Куда приводят мечты

«Как я устала от шума. Они постоянно ссорятся, и почти каждый раз — по моей вине… Простите, мама и папа, я не специально. Все потому, что я здесь лишняя. В этом городе, в этой стране, даже в этом доме. Порой мне кажется, что мне и вовсе не стоило рождаться. Всем было бы легче, позволь мне Господь тихонечко исчезнуть…» Никки аккуратно присела на край кровати и с искренней ненавистью уставилась на себя в зеркало. Чучело. Дылда. Заучка. Как только не фантазировали одноклассники, выплевывая ей в спину едкие ругательства. Обидные эпитеты постепенно прилипали к ее сущности, пускали глубокие корни и со временем прорастали наружу. Так, что их становилось видно даже во внешнем облике. В ее длинных рыжих волосах, вечно затянутых в тугой пучок. Сегодня они растрепались на ветру и теперь торчали в разные стороны, точно мохнатые паучьи лапки. В ее новомодном сером платье, своим фасоном больше напоминавшем растянутый свитер. На Никки оно почему-то смотрелось бесформенным мешком и скрывало от посторонних глаз вполне спортивную фигуру. В усталом лице девушки, с полным отсутствием декоративной косметики, которое отдавало бледностью в угоду запретам ее матери. В затравленном взгляде серо-голубых глаз. Своим образом она походила на маленького волчонка, загнанного в тупик стаей гончих, но никак не на юную леди. А еще эти царапины… Рассматривая собственное отражение, Никки то и дело цеплялась за крошечные сколы на глянцевой поверхности зеркала, которые делали ее привычный образ куда более отвратительным, чем обычно; точно маленькие, уродливые шрамы. Она могла запросто просидеть так остаток вечера, если бы не громкий возглас отца, вдруг заставивший Никки опомниться. Скандал на пустом месте, конечно… С первого этажа по-прежнему долетали звуки родительской ссоры, которая повторялась день ото дня, по своему затертому до дыр сценарию. Сейчас мать в очередной раз обвинит мужа в отстраненности от воспитания дочери; а он, в свою очередь, упрекнет ее в излишней зацикленности на моральном облике ребенка. Эта сцена повторялась в их доме с такой ужасающей регулярностью, что Никки давно выучила все реплики родных наизусть. Неосознанно повторяла их себе под нос и постепенно впадала в некий транс, словно боялась очнуться и ощутить реальность происходящего. Нет, она по-прежнему не хотела верить в этот кошмар. Все немыслимые слова, раскатами грома разлетавшиеся по этажам, слышались лишь бессмысленным шумом… Далеким, невнятным, не имеющим к ней никакого отношения. Словно бессвязные звуки, разбавляющие пустоту. Но скандал неминуемо набирал обороты и продвигался к своей главной кульминации. Сейчас мать упрекнет ее в вечном потакании своим прихотям… — Прекрати! — переходя на визг, кричала она где-то в недрах гостиной. — Это случилось почти десять лет назад, и не может служить вечным оправданием подобному поведению. Открой глаза, в конце концов! Твоя дочь не хочет поступать в колледж, а ты продолжаешь потакать ее разгильдяйству. «Да, мама, не хочу. Несмотря на то, что я круглая отличница. Ты всегда говорила мне, как надо учиться. Теперь указываешь, как надо жить и в какую сторону двигаться. Но больше я так не выдержу, понимаешь? Мне восемнадцать и единственное, что я хочу получить в твоей бесконечной гонке за идеальной дочерью, — это короткую паузу. Передышку, пит-стоп, если хочешь. Чтобы попробовать услышать себя, узнать, как звучит мой собственный голос». — Если бы ты не давила на Никки, давала ей хоть немного воздуха, дочь решила бы по-другому, — жестко отрезал отец. — Но с тобой бесполезно разговаривать, ты слышишь только свое мнение! «Спасибо, папа. Но умоляю, успокойтесь оба, пожалуйста. Никто из вас ни в чем не виноват». Глаза девушки медленно наполнялись слезами и паническим страхом. Прошло уже десять лет, а тот роковой день вновь и вновь мелькал в сознании Никки, точно случился только вчера. Полупустой автобус, чужие руки и немой крик, так навсегда и застрявший в ее горле. Полная беспомощность и подступающий к сердцу ужас. Он до сих пор сдавливал мысли и чувства чудовищной холодной хваткой. Как подобное могло случиться… Почему она?! Этот вопрос навсегда застыл в душе той маленькой девочки, пережившей страшную трагедию. Помнится тогда, в свои восемь лет, она даже просыпалась по ночам, выкрикивая это «почему». Постоянно спрашивала родителей о причинах. Обсуждала ситуацию с психологами. Целый год не ходила в школу и посещала только церковные занятия в попытке преодолеть свои проблемы. После переезда опять молилась в местной церкви, заканчивая каждое обращение к Богу своим надоедливым вопросом. Но ответа не было, ни у кого. Его нет и сейчас, по прошествии стольких лет, а значит родителям просто нет смысла ссориться. В ее жизни ничего уже не заштриховать, и ее саму не подправить. Роковая случайность порой решает за нас слишком многое. В груди противно закололо, дыхание участилось и перестало поддаваться контролю. Никки каждой клеточкой чувствовала, как разум накрывает очередная волна панической атаки, ее постоянная и верная спутница на протяжении почти что десяти лет. Злодейка, которая заставляет учащенно дышать, но в то же время, не дает ни капли кислорода. Девушка знала только один способ ее прогнать. Ей срочно нужно было утонуть, забыться, непременно глядя в глаза цвета палой зелени. Смелые, озорные, коварные. Или лучше в те, что меняют свой цвет, словно зимнее море. Успокаивающие, рассудительные, но такие на удивление ласковые. Мне нужны они, оба, прямо сейчас. Они — мое лекарство. Судорожно схватив свой ноутбук, Никки подключила наушники и с помощью нескольких кликов мышки быстро открыла нужную ссылку. Мир «Сверхъественного» хлынул на нее с монитора оглушающим потоком, поглощая маленькую комнату, ненужные звуки и бестолковые тревожные мысли. Появилась совсем другая картинка, в которой отчаянно хотелось раствориться. Оказаться там, за гранью своей реальности и перекинуться парой слов с Винчестерами. Поспорить с демонами. Сразиться с ними в жестокой схватке, бок о бок с ангелами и другими охотниками. Почувствовать себя под надежной защитой Бобби Сингера. В своих смелых мечтах Никки сама себе казалась незнакомкой: прекрасной рыжеволосой нимфой, внезапно расправившей плечи. Как никогда свободной от любых запретов. Той девушкой, в которую влюбляются все мужчины без исключения, но справедливо опасаются быть отвергнутыми. Чародейкой, которой ей никогда не стать. Здесь. Но сознание терпеливо отвергало любые намеки на нереальность происходящих на экране событий и уносило все дальше в придуманную бездну. Дыхание само собой успокаивалось, а сердце уже учащенно стучало в груди от поглотившего ее великолепия. В нем были две пары глаз, в которые хотелось смотреть бесконечно долго. Были мужественные плечи и сильные руки, которые не отпускали. Пусть они являлись лишь чьим-то вымыслом, но сейчас казались такими осязаемыми. Как будто стоит только обернуться, как Винчестеры окажутся рядом. И увезут далеко-далеко, туда, где никто больше до нее не дотянется. Случайно выбранный эпизод был практически заучен наизусть, но как он помогал отвлечься… Когда Никки освободилась от своих наушников, крики внизу уже стихли. Теперь оттуда доносился только раздраженный шорох, чьи-то беспокойные шаги и тихие всхлипывания. Стук входной двери дал понять, что отец снова ушел, не выдержав очередного скандала. А на лестнице послышался чей-то торопливый топот, не предвещавший ничего хорошего. Спустя секунду в комнату фурией ворвалась мать и стала истерично сыпать бестолковыми вопросами, обидными оскорблениями, все вперемешку со своими претензиями к дочери. Что-то о планах девушки на жизнь, о ее ответственности, а точнее, безответственности перед родителями; о том, как ей необходимо повзрослеть. Никки не слушала ее и, в общем-то, не старалась услышать. Внимание оказалось намертво приковано к судорожным движениям матери, которая беспорядочно бросала на пол первые попавшие под руку вещи, срывала со стен многочисленные плакаты и выворачивала наизнанку содержимое ящиков комода. Потом она замерла на мгновение, картинно схватилась за сердце и метнула полный ярости взгляд на фотографии и бумаги, бережно разложенные под стеклом на столе дочери. Нет, мама, только не это, пожалуйста. — Одни глупости у тебя в голове! — отчаянно крикнула мать, извлекая заветные листочки. Она безжалостно сминала их и разбрасывала по полу. Исковерканные снимки рассыпались по бледно-зеленому ковролину, заставляя сердце съеживаться от захватившей его досады и бессилия. Фотографии с ее единственной вечеринки, первая любовная записка, полученная от одноклассника (пусть не отвеченная, но такая дорогая ее душе), лучшие кадры любимых героев, Дина и Сэма. Они вихрем летели на пол, и Никки оказалась бессильна остановить ворвавшийся в комнату хаос. Потому что до дрожи в коленках боялась собственной матери и ее несправедливого гнева. Пускай. Она распечатает новые, еще лучше. И снова будет смотреть в любимые глаза, изучать ставшие родными родинки и мечтать. Потому что этого ей запретить никто не сможет. Но любая буря рано или поздно стихает, и, когда в комнате не осталось ничего, что можно было бы с легкостью сокрушить, мать кинула на нее победный взгляд и гордо вышла из комнаты, даже не затворив за собой дверь. В воздухе повисла тягучая тишина и невыносимое, острое одиночество. Никки из последних сил поднялась с кровати, медленно подошла к широкому, почти во всю стену, окну и устроилась на подоконнике, обреченно обхватив руками свои колени. Ничего необычного, и, к сожалению, ничего нового. На улице, несмотря на позднюю весну, который день хлестал проливной дождь, и поэтому на тротуарах совсем не наблюдалось прохожих. Жители их маленького городка на юге Огайо попрятались в свои уютные норки, чтобы не замечать свинцово-серого неба. Не слышать грустного стука дождя по асфальту и не пускать в свои души унылую сырость. Только Никки казалось, что все это будто выливается у нее изнутри, опустошая и без того тусклый, однообразный мир вокруг. Удивительно, но за долгие десять лет Америка так и не стала для нее родной. Девушка то и дело вспоминала далекую Россию, хоть та и осталась только в туманных детских образах. Вспоминала их скромную квартиру на окраине Москвы и веселые голоса друзей, звавшие ее со двора. Маленький магазин за углом, в котором продавалось самое вкусное на свете мороженое. Летние прогулки в парке и веселых клоунов в цирке-шапито. Все казалось таким живым, знакомым, до боли понятным. Предсказуемым. Почему ее жизнь так неожиданно рассыпалась? Почему случилось то, что случилось? Почему… она? К сердцу снова подкралась колючая тревога, немедленно захватившая ее тело. Руки била неуемная дрожь, дыхание снова превратилось в судорожные попытки ухватиться за воздух, который попросту исчез как таковой. Каждый вдох отзывался в легких болезненными укусами, но Никки даже не пыталась их остановить. Девушка знала, что таблетки, лежащие на расстоянии вытянутой руки, могут легко погасить нарастающий приступ, но впервые в жизни ей не хотелось ему мешать. Лучше, если мучения закончатся. Для нее, для мамы, для ее отца. Без нее они смогут жить нормально, перестанут ссориться и изводить друг друга упреками. Ошибки следует исправлять, а сейчас она — их самая большая ошибка… Темнота подступала все ближе, поглощая сознание своим коварным туманом. Боль в груди нарастала, дыхание становилось все более невыносимым и неправильным. Стуки дождя о черепицу померкли в своем звучании и теперь ласково убаюкивали разум Никки. Ее руки постепенно ослабевали, безжизненно сползая на холодный подоконник. Привычный мир исчезал, удлинялся и медленно превращался в черный, неясный тоннель, увлекавший девушку прочь от ее жизни. Казалось, ноги сами бредут в темноте, вперед, к какой-то неведомой цели. Время от времени пространство озаряли яркие вспышки, но от них почему-то хотелось сбежать и укрыться в спасительной темноте. Подальше от дома. Точнее, от того места, которое принято считать домом. Простите меня, мама и папа. Я понятия не имею, куда ведет этот темный тоннель, но я больше не хочу возвращаться.