Возлюби ближнего своего

День выдался солнечным и на редкость безветренным; уютная атмосфера Конохи была пропитана безмятежностью. Хината глубоко вдохнула свежий уличный воздух без примеси медикаментов, выйдя на больничное крыльцо. Общими усилиями деревня и её жители успешно оправлялись от последствий войны, и прежняя загруженность сходила на нет. Хината теперь могла позволить себе длительные перерывы, во время которых удавалось подкрепиться с Ино в Ичираку или забежать на тренировку к прилежной Ханаби. Как наследница клана, сестра не могла похвастаться выбором: оттачивать владение техниками и учиться новому было её обязанностью. Но Ханаби не нуждалась в том, чтобы ей лишний раз напоминали о необходимости идти тренироваться. Хината признавала, что она обладала мастерством и самодисциплиной, который недоставало ей самой, и по праву получила статус наследницы. Старшая Хьюга подумывала о возвращении к полноценным упражнениям над тайдзюцу и дальнейшим совершенствованием бьякугана, но каждый раз что-то её останавливало. У входа на тренировочный полигон хотелось лишь развернуться и пойти восвояси. Куда же делось былое стремление развиваться? — Сестрёнка, возвращайся уже к тренировкам. Когда у нас в последний раз был нормальный спарринг? Как только твоё волонтёрство в госпитале закончится, сразу пойдут миссии. Папа тоже хочет, чтобы ты начала заниматься делом. Взмокшая от усердия Ханаби отвлеклась от выверенных ударов по отполированному стволу дерева, чтобы глотнуть воды из фляги. Хината обратила внимание на влажные тёмные пряди волос, липшие к её лбу, на свежую царапину, расчертившую худощавое голое плечо, и нещадно сбитые костяшки пальцев, на которых запеклась свежая кровь. Хьюга взглянула на свои руки. Костяшки давно зажили, лишь тёмные пятна с них не сходили, а вот пальцы, напротив, огрубели и кое-где пошли трещинками: моющее средство разъело кожу. Дома уборка никогда не входила в её обязанности. Представительницы основной ветви должны были лишь посвящать себя тренировкам и, когда это требовалось, образованию. Хината легко вступила в другую жизнь, и новый опыт оказался для неё интересным, но куноичи понимала: Ханаби права. В первую очередь она шиноби клана Хьюга. И скоро всё должно вернуться на круги своя. Только Хината ступила на землю, сходя вниз с крыльца, как некий сине-зелёный вихрь едва не сбил её с ног, затормозив буквально в шаге и подняв целое облако пыли. Конохамару Сарутоби, как обычно, не утруждал себя тем, чтобы смотреть под ноги, но Хината лишь улыбнулась прыткости этого активного мальчугана. За ним поспевали запыхавшиеся Удон и Моэги; черноглазая девочка с задорно торчащими хвостиками яростно махала рукой, требуя подождать их. — Ой, Хината, — Конохамару с извиняющимся видом почесал затылок и вдруг подпрыгнул, словно вспомнив, что ввело его в такой ажиотаж. — Тут такое творится! Братика Наруто не видела? — Да подожди ты нестись как ошалевший, никуда твой Наруто не денется! — подбежавшая Моэги с размаху хлопнула товарища по плечу, от чего тот пошатнулся, но действие подруги по команде оставил без внимания. Молчаливый Удон остался стоять рядом и смотреть на них, шмыгая носом и поправляя съехавшие набок очки. — Наруто-кун сейчас в госпитале, Сакура осматривает его новую руку. Что случилось, Конохамару? — напряглась Хината, которой невольно передалось волнение сорванца-генина. — Саске сегодня выпускают из тюрьмы! — выпалил на одном дыхании Сарутоби. — Мне лично бабушка Цунаде сказала! А братик Наруто не знает ещё. Надо срочно ему доложить! — И это ещё не всё, — добавила Моэги, качая головой в сторону нетерпеливого Конохамару. Ну как поверить, что они с Наруто не кровные братья? — Цунаде-сама сегодня официально объявит о том, что оставляет пост Хокаге. А Шестым будет... — Какаши Хатаке! — проорал Конохамару не своим голосом, за что тут же получил лёгкую оплеуху. Хината всё ещё переваривала услышанное, когда неугомонный Конохамару пронёсся мимо неё, чуть не расшибив лоб о двери больницы, и опомнилась, когда Моэги уже шла следом за ним. — Это всё вам лично Цунаде-сама доложила? — Хьюга приподняла тонкую бровь. — Или кто-то, как обычно, стоял под дверью кабинета и подслушивал? — Э-э-э... — Моэги неловко захихикала, подхватывая под локоть неторопливого Удона. — Нам пора, Хината-чан, поболтаем позже! Хината подняла голову высоко, упираясь взглядом в ясное небо без единого облачка. Это небо сегодня увидит и Саске. Он получил свою выстраданную свободу, которой, может быть, не желал, но в которой неосознанно нуждался. Он заслуживал свободы после всего тернистого пути, что прошёл не без ошибок, но всё же не потеряв себя. Хината улыбнулась и прошептала, сама не зная кому: «Спасибо». К тому времени, когда новость об амнистии Саске Учиха разнеслась по ушам доброй части Конохи, мини-отряд Анбу уже стоял наготове, оцепив кольцом вход в тюрьму. На почтительном расстоянии собиралась небольшая толпа зевак, поблизости находились лишь Наруто, Сакура и Какаши. Хината, никем не замеченная, стояла совсем поодаль, в тени раскидистых ветвей дуба, несмотря на то, что к тюрьме пришла самой первой. Словно это дало бы ей право выйти навстречу Саске. Нет, Хьюга не питала иллюзий: они успели узнать друг друга получше за прошедшее время, но самыми близкими людьми в Конохе для Саске, несомненно, оставались его товарищи из команды номер семь. Попытка Хинаты встать с ними в один ряд вызвала бы лишь недоумение окружающих. Но она чувствовала не только желание, но и долг присутствовать при значимом для Саске и всей деревни моменте. Она обязана была посмотреть ему в глаза, когда Учиха сделает первый шаг навстречу своей новой жизни. Хината по себе знала, как тяжело приспосабливаться к непривычным условиям, а ведь не она, будучи серьёзно травмированной, провела месяцы сначала в изолированной палате, а потом в одиночной тюремной камере. Может, слов в этот раз не получится. Но она поддержит его мысленно, или же не будет Хинатой Хьюгой. Вскоре подошло ещё несколько джонинов и чунинов, а с ними и ровесники Хинаты из других команд, включая её собственную. Киба что-то оживлённо рассказывал Шино, пару раз потрепав по загривку шагавшего с ним нога в ногу верного Акамару. Бежала в спешке взволнованная Ино, явно сорвавшись прямо из больницы и боясь опоздать: за её спиной белым шлейфом развевался не снятый медицинский халат. Чоджи шёл не торопясь, в задумчивости доедая пачку чипсов. Тен-Тен и Ли сопровождали своего передвигавшегося на коляске сенсея, и судя по их виду, настроение у всех было хорошим: команда Гая явно была рада освобождению Саске. Вот только Хината от этой беззаботной картины погрустнела. Кое-кого всегда будет не хватать в их дружной, но потерявшей бесценное звено команде. Хьюга не хотела обнаруживать своё присутствие перед друзьями, сама не понимая объективных на то причин. Будто излишне заметная нервозность могла выдать в ней... странное неравнодушие к ситуации? За такое едва ли можно осудить: любой мыслящий человек списал бы эту неоднозначную реакцию на передавшиеся ей эмоции Наруто, которого уж точно сейчас разрывало от бури братских чувств и невысказанных восклицаний. Раньше с ней и обмороки случались при виде Узумаки, чем Хината не гордилась и предпочла бы забыть. Какой глупой и слабохарактерной она когда-то была! Куноичи была рада, что переросла этот неловкий подростковый период. Как бы там ни было, сейчас ей просто хотелось побыть одной. Не слушая чужой говор над ухом, без необходимости поддерживать беседы и не будучи втянутой в привычную суету толпы. В молчании и спокойной внимательности, с какой Хьюга смотрела на закрытые пока двери тюрьмы. В какой-то миг её одолел порыв активировать бьякуган, чтобы увидеть больше, выхватить фигуру Саске, который сейчас ещё где-то внутри, в неприветливом тюремном полумраке, дожидается своего часа. Но это было откровенно лишним и странным желанием; Хината усилием воли призвала себя к терпению, вспоминая, как её учили уметь ждать и беречь нервы. Контроль над собой — бесспорно важное умение не только при работе с чакрой и техниках шиноби, но и в повседневной жизни. Шикамару Нара прибыл последним из её сверстников, только не в качестве стороннего наблюдателя, а по правую руку от самой госпожи Цунаде. Слева шла её неизменная помощница Шизуне с пухленькой розовощёкой свинкой Тон-Тон на руках. Хината давно заметила, что мастера над теневыми техниками ценят как сотрудника в резиденции Хокаге за его высокие умственные способности и Шикамару явно ожидает повышение в ближайшем будущем. Цунаде выглядела уставшей и не слишком довольной: кажется, ей не понравилось, что у тюрьмы собралось многовато народу, включая любопытных гражданских. В планах практичной Хокаге явно было провести всё максимально тихо и без лишней суматохи. Хината, глядя на вечно молодую красивую женщину с застывшей вековой мудростью в глазах, прониклась к ней безмерным уважением. Сегодня Цунаде-сама покинет пост Хокаге, на котором провела не так много лет, но успела принести массу пользы Конохе и её жителям. И ведь не просто так она уходит в отставку в один день с освобождением Учиха Саске. Хината поняла, что будучи всё же женщиной в годах и изнурённая непрекращающимися боевыми действиями и грузом ответственности, Цунаде могла бы сложить полномочия гораздо раньше, сразу после войны. Но она не позволила себе это сделать, пока не добилась амнистии для Саске. Сенджу сдержала данное Наруто обещание. И теперь, когда Учиха получит свободу и справедливость наконец будет восстановлена, только тогда принцесса Цунаде, как прозвали её в народе, разрешит себе вздохнуть свободно. На таких равняются. Такие заслуживают восхищения. Цунаде что-то скомандовала отряду Анбу, и шиноби жестами приказали гражданским отойти подальше и рассеяться. Могло сложиться впечатление, что их предостерегают, веля убраться из зоны доступа опасного бывшего нукенина, но Хината не сомневалась: Саске будет лишь благодарен за то, что на него не будут глазеть, словно на дорогую куклу под витриной. Учиха мог быть самоуверенным, но упиваться чужим вниманием ему было не свойственно. Случайным, ничего не значившим для него людям Саске не позволил бы нарушать своё уединение, будь у него такая воля. Казалось, прошла вечность, прежде чем все формальности были улажены и охрана наконец вывела бывшего отступника из здания тюрьмы. На виду у всех с него были сняты наручники, и отряд Анбу в мгновение ока испарился в воздухе, будто этих неустанно бдящих и всезнающих воинов-шпионов не существовало вовсе. Саске Учиха официально получил свободу. Дальше последовал шум: Узумаки несдержанно бросился на шею лучшему другу, и до Хинаты долетели обрывки его звенящего над улицей голоса: «Я знал, даттебайо! Иначе и быть не могло! Ты на свободе, Саске, ты с нами! А эти ублюдки пусть там умоются... Н-е-ет, не по зубам им бабуля Цунаде...» Сакура стояла рядом, будто не решаясь подступиться к Учихе, который уже полностью был захвачен в крепкие объятия Узумаки, и Хината даже издалека видела, как она волнуется, то и дело заламывая руки и переминаясь с ноги на ногу, совсем как раньше сама Хьюга при виде Наруто поблизости. Будущий Шестой Хокаге стоял поодаль и с улыбкой, которую не скрыть даже маской — выдавали сощуренные с весёлой хитринкой глаза — наблюдал за развернувшейся картиной. А Хината... Её не было рядом, но необходимый, как редчайшая капля воды в пустыне, контакт состоялся без слов и прикосновений. Она не упустила ни одной детали. Сначала то, как Саске, в тот самый миг, когда оковы были сняты с его рук, поднял голову вверх и воззрился на небо, сохранившее для него свою первозданную чистоту. Совсем как Хината, узнав о предстоявшей амнистии. Даже не приближаясь, она могла ощутить, как жадно глотал он всем нутром вольготность ясного, заждавшегося его дня. С каким наслаждением втягивал носом полный свежести свободного пространства воздух и упивался ненавязчивым солнечным светом, с приветливой лаской скользящим по бледному, болезненно сверкавшему остротой скул, но всё ещё не потерявшему гармонию правильных черт лицу. И как отрадно было видеть красовавшуюся на месте обрубка целую левую руку — пусть искусственно выращенную и скрытую под слоем бинтов, но всё же конечность, которую Саске себе простил. Хинату обуревало приятное чувство сдержанной гордости: она помогла ему, ей удалось хотя бы на грамм облегчить неподъёмную ношу, которую Саске безжалостно взвалил на свою и так погнутую передрягами спину. Хьюга глядела на него во все глаза и ощущала, как её заполняет невесомая радость. За Саске, за Наруто, за Сакуру, за всех, кто ждал справедливости и сейчас ликовал. Саске, оторвавшись от неба, вдруг устремил пристальный взгляд на неё. Заметил, выцепил из буйства красок Конохи неприметную фигурку, что так учтиво осталась позади всех наедине со своей тихой отрадой. Хината смотрела в ответ, не чувствуя сил подать и примитивный знак вроде кивка или улыбки. Как будто время вдруг застыло, лишив способности даже мыслить. А Саске вцепился крепко, не отведя упрямо вперившийся взгляд разных глаз даже в тот момент, когда его обнял Наруто. И продолжал глядеть ещё лишь секунду, краткое, но ценное мгновение, украденное у его воссоединения с другом и подаренное ей. Сердце Хинаты пропустило удар.

***

— Бьякуган, — одними губами произнесла Хината, активируя своё додзюцу. Быстро просканировав окружающее пространство на пару кварталов вперёд, Хьюга убедилась, что в потёмках не скрываются случайные прохожие или, что было бы хуже, шпионы Анбу, которые могли рыскать неподалёку от тюрьмы. К счастью, Коноха мирно спала, и даже долька луны не выглядывала из-за туч, отказываясь служить освещением её коварному, незаконному замыслу. Если Хинату поймают, объясняться перед Хокаге ей придётся долго. Конечно, она не делала ничего, что могло подвергнуть опасности жизнь других людей или серьёзно навредить им. Но всё же это считалось весомым нарушением установленных правил и откровенным пренебрежением внутренним распорядком деревни. План незаконного вторжения Хьюга тщательно продумала заранее с учётом возможных путей отступления. А вот оправданий на случай её поимки заготовлено не было. Да и какие адекватные оправдания можно придумать такой выходке от одной из самых дисциплинированных и беспроблемных куноичи? Разве что версию с новой, доселе не известной науке стадией лунатизма, которым Хината никогда не страдала. Подобравшись к тюрьме, которая отчуждённо примостилось на малонаселённой окраине деревни, Хината затаилась в кустах и внимательно проанализировала всё помещение изнутри с помощью бьякугана. Тюремное здание Конохагакуре представляло собой два каменных домика, стоявших один за другим и соединённых проходом через мостик над крошечным рвом с болотной водой. Подсчитав количество охранников, стоявших в эту ночь на посту, Хината с облегчением поняла, что во втором домике, где находилась камера Саске, их было всего два. Видимо, Морино Ибики разумно пришёл к выводу, что раз пленник в смирительной рубашке и с печатями на глазах не предпринимает никаких попыток сбежать, можно ослабить ночной дозор, не гоняя попросту людей. Как же это всё было нелепо. У него риннеган, Ками-сама! Если бы хотел — сбежал ещё до того, как вы успели протянуть к нему руку. Сколько ещё будет длиться этот спектакль, в котором ненависть преобладает над разумом? Увы, но все более-менее разумные люди в Конохе были в данный момент бессильны что-либо предпринять. А Хината, вопреки своей обыкновенной усидчивости, решила сделать хотя бы ту малость, на которую способна. Пусть её участие будет незначительным, но это лучше, чем оставить человека без всякой поддержки. Бесшумно прошмыгнув на крыльцо, Хината достала из сумки наполненную чакрой печать со старательно начертанной формулой — ошибки здесь непозволительны — и вызвав всполох новой чакры на кончиках пальцев, прикрепила над входом в переднее здание тюрьмы. Ради создания специальной печати, поглощающей внешний шум, пришлось основательно попотеть, несколько дней проведя за изучением свитков в библиотеке. Раньше Хината никогда не занималась подобным, но, к её везению, печать оказалась не особо сложной, просто требовала долгих и нудных рассчётов объёма помещения в соответствии с количеством добавляемой чакры. Всё же хоть что-то со времён академии, где приходилось щёлкать такие задачки, Хината вспомнить сумела. Протестировав первые не особо удачные версии на собственной комнате, Хьюга наконец добилась желаемого результата. Даже старый план по архитектуре тюрьмы каким-то чудом отыскала в библиотеке, благо, это строение не перестраивали с незапамятных времён. Поставив печать, Хината молнией пронеслась через крышу и, оказавшись на мостике, достала из сумки заготовленную круглую бомбочку специального назначения, положила перед входом во второй тюремный дом и сложила взрывную печать. Раздался хлопок, похожий на вылет пробки из бутылки, и во все стороны повалил густой ярко-фиолетовый дым. К сожалению, он был рассчитан лишь на отвлекающий манёвр: бомбы с усыпляющим наполнителем Хинате раздобыть не удалось, поэтому далее приходилось полагаться уже на собственное мастерство. Как только выскочил первый, Хината уложила его точным взмахом руки, прежде чем тот успел хоть что-то разглядеть в темноте: сложенные лодочкой пальцы угодили точно в цель, и шиноби как замертво рухнул на землю. Второй не успел и осознать, что случилось, когда его вырубили точно таким же образом. Теперь счёт пошёл на минуты. Их было не более десяти: именно столько времени действовала техника, ударом по нужной точке на теле вводившая противника в оцепенение. Она применялась редко, поскольку считалась непрактичной: требовала слишком высокой концентрации чакры, которую ещё и направить в нужное русло было сложно, ведь надо было застигнуть врага врасплох. Ввести человека в состояние, близкое к трансу, было гораздо труднее, чем просто перекрыть потоки чакры в теле. При этой технике она не блокировалась вовсе: был важен именно удар собственной чакры в определённое место артерии, усыплявшей мозговую активность. Словно моментальный обморок. Хинате, не отличавшейся по-настоящему выдающимися способностями, этот фокус стоил дорого: активность бьякугана начала затухать — ей требовалось восстановление. Пока ещё в состоянии использовать улучшенное зрение, она, не теряя ни секунды, скрылась в тёмных коридорах и быстро оказалась у камеры Саске. Тяжёлая металлическая решётка не открывала вид на пленника: в камере не было окон, и тьма собралась непроходимая, густая, как затягивающий вязкостью речной ил. В ноздри повеяло сыростью и затхлостью годами оседавшей на стенах пыли. Будь он хоть трижды нукенином, разве можно в такой конуре держать живых людей? Хината быстро справилась с ключом, взятым у одного из уснувших охранников, и часть решётки со скрежещущим треском отъехала в сторону. Она зашла внутрь, последним упрямым усилием активировала только начавший дремать бьякуган и почти пожалела о нём, настолько глубоко потрясённая открывшимся зрелищем. Хьюга опустилась на колени перед Саске, затянутым в смирительную рубашку и понуро склонившим голову: пряди волос змеями свисали на лицо, придавая ему пугающий в своей безжизненности образ. Не думая о том, что делает, Хината прикоснулась к его лбу ладонью, отводя волосы вверх. Всё, как она и слышала. Глаза под печатями. Она знала про эти параноидальные меры предосторожности, но не догадывалась до конца, в каких условиях его здесь держат. Пленник сидел на лавке, скованный по рукам и ногам, без возможности даже утолить жажду. — Хината? — пересохшие губы Саске едва уловимо задвигались, и шёпот слетел с них, на ходу превращаясь в затихающий хрип. — Как ты узнал? — поразилась она. — Почувствовал. Я же всё-таки обладатель риннегана, и никакие печати не скроют этот факт. А ещё твой запах... ландыши, что ли? Она почему-то ощутила неловкость. — Верно. Это моё эфирное масло. Душистый флакончик остался ещё со времён матери, и Хината до сих пор умудрялась хранить его, используя по крошечной капельке. Она уже настолько свыклась с ароматом, что перестала его обонять. Но для окружающих, видимо, качественное дорогое масло, привезённое из Страны Лесов, источало яркий и стойкий запах. — Что ты здесь делаешь? — Пришла тебя проведать — Хината, готовая к возможным возражениям, принялась спешно копаться в своей наплечной сумке. — У меня всего несколько минут, пока охрана без сознания. Нет, не говори, что это безрассудно. Ты здесь совсем один, целыми днями, в ужасных условиях... ну не могу я оставаться в стороне, когда лучший друг Наруто-куна... — Так дело в Наруто? Он попросил тебя... — Нет! Я сама, — отрезала Хината. — Не надо думать, что каждое моё действие зависит от Наруто. Просто... ты близкий для него человек. Ты очень для него важен. И я не могу быть к тебе равнодушна. Достав бутылку с водой, настоянной на лепестках роз — в клане Хьюга это по традиции был практичный способ быстро освежиться в походных условиях ещё со времён рецептов прабабушек — Хината смочила ею мягкую одноразовую тряпицу и принялась утирать Саске лоб, переходя на нижнюю часть лица, а затем и на шею. — Это меньшее, что я могу сделать, но будет чуть полегче, — она мягко водила тканью по открытым участкам кожи, смывая въевшуюся грязь и пот. Собственные движения заставили Хинату ощутить какую-то странную нежность — будь они с Саске лучше знакомы, она бы, видит Ками-сама, обняла его сейчас крепко, как только может. — Хината, ради чего ты устраиваешь всё это, рискуя быть пойманной? — Молчи, Саске, молчи. Я просто хочу помочь. Поддержать. Неважно. Она приставила к его губам флягу: — Вода. Саске несколькими жадными глотками осушил ёмкость полностью — очевидно, по ночам его здесь не поили. — У меня с собой антибактериальная мазь. Думаю, стоит обработать тебе... руку? Когда в последний раз меняли повязку? — Хината, ты не успеешь. Уходи. Ты сказала, у тебя всего несколько минут. — Ладно, — Хината почувствовала досаду, понимая, что Саске прав, и задерживаясь здесь, она рискует попасться с поличным. — Но тогда хотя бы это прими. Она приложила к его губам маленькую капсулу, мягко подталкивая вперёд. — Это полезная таблетка. Приводит истощённый организм в тонус и даже притупляет голод на время. У меня только одна, но... — Хината, убирайся, пока тебя тут не схватили. Я проглотил твою таблетку! Теперь ты можешь наконец покинуть тюрьму и забыть сюда дорогу? — впервые Саске проявил при ней раздражение, но направлено оно было скорее не на саму Хинату, а являлось следствием... беспокойства? Казалось нереальным, но Хьюгу вряд ли обманывало чутьё. — Я уже ухожу. Можешь думать обо мне что угодно, Саске. Но бездействовать, зная, что тут с тобой происходит — это выше моих сил. Уж извини. Прости и за то, что мне сейчас приходится своими руками запирать тебя в камере. Уходя, она не ждала ответа; слова Саске успели нагнать её, коснувшись слуха непривычной, такой беззащитной в своей обречённости интонацией: — Я скажу, что это безрассудно. Но спасибо за твою доброту. У возвращавшейся в своё поместье Хинаты от собственного сумасбродства и глупости бешено колотилось сердце. Лишь по удачному завершению «хитроумного» плана она осознала, насколько всё случившееся граничило с идиотизмом. И как ей повезло, что не попалась. А Саске, наверное, до сих пор приходит в себя от этой демонстрации повальной дурости. Хотя бы уничтожить все улики после себя ума у неё хватило. И всё же... ему было так паршиво там. Саске даже не пытался скрывать своё состояние. Его хотели сломить, раздавить окончательно, но Учиха терпел и готов был терпеть до последнего вздоха. В этом и заключалось его пресловутое смирение. Хината не сомневалась, что способен на такое лишь человек с израненным сердцем, который устал собирать его по кусочкам.

***

Встречи с Саске были мимолётны, но оставляли неизгладимое впечатление. Они знали друг друга всего ничего, но Хината удивлённо ловила в себе ощущение, что воспринимает его как близкого. Уже не просто знакомого, но ещё не прошедшего огонь, воду и медные трубы дружбы. Родственная душа? Слишком наивно верить в такие предназначения. Учиха просто был человеком, внезапно возникшим в её жизни и отпечатавшись на странице души несмываемыми чернилами. Как те, которыми рисует Сай... Образ Саске причудливо менялся подобно его творениям: то он выглядит отчуждённым, то смотрит, будто тянется издалека. Хинате не нравилась своя особенность много думать, а уж тем более не хотелось делать поспешных выводов о человеке, с которым она разговаривала всего пару раз. Но поток мыслей был создан компенсировать её молчаливость, а сделаться говорливой душой компании Хината и при желании вряд ли бы смогла. На второй день после освобождения Хината столкнулась с ним в госпитале. Вернее, это сложно было назвать столкновением. Дверь в палату была приоткрыта, и Хьюга застыла на месте с папкой рассортированных документов в руках. Саске сидел на кровати, подогнув под себя ногу и сосредоточенно обматывая эластичные бинты вокруг лодыжки. Хината не издала ни звука, продолжая разглядывать его с каким-то осторожным любопытством, но Саске поднял голову, чувствуя чужое присутствие. — Так и будешь там стоять? Или всё-таки зайдёшь? Хината смутилась, рефлекторно прижав к себе папку в несуразном жесте самозащиты: пагубная с детства привычка закрываться от всех. Но тут же опомнилась, выпрямив плечи и ровным шагом пройдя в палату. Да, это уже не тюрьма и не изоляция. В просторной комнате с дверьми нараспашку даже дышалось ощутимо легче: никаких Анбу за порогом, и тем более никаких извращённых приспособлений вроде смирительных рубашек и печатей на веках. Воссоздав в воображении ту картину, Хината поёжилась: настолько свежи были воспоминания о беспросветной тоске, которую она неосознанно впитала от заключённого Саске. В больничной белизне комнаты ярким пятном выделялся букетик васильков насыщенного синего цвета — явно Ино так, как умела, решила поднять настроение Саске. На блюдце рядом поблёскивала соком половинка помидора — наверное, старания Сакуры. У Хинаты не было ничего, что можно было вручить Саске хотя бы чисто символически — в честь амнистии. Да она, по правде говоря, и не задумывалась о таком. Хьюга не могла похвастаться опытом в стремлении сдружиться или понравиться, она просто не умела вливаться в образ сладко щебечущей пташки, призванной обольщать и получать всеобщее одобрение. При Наруто во времена расцвета своей влюблённости Хьюга умела только краснеть, заикаться и растерянно опускать взгляд. Благо, перед ней сейчас был Саске, и Хьюга смело могла отбросить беспокойство о подобных вещах. — Как ты, Саске-сан? — неопределённо поинтересовалась она. Учиха повёл плечами, отрезая кончик бинта кунаем. — Сама видишь, что бывало и хуже. Хината закусила губу; она не была уверена, стоит ли возвращаться к тому дню, когда, наплевав на запреты, навестила Саске в тюрьме. Хорошо, что это так и осталось тайной между ними: охранники либо ничего не сообразили, либо постыдились рассказывать о ночном происшествии, зазря поднимая шум-гам. Ведь их товарищи подозрительных звуков не слышали, а из тюрьмы ничего не пропало и главный узник оставался на месте. — Твоя таблетка, кстати, помогла тогда. Хоть и ненадолго. Но всё же... ты проделала такой путь лишь для того, чтобы мне временно полегчало? — Я просто сделала то, что от меня зависело. Использовала возможность. Да, может, и странный порыв. Но хуже никому не стало, — беспечно отмахнулась Хината, хотя внутри её одолевало неистовое волнение. — Если ты так заботишься о друзьях Наруто, представляю, насколько хорошо устроился сам Узумаки, — хмыкнул Саске, будто хватаясь за шанс беззлобно подтрунить над товарищем. — Наруто-кун... О нём теперь всегда есть кому позаботиться. Жаль только, что понадобилось пройти войну, чтобы окружающие его по-настоящему зауважали. — Он заслужил, может наконец расслабиться и пожинать плоды своих трудов. — А что планируешь делать ты? — может, её интерес был неуместным, но вопрос вырвался сам собой. — Меня хотят задержать в деревне, посмотреть, хорошо ли приживается рука. Но никакой необходимости в этом нет, — в подтверждение своим словам Саске несколько раз согнул и разогнул перебинтованные пальцы, провёл рукой по волосам, слегка взъерошивая жёсткие пряди. — Так что я покидаю Коноху сегодня же. — Ты не останешься в деревне? — Меня здесь ничего не держит. Я буду путешествовать по миру и, когда придётся, выполнять задания Великих Стран Шиноби. Помощь скрытым селениям — таким было условие моей амнистии от Альянса. Хината, не справившись с реакцией на его слова, поникла. Странно, что она не задумывалась о таком варианте: Саске покидает деревню. Снова. Только на этот раз его уже не будут ловить всей Конохой. Знает ли Наруто? Он ведь зубами готов был выгрызать себе дорогу к ушедшему другу, и, казалось бы, окончательно вернул его в деревню, а теперь вынужден отпускать. Но любые возражения Хината пресекла в себе сразу же — она не имела ни малейшего права отговаривать Саске. Если задуматься, куда ему возвращаться? В опечатанный квартал клана Учиха, где в опустевших домах гуляет сквозняк и призраки кровавого прошлого подстерегают на каждом углу? И как жить среди людей, половина из которых относится к тебе с недоверием? Каждый день вспоминая славные деньки в тюрьме, куда героя войны отправили как последнего в мире преступника. Саске заслуживал самостоятельно добиться своего искупления, но ей было грустно от того, что не удастся узнать его ближе. Придумать, чем ещё можно помочь. — Но ты планируешь возвращаться? — Пока об этом не думал. — Я не могу говорить за себя, но за Наруто-куна всё же скажу: ему хотелось бы изредка видеть тебя, Саске. Он отпустит, конечно, он всё поймёт, но ты ему очень дорог. — А ты? — Саске пристально оглядел её из-под расслабленно прикрытых век, на которых Хьюга рассмотрела обрамление тёмных, необычной длины ресниц. — Я? — она запнулась на полуслове. — Ты хотела бы меня изредка видеть? — Мы мало знакомы, Саске-сан, но скажу честно: я не отказалась бы. Ты человек, с которым хочется разговаривать. Мне интересно узнать тебя поближе. Хината, ты просто превзошла себя. Даже не покраснела, так открыто признаваясь не так давно постороннему парню в своём интересе. Выражение лица Саске неуловимо смягчилось. Оценил ли он простодушную откровенность Хьюги? — Тогда не будем пока что говорить друг другу «прощай». — Да, лучше не будем. Разговор выглядел исчерпанным, и Хината поняла, что на этой ноте им предстоит разойтись. Помешала лишь небольшая деталь, не укрывшаяся от зоркого взгляда куноичи. Саске вновь наклонился, проверяя, туго ли закрепил бинты, и длинные тёмные пряди, путаясь между собой, были отброшены с лица в сторону, когда Учиха недовольно тряхнул головой. — Саске, заранее прошу простить мою дерзость... Но перед тем, как мы разойдёмся, позволишь мне кое-что сделать? Учиха заинтригованно приподнял изогнутой формы бровь, и Хината вдруг отметила определённую эстетику в его жгуче-чёрном глазу, чей изящный разрез так резко выделялся на фоне аристократически бледной кожи. Сталь ножниц уверенно щёлкала в руках Хинаты, и блестящие тёмные пряди опадали вниз, на заготовленное Хьюгой полотенце. Как удачно в её сумке оказался инструмент, с которым она сегодня помогала Ино в её цветнике, срезая с растений пожухлые листья. И как она была благодарна, что Саске безропотно согласился на данную процедуру, не отвергнув очередное проявление её внимания, которому сама Хината едва ли могла найти объяснение. Хьюга действовала аккуратно и точно, не срезав ни одного лишнего дюйма: она не раз уже помогала с этим делом сестре, а иногда и самой себе ровняла посеченные концы. Женщины клана ещё в детстве рассказывали Хинате, что срезание волос — необходимый ритуал, отсекающий от человека накопившуюся за время негативную энергию и помогающий принять перемены в жизни. Саске, конечно, назвал бы это бредом. Но Хината и не нуждалась в его одобрении: ей достаточно собственной веры в лучшее. Хьюга закончила и покинула палату как раз вовремя, пока покой не нарушила шумная компания, только что возвратившаяся из кабинета Шестого, где тот, ещё до конца не освоившийся в своей новой роли, давал им какие-то задания. Громче всех было слышно Узумаки, зазывавшего всех в раменную и уверенно заявившего, что затащит туда даже Саске. Ему вторил повышенный голос Сакуры, которая, видимо, опять нашла повод поспорить, и заливистый смех остальных товарищей. Позже Хината видела, как Наруто, Сакура и Какаши провожают уже нацепившего дорожный плащ Учиху за ворота Конохи. Там, при прощании членов самой известной в деревне команды, ей не было места. Но Хьюга не огорчалась по этому поводу, а лишь радовалась за Саске, который наконец был волен идти своим собственным путём.

***

Хината вернулась на крыльцо госпиталя — знакового места, где у куноичи впервые состоялся разговор с загадочным, но одновременно таким понятным ей Учиха Саске. И тут же из-за угла донеслись обрывки разговора: взволнованные девичьи голоса активно обсуждали какое-то событие. — Я решилась и попросила его взять меня с собой, — расстроенно, почти жалобно делилась с собеседницей Сакура. — А он? — Ино явно распирало от любопытства, хотя, как думалось Хинате, её собственные чувства к Учихе ещё не остыли. Неужели Яманака решила забыть о них и поддержать подругу? — Он отказал мне. Сказал, что я не имею отношения к его грехам. Но при чём тут грехи? Я просто хотела быть рядом... Я бы не помешала Саске-куну в его искуплении. Правда, я бы... — Погоди, а дальше-то что? — А что дальше? Он ушёл. Сакура Харуно в очередной раз оказалась отвергнута, и Хинате стало по-человечески жаль её. Но с точки зрения объективности она занимала сторону Саске: отправиться по миру в одиночку было его взвешенным полноправным решением. Значит, именно сейчас ему так нужно. И стоило дать Саске волю самостоятельно распоряжаться своей судьбой после того, как он терпеливо выдерживал чужое давление и попытки руководить своей жизнью. — О, и ты здесь, Хината-чан? Я тут подумала: а не сходить ли нам втроём в Ичираку? Развеемся, прогоним все мрачные мысли методом Наруто... Правда, Лобастая? — Твоя взяла, Ино-свино, веди! — Сакура картинно протянула руку, позволив Яманака с притворным усердием тащить её за собой. Хината улыбнулась тому, как они подшучивали друг на другом: ребячество и отголоски беззаботного детства не покинули повзрослевших девушек, прошедших Мировую Войну Шиноби. И в ней, Хинате, преображавшейся сейчас стремительнее, чем когда-либо, что-то оставалось неизменным. Вечер за уютными дружескими посиделками обещал пройти как нельзя удачно.