась.       Раздался глухой стук — кто-то ломился в дверь вагончика. Женщина недовольно цокнула и направилась узнать, кто еще решил навестить ее этим вечером, а Тобиас совсем осунулся и загрустил. Мало того, что Блейз в очередной раз напомнила, что ему с Эйлин не по пути, так еще и кому-то понадобилось придти сюда именно сейчас, когда он хотел бы просто посидеть здесь один, вжаться в угол кровати, слившись с темнотой угла, став незаметным для хозяйки вагона и повариться в своей боли.       В вагончик залетело слепяще-яркое пятно. Снейп не сразу понял, что вторым незваным гостем Блейз в этот вечер оказалась толстушка Эл в ярко-желтом плаще. — О, Тоби, и ты здесь! — радости Алисии не было предела, когда она увидела парня за столом. — Блейз, можно я у тебя посижу, да? Отец там опять ругается с клоунами, ужасно шумно. — Да, конечно, детка. Чай будешь? — женщина улыбнулась.       Вот Эл она считала для Тобиаса идеальной парой, хотя дочка главы балагана вообще никогда ему не нравилась. Крупная, неповоротливая, вечно хохочущая и громкая, Алисия привлекала кого угодно, но только не Снейпа. Ему были не по душе ни ее маленькие ярко-голубые глазки, ни вздернутый маленький нос, ни пухлые ярко-розовые губы, не говоря уже о том, что своими формами девушке было пару сантиметров до того, чтобы ей в пору были обтягивающие сценические костюмы Блейз. Разве что рыжие волосы, длинные и густые, приковывали его внимание, но и то лишь на мгновение. Ими можно было немного полюбоваться, не более.       Алисия ему не давала проходу последние года четыре. Девчонка всерьез влюбилась и Тобиаса это напрягало. Общаться с ней сейчас совсем не хотелось. — Блейз, я пойду к себе, наверное.       Не слушая восклицаний ни хозяйки вагончика, ни Эл, он ушел. Хотел сначала действительно пойти к себе, но остановился перед дверью и передумал. Дождь разгорелся в полную силу и за пару минут, что Снейп был на улице, он промок до нитки. В конце концов, парень решил отправиться в шатер, где сейчас никого не было. Пусть там сейчас и холодно, зато он будет один.       Как всегда.       Как и должно быть, наверное, согласно этому чертовому великому замыслу, что придуман, вероятно, не Богом, а Дьяволом.