Возлюби ближнего своего

Жила-была личность. Одни считали её тёмной, другие — светлой. Всё зависело от освещения. (c)

__________

В госпитале Конохи витал горьковатый аромат лекарств вперемешку с резким духом стерильности — деревня только встречала утро, полы как раз обработали хлорированной водой. Не столь давно чуждая, казавшаяся слишком непривычной больничная обстановка теперь стала Хинате вторым родным домом. После войны здесь катастрофически не хватало рабочих рук: шиноби с ранениями разной степени тяжести было так много, что под госпиталь пришлось освободить отдельное помещение. Медики не расслаблялись ни на секунду, проводя операции, меняя повязки, устанавливая капельницы, катетеры, и следя за состоянием больных. Видя эту бесконечную загруженность, Хината со свойственным ей состраданием не могла оставаться в стороне. Она не владела медицинскими дзюцу должным образом; лишь несколько раз ей доводилось применять Мистическую технику пальцев для лечения несложных ран. Но Хьюга знала, что в госпитале сейчас сгодится любая помощь, и без колебаний соглашалась на такую нехитрую работу, как мытьё пробирок, разнесение тарелок с едой по палатам и сортировка документов. Она была не единственной среди подобных волонтёров: в Конохе оказалось много неравнодушных, и оставалось лишь порадоваться сплочённости деревенских жителей в трудный момент. Губы Хинаты тронула мечтательная улыбка, и она крепче сжала в руках поднос, едва не поскользнувшись на первой ступеньке лестницы, ведшей на второй этаж. Стакан с молоком пошатнулся, но стойко выдержал эту секундную заминку, а миска, полная горячего рамена, и вовсе не сдвинулась с места. «Едва не испортила завтрак Наруто-куну!» — мысленно отругала себя Хината за невнимательность. Она ничего не могла поделать с тем, что одна лишь мысль о добродушном светловолосом сорванце наполняла сердце теплотой и превращала её в краснеющий сгусток рассеянности и смущённости. И только недавно эта особенность начала раздражать Хинату: она ведь уже не ребёнок, пришло наконец осознание, что повзрослела, набралась ума и стала сильнее, а манеры остались теми же, детскими. Да и Наруто всё-таки не тот хулиганистый мальчишка, вечно искавший приключений на свою голову. После войны Узумаки стал настоящим героем, и его всюду сопровождали заслуженные восхищённые взгляды, уважительные поклоны и приветливые улыбки. Вот только у Хинаты в отношениях с Наруто так ничего и не сдвинулось с мёртвой точки. Нужно было что-то предпринимать: меняться самой или менять обстоятельства? Хьюга пока не знала, как это сделать. Сначала она чувствовала себя слишком обессиленной и скорбящей: война выжала все соки, смерть Неджи повисла на душе болезненным грузом вины, а отходить от Вечного Цукуёми оказалось ещё более мучительным испытанием. Реальность словно смеялась над её мимолётным ложным счастьем, давила беспощадно своим мраком и затягивала в пучину уныния. Хината понимала, что не одна она столкнулась с этой проблемой: тяжело сейчас было всем, и от спонтанного желания кому-то пожаловаться становилось стыдно. Жалость к себе всегда вызывала стыд и внутреннее отторжение. Хината по жизни училась бороться с этим порой навязчивым чувством, которое превращало не самую плохую куноичи в жертву своих слёз, поникшую от них, как жухлая трава под натиском дождей. Только работа в госпитале помогла ей потихоньку вынырнуть на поверхность из мутных вод разума, где за власть боролись бесполезное самокопание и противоречивые эмоции. Не дойдя пары шагов до палаты Наруто, Хината поняла, что тот уже не спит: из-за двери были слышны шумные препирательства, в которых без труда узнавался звонкий голос чем-то взбудораженного Узумаки. — Сакура-чан, ну зачем надо так часто менять эту повязку! Всё равно новая рука вот-вот будет готова, а мне надо бежать к бабуле Цунаде и узнать... — Молчи, дурак, пока я тебя не треснула от души! — это уже был хорошо знакомый железный тон недовольной Сакуры. — Никуда ты не побежишь в таком виде, заражение крови получить захотел? Несмотря на жаркий спор, за которым закадычные члены команды номер семь вряд ли что-то услышали, Хината не отбросила вбитые в подкорку правила приличия и вежливо постучалась, прежде чем войти. — О, Хината! — Наруто, расплывшись в жизнерадостной улыбке (Хината не была уверена, обрадовало ли его так её появление или рамен на подносе), аж подскочил и тут же был усажен на место твёрдой рукой Сакуры, которая только начала наматывать новую повязку на культю, оставшуюся от правой руки. Хината, глядя на обрубок, не доходивший до локтя, каждый раз внутренне вздрагивала, представляя, через что прошёл Узумаки в своей последней битве с Саске и чем могло окончиться кровопролитное сражение двух заклятых товарищей. А тот, казалось, и думать об этом забыл, умудряясь даже подшучивать над своей потерей. — Сиди смирно, — Сакура цокнула в сторону Наруто, и обратила приветливый взгляд на пришедшую девушку. — Здравствуй, Хината. Хорошо, что ты принесла завтрак, а то этот болван даже о еде забыл, так срочно ему понадобилось бежать к госпоже Цунаде ни свет ни заря! — Ну нет, теперь-то я никуда не побегу, пока весь рамен не окажется тут, — Наруто с ухмылкой похлопал себя по пустому животу, — так что можешь быть спокойна, Сакура-чан. Но про руку я всё равно пойду и узнаю после завтрака! — Неужели Цунаде-сама уже закончила выращивать для тебя руку из клеток Хаширамы, Наруто-кун? — Хината даже утратила свою обыкновенную робость при разговоре с Узумаки, обрадовавшись хорошим новостям. — Спасибо, Хината, — Наруто принял из её рук поднос, тут же с аппетитом взявшись за ароматное блюдо, и стал пояснять с набитым ртом: — Ты верно поняла, моя-то будет готова со дня на день, а вот про Саске бабуля ничего не передала... Странно это, ну точно здесь что-то нечисто! Неужели его решили оставить без... — Наруто, успокойся, госпожа Цунаде обещала вырастить две руки — значит, столько и будет. Никто не оставит Саске-куна одноруким, ты что. Он же шиноби, в конце концов, и такой же герой войны, как и ты! Сакура была терпелива в своих объяснениях, но от Хинаты не укрылся её неизменный трепет при упоминании Учихи; Харуно всё-таки умела себя сдерживать, годы тренировок над контролем чакры не прошли даром, но за любимого человека было свойственно волнение и ей, второму сильнейшему медику в мире, одной из самых значимых военных фигур и обладательнице Бьякуго. — Я думаю, что всё будет хорошо, Наруто-кун, и Саске обязательно получит новую руку, — постаралась присоединиться к успокоению Хината и мысленно упрекнула себя за то, что снова отвела взгляд, когда Наруто посмотрел на неё. Нет, ну хватит быть такой стеснительной! Все эти едва уловимые жесты проскальзывали мимо внимания Узумаки, и Хината иногда ловила себя на том, что это... злило её? Хотелось уже, чтобы он наконец заметил и спросил напрямую. Чтобы хоть что-то изменилось. Однажды Хината уже сделала свой первый и такой трудный для застенчивой девушки шаг, признавшись Наруто в любви во время атаки Пейна на Коноху. Стоило поблагодарить дикий выброс адреналина — тогда всем её существом руководил страх за чужие жизни в контрасте с приливом неведомых раньше смелости и безрассудства, и на фоне такой эмоциональной встряски чувства к Наруто, висевшему на волоске от гибели, обострились до предела. Хината действительно ощутила себя другим человеком. Если бы у неё оставалось время на размышления, она бы поразилась собственной храбрости. И ей хотелось снова стать такой, как тогда, в решающий момент для сражения и чувствительного девичьего сердца... но только не подобной ценой. Позже они с Наруто ни разу не говорили о том, что случилось. Хината ожидала, что он сам подойдёт к ней, чтобы объясниться, ведь свой шаг она уже сделала, теперь была его очередь. Страх быть отвергнутой не переставая маячил в беспокойной голове, но хуже оказалось получить равнодушие. Хината знала, что Наруто не отличается сообразительностью, особенно в деликатных вопросах, но это не делало его бесчувственным. Намеренно проигнорировать её признание? Нет, Узумаки так не поступил бы. Может, он просто не понял, будучи увлечённым защитой деревни и противостоянию с врагом? Всё же время Хьюга выбрала не самое подходящее. Может, забыл, ведь потом столько всего навалилось... А может, и вовсе неверно истолковал её слова, приняв за выражение дружеских чувств? ...потому что я очень люблю тебя, Наруто-кун. Кажется, прозвучало вполне очевидно. И ни разу не по-дружески. Хината испытывала неприятное смущение, вспоминая искренне произнесённые слова, на которые так и не получила ответа. Может, лучше ей было вовсе молчать, если она оказалась не достойной даже малейшей реакции? Если даже став храбрее и сильнее, Хината Хьюга всё ещё не могла добиться, чтобы её заметили. В душе медленно разворачивался склизкий комок обиды. Ей не хотелось оставаться бледной тенью, что вечно маячила за спиной Наруто и никогда не была замеченной. Не хотелось стыдливо отводить глаза, чувствуя жар проступившей на щеках краски. Не хотелось быть той тихой маленькой девчонкой, складывающей в смущении пальцы и боящейся поднять взгляд. Хината восхищалась Наруто и преданно любила его с малых лет, но только теперь поняла, что омрачает её чувства к нему. Осознание, что любовь, которая раньше всегда придавала сил и заставляла идти вперёд и совершенствоваться, следуя примеру Наруто, теперь делала её слабой. — Надо бы сходить проведать Саске-куна, а у меня ни минуты свободного времени, сейчас бежать с больничным отчётом к госпоже Цунаде, потом сразу плановая операция... — Сакура вздохнула, не скрывая досады, закончив перевязывать то, что осталось от руки Наруто. — Сакура-чан, ты бы подумала об отдыхе, жалко ведь тебя, даже присесть некогда, — искренне посочувствовал Наруто. — А к Саске я и сам загляну, он там, небось, уже на стену лезет от одиночества, бедолага. И почему было нас в общую палату не положить? Я бы ему скучать не дал, а сколько всего ещё не обсудили... Узумаки, как обычно, тараторил без остановки, не упуская ни одной мысли, а Хината не сдержала грустной полуулыбки. Она-то понимала, в чём дело, да и Наруто должен был, просто реагировал на всё с привычным упрямым отрицанием неизбежного. Статус Саске Учиха после войны граничил с неопределённостью: совет Пяти Великих Стран Шиноби пока не принял окончательное решение о его амнистии. Формально Саске оставался преступником класса S, а значит, терял всякое право на свободу передвижения и подвергался полной изоляции. Его палата охранялась Анбу днём и ночью, посетителей туда не допускали без острой на то необходимости, а о нахождении Учиха в госпитале Конохи знало ограниченное число шиноби, среди которых была и Хината. Сама она не видела Саске с момента окончания войны, когда все оправились от Вечного Цукуёми. Да и думала она тогда лишь о Наруто, который ужаснул Хьюгу своим истерзанным видом. Даже после экстренного лечения Сакуры никуда не делись налитые лиловым гематомы, бурая кровь, пропитавшая одежду, и, конечно, культя с обломком кости посреди разорванных мягких тканей. От этого зрелища Хинате стало дурно: то было не отвращение, а некое липкое чувство ужаса, расползавшееся по телу и едкой горькотой отдававшееся в пересохшем горле. Только пришедшая в себя, она ещё держалась, когда шла навстречу Наруто, что едва стоял на ногах и силился сдержать дрожь в подкосившихся коленях. Но потом, когда на поле битвы оставшиеся в живых среди нарастающей суматохи искали выживших родных и близких, от вида распластавшихся повсюду трупов и характерного, сладковато-мерзкого запаха подгнившей крови и продуктов распада, пропитавшего воздух... Хината успела отбежать за какой-то поваленный камень, и желудок сразу скрутило в спазме; казалось, все внутренности выворачивало наизнанку, пока её рвало, и Хьюга утирала брызнувшие из глаз слёзы, чувствуя, как першит в горле и режет в груди. Потом, когда альянс Пяти Великих Стран в полной мере оценил потери, состоялись общие похороны, на которых каждый, будь то шиноби или гражданский, выразил дань уважения падшим в войне за мир. Саске на похоронах не присутствовал; возможно, он и хотел, но старейшины не позволили. Хината тогда не думала об Учиха, её не заботило ничего, кроме прощания с братом, отдавшим жизнь за неё и Наруто. Поддержка родных была ценна: тяжёлая, но согревающая своей защитой рука отца на плече, прохладная ладошка Ханаби, крепко сжимавшая её собственную, взмокшую от глубоких переживаний ладонь. Минута молчания в честь погибших далась нелегко. Хината чувствовала, что ещё мгновение — и ноги не удержат, она рухнет на колени и припадёт к сырой от дождя земле, вжимаясь лицом в неприветливо холодную почву, обдающую запахом гниющей осенней листвы, что отжила своё и из наполненного соками жизни украшения деревьев превратилась в очередную частицу тлена. Напоминая о том, что всё приходит к завершению. Как война, так и не вовремя оборванная жизнь. После официальной части прощания с погибшими героями войны Неджи был похоронен на фамильном кладбище клана Хьюга. Хината встретила понимающий, полный сочувствия взгляд Ино, когда пришла в магазин Яманака за цветами на могилу брата. Ино сама ещё не оправилась от потери отца, но нашла в себе силы подбодрить её, крепко обняв и заверив, что всегда готова помочь, чем возможно. Они никогда не были близкими подругами, и Хината впервые ощутила волну благодарности к этой жизнелюбивой и чуткой девушке. — Времена сейчас такие, что вечно плакать охота. Иногда даже с кровати встать трудно. Встаёшь, потому что нужно. А жить будто и не хочется. Только существуешь и всё, — задумчиво пробормотала Ино, аккуратно подрезая веточки кипариса. — Но расслабляться не имеем права. Через всё пройдём. Надо держаться вместе. — Надо, — согласилась Хината, проглотив подступивший к горлу комок. В тот же день она отправилась в госпиталь и записалась в ряды волонтёров. — Ладно, мне пора к Цунаде-сама с отчётом. Наруто, в моё отсутствие из палаты никуда! Хината, рада была повидаться. — До встречи, Сакура-чан! Дверь за Сакурой захлопнулась, и в палате повисла гнетущая тишина. Хината неловко переступила с ноги на ногу, осознавая, что осталась с Наруто наедине. Тот же и не глядел на неё, о чём-то задумавшись и почёсывая растрёпанные светлые волосы, уже ощутимо отросшие и торчащие во все стороны. Эта небрежность вкупе с рассыпанными по носу едва заметными веснушками и лисьими усами на щеках придавала ему умилительный вид, навевавший мысли о солнце, что иногда слепило глаза неудержимо ярким светом, но всегда согревало своей теплотой. Только солнце стояло высоко в небе, и до него не представлялось возможным достать рукой. Так и Хинате не удавалось по-настоящему дотянуться до Узумаки — она всегда шла следом за ним, глядя в удаляющуюся спину. Во всех смыслах. Наруто не замечал её чувств, а у неё не было возможности к нему прикоснуться. Такой тёплый, дружелюбный, влекущий своим внутренним светом, но одновременно далёкий от неё. Хината подавила вздох. — Наруто-кун, мне пора идти. Ещё много работы в госпитале. Поправляйся скорее, — она взяла поднос с опустевшей посудой, завершила прощание сдержанным кивком и тихо покинула палату под его краткое «пока, Хината». Так простенько и суховато. Никакого тебе «Хината-чан». Никакого ожидания следующей встречи.

***

Близилось первое значимое официальное мероприятие с тех пор, как прошли общие похороны. Людям позволили какое-то время соблюдать траур и тихо заниматься послевоенными восстановлениями, но настала пора провести и торжественную часть: наградить героев Четвёртой Мировой Войны Шиноби. Было решено, что каждый Даймё устроит отдельный приём для ниндзя своей страны, где отличившиеся подвигами получат свои медали почёта. Хината не испытывала восторга по поводу предстоящего торжества: ещё не развеялся осадок от последствий и рана, нанесённая гибелью брата, затягиваться не торопилась. Только гордость за Неджи и придавала ей моральной устойчивости: его решили посмертно удостоить наградой высокой степени. Так лорды-феодалы оценили его самопожертвование, которым Неджи спас жизнь главного героя войны, Наруто, хотя закрыл своим телом именно Хинату. Именно в ней крылась причина, по которой Неджи сейчас покоился под землёй на кладбище поместья Хьюга, а не праздновал вместе со всеми окончание войны. Хината неосознанно терзала себя рассуждениями о том, что всё сложилось не по справедливости. Ведь Неджи был сильнее и талантливее её. Он несомненно был достойнее. И как обошлась с ним судьба? Рождённый в побочной ветви, брат так и не вкусил полной свободы, лишь со смертью лишившись ненавистной печати. А она, с рождения окружённая благами и возможностями, так и не использовала весь дарованный ей потенциал. Достойна ли она, слабая Хината, чтобы за неё отдавал жизнь такой непревзойдённый гений и стойкий, самоотверженный человек, как Неджи? Хинате очень хотелось повернуть время вспять, чтобы разрушить последние камни в стене былого отчуждения между ними и откровенно сказать брату, как горячо, по-сестрински сердечно любит его. Поблагодарить за помощь в её становлении куноичи. За пример настоящего воина, который не давал расслабляться в моменты, когда хотелось бросить всё, глядя, как далеко вперёд ушла более способная младшая сестра. Неджи ведь не сдавался. Он был лишён приоритетов в тот день, когда печать послушания заклеймила лоб, но вопреки всем, кто ставил его на ранг ниже, стал гением. Гением клана из побочной ветви. Вот такая усмешка судьбы. Сейчас Хината могла лишь едва слышно шептать в пустоту то, что когда-то не высказала Неджи. И её слова уносились прочь порывом ветра, бережно хранимые, но не нашедшие адресата. Накануне торжественного приёма грянул очередной гром в обманчиво ясном небе над Конохой. Наруто готов был рвать и метать, узнав, что Саске остаётся в деревне под охраной Анбу. — Ну как же так! — разъярённый Наруто даже раскраснелся от досады. — Несправедливо! Мы вместе с Саске боролись с Кагуей, мы оба руки потеряли, да если бы не он, не известно, стояли ли бы сейчас вообще на ногах эти треклятые лорды... Сжатый кулак Цунаде врезал по столу с такой силой, что тот жалобно зазвенел, рискуя развалиться на части, а стоявшая у двери кабинета Хокаге Хината даже вздрогнула. Узумаки прервал свою пылкую речь, оторопело уставившись на женщину, что одним взглядом источала серьёзность и непоколебимость, от которой становилось страшновато. — Наруто, мне прекрасно известно всё, о чём ты говоришь. И гнев твой я тоже понимаю. Но и ты должен понять, что Саске Учиха сейчас находится в весьма шатком положении. Решение об амнистии до сих пор не принято, и ради блага твоего же друга нельзя провоцировать Даймё нарушением их распоряжений. Да, пусть несправедливо. Но в жизни приходится принимать сложные решения. Особенно будучи Хокаге. Ты понимаешь, о чём я? Насупившись, Узумаки понуро кивнул, но даже тень разочарования на его лице не обманула ложным смирением. Со стороны было заметно, что внутри джинчурики всё так и вскипало от праведного негодования. Хината сопереживала ему; она совсем мало знала Саске, но преданность Узумаки по отношению к нему поражала и заставляла испытывать нечто сродни благоговению перед настолько крепкими узами дружбы. — А теперь к делу. Хината, ты, возможно, уже догадалась, зачем я тебя позвала, — Цунаде устало потёрла виски, и Хьюга в очередной раз обратила внимание, какой изнурённый вид у госпожи Хокаге, на которую с окончанием войны навалилось вдвое больше дел. — С учётом твоего происхождения, у тебя явно имеются какие-то знания о правилах этикета при общении с высокопоставленными лицами. Ведь клан Хьюга лучше всех подкован в ведении переговоров, не так ли? Хината кивнула. Среди жителей Конохи члены клана Хьюга действительно выделялись своей подчёркнутой консервативностью, следуя некоторым пережиткам старых традиций. Отец не единожды покидал деревню, отправляясь на деловые встречи с другими кланами, с которыми они поддерживали взаимовыгодное сотрудничество. С приближёнными к лорду-феодалу служащими ему тоже приходилось общаться, насколько Хинате было известно. Базовым правилам хорошего тона и азам делового этикета обучались все представители основной ветви клана по умолчанию. — Твоя задача будет состоять в том, чтобы обучить некоторых... далёких от знания манер шиноби хотя бы фундаментальным навыкам поведения во дворце на приёме у лорда-феодала. Долгих разговоров от них не требуется, так что хватит и самого основного. В особенности это касается Наруто, — Цунаде произнесла его имя с нажимом, от которого Хьюга бы съёжилась, будь она на месте Узумаки. Тот, напротив, взирал на женщину с искрами вызова, пляшущих в прищуренных глазах. — Я всё поняла, госпожа Хокаге. Кроткий поклон — и снова выполнять свои обязанности. Хинате нравилось чувствовать себя полезной. И даже усталость по окончанию дня не омрачала этого состояния: работа на благо деревни потихоньку исцеляла душевные раны и выбрасывала ненужные мысли из головы. В какой-то миг Хьюга с кольнувшей сердце радостью отметила, что стала вести себя гораздо свободнее в присутствии Наруто. Не жалась по углам, как запуганная голодными кошками серая мышь, а спокойно подходила к нему на близкое расстояние, заговаривала первой и даже заставляла себя не краснеть, когда их взгляды пересекались. «Хватит сутулиться. Держи спину ровно. Ну же, подбородок выше. Что ты горбишься, словно старушка?» Эти ментальные разговоры с самой собой иногда раздражали Хинату, но она свыклась с тем, что вот такая у неё своеобразная адаптация к взрослению. Просто так ведь не изменишься. Нужно над собой работать. Одёргивать, когда необходимо. Видимо, стресс, полученный на войне, всё же сказался на её поведении и благотворным образом, воззвав к духовной зрелости, нехватку которой Хьюга всегда ощущала. Ей вдруг стало легко говорить без запинки, тон голоса становился ровным, а не по-детски угасающим на выдохе. И плечи распрямлять было проще, без опасений, что из-за этого выдаётся вперёд довольно внушительного размера грудь. — Это же просто грудь, Хината. Она у всех есть. Чего тут стесняться? — наставительно говорила ей Ино во время очередного похода в баню. — Ну, Ино, это ведь нескромно... когда вот так выпирает и все видят. Яманака так и прыснула, закалывая свою длиннющую светлую гриву в пучок над затылком. — Нескромно — это пялиться на чужую грудь. А то, что она выпирает — более чем естественно. Вот если бы было всё плоско, то да, понимаю, есть повод расстроиться. А тебе гордиться надо, что такое богатство смогла отрастить, — Ино добродушно рассмеялась, глядя на зардевшуюся Хьюгу, невольно прижавшую к себе руками то, чем так щедро одарила природа. — Ну серьёзно, Хината. Ты красивая молодая девушка. Смысл стараться подавить свою привлекательность? Кому от этого лучше-то? Себя надо любить. И внешностью своей наслаждаться, а не прятаться от всех. Вот состаришься и будешь жалеть, что не ценила эти счастливые времена... — Наверное, ты права, — вынуждена была согласиться Хината, призадумавшись над весомыми доводами подруги. — Ещё бы я была не права! Кто тебе ещё такую полезную лекцию проведёт? Не только же нам, куноичи, слушать про техники и оружие. Надо ведь и женским премудростям внимание уделять. Так что учись, пока я жива. Приподнятое настроение Ино совсем расслабило Хинату, избавив от оков зажатости, и обе девушки, как сговорившись, от души захохотали. После торжественного вручения военных знаков отличия, которое прошло без происшествий, Хината выплывала из дворца словно в тумане, держа в руках посмертную награду Неджи: небольшую позолоченную медаль с выгравированными на ней инициалами и словами почёта. Отец как глава клана, получавший награду от имени погибшего, учтиво позволил Хинате подержать в руках теперь уже семейную реликвию. Ценность, которую сам Неджи никогда не возьмёт в руки. Уважение, благодарность за его жертву... Но он ведь не почувствует. Не узнает. Для Даймё награждение лишь необходимая формальность, повод для очередного празднества, где нет места скорби: не они ведь несли личные потери. Не они видели ужас войны, гадая, станет ли новый день последним. Однако Неджи заслужил память о себе. Заслужил, чтобы его поступок во всеуслышанье был объявлен значимым. Но почему тогда так горько на душе? И лежащая на раскрытой ладони медаль вызывает странные чувства. Хината закусила губу и огрубевшей подушечкой пальца размазала так некстати сорвавшуюся с ресниц каплю по рельефной поверхности, блеснувшей золотым отливом в луче солнца. Столь дорогая вещь... и столь бесполезная.

***

По прибытию в Коноху всех ждала неутешительная весть: Саске Учиха был переведён из госпиталя в тюрьму. Старейшины деревни добивались этого с самого его возвращения, но Цунаде была непреклонна, однако перед указом самого лорда-феодала с официальной печатью, которого, видимо, эти старики совсем задёргали своими прошениями, была бессильна даже она. Хината видела, как слетели все яркие краски с лица Наруто, наделив его непривычной хмуростью, как не сдержала слёз Сакура, отвернувшись от всех и судорожно прижав ладонь к лицу. А что чувствовала она? Это не было жалостью. Есть люди, к которым само её понятие просто неприменимо. Узнав Саске получше, Хьюга отнесла его к числу таких. Именно жалость для него была бы унижением, указанием на собственную слабость. А вот сожаление... оно присутствовало. Сожалеть хотелось если не о несправедливом устройстве мира, что было бы слишком наивно, то хотя бы о том, что некоторым людям, от которых зависело многое, не хватило понимания в ожесточённых сердцах. Хината знала, что на плечах Учиха висело немало преступлений, но разве всего, что он сделал для победы, было мало для искупления? Или хотя бы послабления? Хината, пусть и не в подробностях, но основную часть его истории знала. Мститель, переживший резню в клане, за один вечер лишившийся всех, включая родителей, и обречённый жить пожираемым ненавистью. Хьюга, когда-то потерявшая мать, а затем и кузена, всё же не могла и частично представить тот кошмар, что обрушился на мальчика, которому было не более восьми лет. Она избежала участи влюблённых фанаток, даже не претендуя на гонку, в которой вели вездесущие Ино и Сакура. Только удивительное своей привязанностью на уровне кровных уз отношение Наруто побудило её невольно проникнуться судьбой Саске Учиха. Теперь он в тюрьме, и не известно, что будет дальше. А ведь Наруто, ни на минуту не переставая заботиться о друге, так торопил Цунаде в работе над новой рукой и для него. Пару раз ему даже доставалось от потерявшей терпение госпожи Хокаге, но Наруто новая шишка на лбу — что царапина. И не заметит, как заживёт. Неугомонный Узумаки! Всё-таки надежды на лучшее сохранялись: и Цунаде, и Какаши Хатаке, и другие джонины единогласно приняли решение отстаивать честь Саске и добиться для него окончательного помилования. Наруто, пройдя стадию гнева, теперь сам подбадривал всех, заряжая своим неисправимым оптимизмом, и даже умудрялся вызвать улыбку на лице совсем поникшей Сакуры. А Хината, как и всегда, позабытая им, осталась наедине со своими размышлениями. И все эти дни, что текли в ожидании приговора для Саске, она против воли не переставая думала о судьбе сломленного, но выстоявшего человека, с которым лишь единожды ей довелось говорить.

***

Несколько членов Анбу отступили в стороны, пропуская Хинату внутрь. Она неслышно проскользнула мимо застывших, как безропотные изваяния, охранников, чьё онемевшее выражение лиц на безжизненных масках казалось воплощением хладнокровия и отрешённости. Словно и вправду то были не люди, а тщательно настроенные инструменты, безропотно следовавшие приказам и не знавшие даже отголоска сомнения. — Здравствуй, Саске-сан. Меня попросили принести тебе ужин, — Хината подавила лёгкое волнение безукоризненной вежливостью. Впервые её нога ступала в палату, куда, казалось, и пылинке не дали бы пролететь незамеченной. И впервые она находилась с Саске, человеком ей почти незнакомым, в закрытом пространстве, где не было никого, кроме них. Сидевший на кровати парень поднял голову, что была понуро опущена вниз. Правой рукой он опирался на колено, а часть, оставшаяся от левой, была забинтована так же, как у Наруто. Тёмные волосы неаккуратно отросшими прядями падали на лицо, добавляя его облику загадочной меланхолии. Хината не ждала увидеть божество, владевшее сокрушительной силой и даже сидя в не известной никому палате державшее в страхе некоторых сильных мира сего. Ей ли не знать, как выматывает война. А как сложно приходится тому, кого даже после победы, выстроенной с помощью его рук, стараются загнать в угол и подавить, печально было и представить. На Хинату смотрел опустошенный, уставший бороться с дрянной судьбой человек. Не мститель, не преступник и не чудовище. Понимание, что он такой же человек, как и все, пронзило остро и стремительно. Саске молчал, но неведомая сила подтолкнула Хинату поддерживать разговор. — Здесь мисо-суп и рисовый хлеб. Я бы принесла ещё и что-то сладкое на десерт, но увы, времени не было за ним сбегать. Надеюсь, тебе всё же понравится. Хината чувствовала себя неловко, желая выразить хоть какую-то поддержку, но не зная, как воспримет её слова Саске, для которого она — чужая. Однако демонстрировать холодное молчание ей претило: Хьюга не могла сдерживать свою эмпатию, думая о том, как одиноко себя чувствует запертый в четырёх стенах Учиха. Он пострадал и получил травму не меньшую, чем Наруто, но того окружали друзья и ликующий народ, готовый поднимать тосты в честь героя и куковать под окнами больницы только чтобы встретиться с новым идолом. Саске был отрезан от всего мира, и обращаться ему дозволено было лишь к собственным мыслям. Если Хината не могла и дня высидеть дома, потому что гнетущие раздумья сводили с ума, то каково было ему? Бывший нукенин нёс на сердце груз, тяжесть которого ей не дано постигнуть. — Сладкое я не люблю, — низкий бархатистый голос почудился ей почти осязаемым: настолько ново было впечатление услышать малознакомого, но всё-таки небезразличного ей человека. — Спасибо за еду. Саске не спеша принялся за трапезу, полностью сосредоточившись на своих действиях, и, казалось, сразу забыв о существовании Хинаты. Ей снова стало некомфортно: вроде как пора уйти, дав ему возможность спокойно поужинать в одиночестве, а поднос можно и потом забрать. Но что, если Саске уже по горло сыт этим покоем? Может, он привык к тому, что к нему относятся безразлично? Был нужен на войне, но стал пустым местом после. И это ведь не первая такая сломанная и равнодушно выброшенная чьей-то властной рукой жизнь. Но нет. У Саске ведь не всё потеряно. У него ещё есть шанс на реабилитацию, вот только верит ли в это он сам? — Не уверена, что ты знаешь, но Цунаде-сама вовсю работает над новыми руками из клеток Хаширамы. Для Наруто-куна... и для тебя. Саске отвлёкся от своего ужина, подняв голову, возможно, резче, чем намеревался, и глаза Хинаты завороженно расширились, когда на миг под чёлкой мелькнул риннеган. Сильнейшее и опаснейшее додзюцу из когда-либо существовавших. И как поверить в то, что его обладатель покорно сидит взаперти, охраняемый кучкой Анбу? — Зачем? — лёгкое удивление в его тоне звучало до нелепого неподдельным. — Но... как же? Тебе ведь нужна рука вместо... той, что ты потерял. — Я не просил об этом, — фраза могла показаться высокомерной, но голос Саске был абсолютно ровным, без оттенка каких-либо эмоций. Хината удивлённо хлопала ресницами. — Случилось то, что случилось. Значит, буду жить как есть. Правая рука у меня на месте, потеря не такая уж значительная. — Но ведь Цунаде-сама так старается. Наруто постоянно её поторапливает, беспокоится за тебя, — разговор постепенно перетекал в некое естественное русло, и Хината сама не замечала, как у них начинается что-то сродни полноценному обсуждению, а не паре обрубленных фраз. — Наруто... — уголок рта Саске дёрнулся, и Хината успела поймать подобие ухмылки. Совсем незначительное, крошечное и быстрое, но содержавшее в себе... оттенок теплоты? — Наруто никак не угомонится. Это в его духе. Можешь передать ему, чтобы не переживал за меня. Я прекрасно обойдусь и без руки. — Я всё же не понимаю, тебе действительно всё равно или ты намеренно отказываешься от того, что предлагают? Кажется, Саске оценил её проницательность. Что-то оживилось в мутной глубине его апатичного взгляда. — Не думаю, что ты поймёшь. — Но я могу попробовать, — она осмелела и теперь уже не отпустит просто так нить разговора. — Тебе известно, что такое смирение? То, чего мне не хватало на протяжении всей жизни. У меня было достаточно времени, чтобы переосмыслить многое из того, что произошло. И я принял решение смириться. — Смириться с участью жить без руки? — Да. Я просто приму это как заслуженную мной данность. Ты со своей стороны можешь воспринимать это как испытание на прочность или вроде того. Но для меня — мелковато, чтобы быть испытанием. Он пояснял свою позицию небрежно, не рассыпаясь в лишних аргументах, а Хината почувствовала, как ураган противоречий медленно разворачивается в душе и сердце вдруг стало тяжёлым, тянущим вниз. Так ощущалось непрошеное сострадание. — Значит, так ты себя наказываешь... — прошептала она рассеянно, ещё не придя к единой реакции. — Я не напрашиваюсь на сочувствие. Если решила меня жалеть — выход знаешь где. Хината почему-то даже не смутилась от неожиданной грубости Саске, старательно заковывавшего себя в непробиваемый лёд. Что ему ещё оставалось делать? — Да нет, ты имеешь право сам выбирать. Уж точно не мне судить, — бесхитростно сказала она. — Я могла догадаться и раньше. Стал бы человек с риннеганом сидеть взаперти и покорно ждать своей участи, словно хоть кто-то из этой деревни в самом деле имеет над ним власть? Саске ухмыльнулся, но не беззаботно, как это могли бы сделать озорной Наруто или неунывающая Ино. От этой ухмылки становилось больно. Так много в ней было этого смирения, пропитанного бесконечной горечью, которая способна обжечь изнутри похлеще неосторожно перепутанного с водой сакэ. — Ты убедил себя в том, что не заслуживаешь прощения. Не от других. Ты не можешь простить сам себя. — Ты всё-таки планировала вытрясти из сидящего в заключении отступника душу перед тем, как прийти сюда? Может, изощрённый эксперимент? Учти, я не промолчал лишь потому, что ты первая за последние две недели, кто со мной заговорил, — Саске принялся доедать суп, снова утратив к ней видимый интерес, однако раздражение в его словах не сквозило. — Тебе так трудно поверить, что с тобой заговорили просто потому, что захотелось? Саске отстранённо пожал плечами. Она его утомляет? — Говорить бесцельно — бесполезная трата времени. Ты, кажется, упоминала, что его у тебя не так много? — На разговор с тобой выделить не жалко. Ты ведь мог сразу попросить меня уйти. — А ты меня не раздражаешь. Пока что. Хината позволила себе лёгкую улыбку. Почему снисходительно брошенная фраза прозвучала из уст Саске так доброжелательно, словно её только что посвятили в товарища? Нет, людей, подобных Учиха Саске, она и вправду ещё не встречала. Он весь был покрыт колючей оболочкой кажущейся угрюмости и безразличия ко всему живому. Но Хьюга умело обходила эти шипы, и их разговор превращался в игру, где она бросала вызов: я не позволю себя уколоть. Сама того не ведая, она сглаживала острые углы своим принятием. — Наверное, сейчас начну раздражать, но вернёмся к твоей руке. Саске вяло закатил глаза, но как жадно словила Хината этот импульс эмоционального пробуждения после долгой спячки в убивающем одиночестве! — Я понимаю, что ты чувствуешь это правильным — считать себя достойным некой кары за непростое прошлое. Но если рука для тебя, как ты сказал, мелочь, какой смысл придавать этому такое значение и усложнять себе жизнь в мелочах? Ты и так достаточно наказан, сидя в ожидании амнистии, которую никто не обещал. Дальше — либо тюрьма, либо свобода, в которой ты сам сможешь придумать себе наказание. Хоть в монастырь уйти. А смирение — это, конечно, важная часть работы над собой. Ну вот и смирись, что Цунаде-сама уже заканчивает выращивать твою новую руку. И узнав, что ты так легко отказываешься от результата её трудов, она... разочаруется. Наруто-кун тоже будет расстроен. Если ты решил встать на путь искупления, Саске, то начни с малого: прими заботу от людей, которым ты искренне не безразличен. Ты часто принимал такую заботу? Саске молчал, внимательно глядя ей в глаза, и Хината впервые подумала, как несложно с таким, казалось бы, сложным человеком раскрыться, стать собой, а не застенчивой версией себя. Совсем не как с Наруто. Румянец не подкрадывался предательски к щекам, не потели ладони и взгляд не прыгал по стенам, избегая встречи с безоблачным небом в глазах Наруто. Глаза её собеседника кричали своей непохожестью на всё, что так притягивало в Узумаки. И странно было осознавать, что её не пугала ни бесконечная чернота, которая в любой миг могла смениться кровавой плёнкой шарингана, ни затаившаяся мощь смертельно опасного риннегана. Она ни разу не отвела взгляд, и, вероятно, это не укрылось от Саске, заставив его проявить хотя бы толику так нужного Хинате интереса. — Удостоишь ответом? — Я подумаю насчёт руки. Твоя взяла, Хината Хьюга. Хоть где-то ты наконец проявила настойчивость. — Я рада этому, Саске-сан. Извини, но мне нужно идти, — понимая, что и так непозволительно задержалась, Хината с чувством выполненного долга подхватила поднос и, не забыв о прощальном кивке головы, направилась к двери. — Постой. И снова это осязаемое ощущение его голоса. Будто стайка мурашек скользнула по спине. Хината медленно обернулась. — Я не спросил твоего имени. Ты ведь из клана Хьюга. Мы, кажется, учились в одном классе в академии. — Меня зовут Хината. И да, я из клана Хьюга. Это можно было считать официальным знакомством с Саске Учиха. И почему-то Хинату будоражило предчувствие, что случайным его назвать нельзя.