Возлюби ближнего своего

— И как это случилось? — строгим врачебным тоном спросила Цунаде. Под её взглядом Хината, уже давно не ребёнок, виновато сложила руки на коленях, сидя на табурете с видом пристыженного пациента. — Не сразу, когда я активировала бьякуган... наверное, через минут пять, Цунаде-сама. В глазах потемнело, и я как будто сознание потеряла на секунду, но не упала. — А сердце? — спросила Цунаде, протягивая в сторону руку. Стоявшая рядом Шизуне моментально вложила ей в ладонь заготовленную медицинскую карту Хинаты, черканула что-то ручкой в своём неизменном блокноте и продолжила стоять молча, внимательно глядя то на Хинату, то на свою наставницу. — С сердцем ничего не случилось, хвала Ками-сама. Не болело, ничего такого. — Это ещё не гарантирует удачного исхода... — Цунаде в излюбленном жесте потёрла пальцами переносицу и задумалась, пролистывая карту. — И как только тебя угораздило? — А что я могла поделать, Цунаде-сама? — не выдержала Хината. — Человек в богом забытой деревне попал под действие непонятной техники... Опытных ирьёнинов рядом не было, без бьякугана оперативное вмешательство было невозможно. У неё до сих пор кровь стыла в жилах от того зрелища. Всего-то один крошечный сенбон угодил в тело и каким-то образом разросся на множество таких же, мгновенно разошедшихся по венам. Как медики, плохо владевшие чакрой, могли увидеть, откуда их извлекать? У Хинаты не было выбора, ведь она взяла на себя миссию патрулировать окрестности селения, пока поблизости орудовала банда грабителей. Правда, ей следовало в первую очередь докладывать об опасности Саске, поскольку сама она могла использовать лишь холодное оружие да тайдзюцу, которое без бьякугана было малоэффективно. Раздумывать было некогда, но собственная поспешность Хинату не испугала. Куда больше её удивляло то, что крестьянина готовы были изрезать изнутри ради того, чтобы увести у него из-под носа козу. Даже в крошечных отдалённых местечках Страны Камня, которых не коснулась война, хватало своих проблем. Саске согласился на эту миссию, потому что один из мелкопоместных феодалов пообещал внушительное денежное вознаграждение за очистку деревни от маргинальных субъектов. Он планировал выкупить у фермеров землю и наладить здесь торговлю. В той местности были благодатные поля с хорошим урожаем, но засеивали их плохо из-за отсутствия рабочей силы: селение постепенно вымирало. Вот так, применив бьякуган, Хината и оказалась в Конохе на обследовании у главного медика, ведь ей было необходимо точно знать, что со здоровьем всё в порядке. Она прилично смутилась, узнав, что к её приезду Цунаде, в очередной раз взявшую отпуск по желанию, вызвали в больницу. Как объяснила Шизуне, Цунаде сама так решила, поскольку Хинату как пациента после её клинической смерти вела именно она. Только она и знала обо всех тонкостях болезни и лечения. Хотя Хината была уверена, что Шизуне справилась бы не хуже, и ощущала лёгкий укор совести за то, что невольно выдернула Цунаде из отпуска. — Я тебя не за это ругаю, а за то, что беспечно к себе отнеслась, — поспешила успокоить её Цунаде ещё более строгим тоном. — На самом деле хорошо, что приехала. Осмотры проводить надо, а без медицинской чакры качественно этого не сделать. Судя по всему, там, куда вас занесло, с ирьёниндзюцу всё очень плачевно. Говоря во множественном числе, Цунаде, конечно, имела в виду Хинату и Саске. Но на нём она вообще не заостряла внимания. После всех сложностей из-за Учиха, выпавших на долю Пятой Хокаге сначала до войны, а потом в вопросах амнистии для Саске, она, очевидно, чувствовала себя уставшей от него. И в его сторону разве что рукой могла махнуть: «Пусть идёт себе с миром». После разговора Цунаде велела Хинате лечь на кушетку и внимательно изучила её тело сквозь призму зеленоватой чакры, сосредотачиваясь на области сердца. Лёжа на жёстком покрытии с задранной майкой, Хината незаметно рассматривала сосредоточенное лицо бывшей Хокаге, подмечая добавившиеся морщины в уголках глаз — длинные и тонкие, как лучи. Да и складка между нахмуренных бровей стала более глубокой. Цунаде всё ещё выглядела гораздо моложе своих лет, но создавалось впечатление, что ей стало труднее тратить силы на поддержку внешности. Как слышала Хината, использование техники Божественной Регенерации во время битв имело свои побочные эффекты. Оставаясь молодой внешне, госпожа Цунаде физически могла чувствовать себя куда хуже — на реальные годы. Возможно, в скором времени ей придётся окончательно уйти на пенсию, с грустью подумала Хината. Однако Цунаде позаботилась о будущем и воспитала себе достойных преемниц: в руках Шизуне и Сакуры больница точно не пропадёт. Быть может, и Ино не забросила совсем медицину и сможет совмещать её со своим цветоводческим искусством. Хината вдруг поняла, что очень хочет увидеть подругу и поболтать с ней о жизни. Посидеть за чаем и сладостями с той же беспечностью, как это бывало раньше. — Тебе повезло, — подвела итоги Цунаде после осмотра. — Использование бьякугана на работе сердца и нервной системы никак не сказалось. А помутнение то... думаю, просто с непривычки. — Значит, мне можно возвращаться к тренировкам? — обрадовалась Хината. — Постепенно. Не нагружай себя, а то придётся задержаться в госпитале. — Я буду осторожна, Цунаде-сама, — заверила Хината. Ей уж точно не хотелось сидеть в четырёх больничных стенах, изнывая от скуки. Поблагодарив Цунаде и Шизуне, Хината вышла из кабинета, прижимая руку к гулко бьющемуся сердцу, доставившему ей столько хлопот. Главная часть плана по посещению Конохи была выполнена. Теперь ей нужно было зайти домой, повидать родных, отправить послание Саске и, возможно, прогуляться. А ещё решить вопрос — как долго она будет здесь находиться? В просторном, недавно отремонтированном вестибюле больницы, горько пахнущем хлоркой и лекарствами, Хината натолкнулась на Ино и Сакуру в белых халатах, оживлённо что-то обсуждающих. Увидев её, они остановились, глядя во все глаза, словно встретили привидение, а не живого человека. Ступор был недолгим — Ино чуть не вскрикнула, бросившись её обнимать, и Хината едва удержалась на ногах, чтобы не завалиться вместе с ней на пол. — Ками-сама, кто к нам пожаловал! Какими судьбами, Хината? — воскликнула Яманака на всю больницу. — Заехала к Цунаде-сама проверить здоровье, — улыбнулась Хината, переводя взгляд то на Ино, то на Сакуру. — Рада вас видеть. — Привет, Хината, — запоздало поздоровалась Харуно и напряжённо глянула на часы, висящие на стене. Она выглядела уставшей и слегка взвинченной. Хината надеялась, что не из-за её появления. — Иди-иди, мы не будем тебя задерживать, — Ино похлопала Сакуру по плечу. — Удачи, у тебя всё получится! Сакура быстро кивнула и двинулась в сторону лестницы на второй этаж. — У неё сегодня непростая операция, — объяснила Ино, когда они с Хинатой вышли на крыльцо. — Там сложный случай... но она справится, конечно. Столько тренировалась, повторяла по методичкам. А мне нужно отнести отчёты для Шизуне-сама, но это подождёт, посижу пока с тобой, — она оглядела Хинату вечно сияющими бирюзовыми глазами, словно оценивала, насколько та изменилась за время своего отсутствия. Хината только сейчас заметила на её голове заколку с живым цветком — белая лилия с бордовыми кончиками лепестков, красиво покоящихся на гладко зачёсанных волосах. Ино проследила за её взором. — Нравится? Этот цветок ещё долго таким останется. С помощью ирьёниндзюцу я научилась консервировать бутоны в свежем состоянии на время, представляешь? В нашем магазине благодаря этому так здорово поднялись продажи. Они сами не заметили, как окончательно разговорились. Ино увлечённо рассказывала об успехах своего расширенного цветочного магазина, докладывала последние новости о жизни в Конохе и ловко, с присутствующим ей любопытством, выуживала у Хинаты подробности её странствий. — Саске очень тебя опекает, да? Так вы теперь официально считаетесь парой? Ох, я до сих пор поверить не могу. Я с ним так и не пообщалась нормально после войны. А какой он, когда вы наедине? Ничего не подумай, но мне правда интересно, если я перебарщиваю, то скажи, заткнусь без проблем... Хината понемногу удовлетворяла интерес Ино, в основном рассказывая запомнившиеся случаи на миссиях и описывая красочные места чужих стран, которые ей довелось видеть. О Саске она говорила дозированно, так, чтобы дать общее представление, но не углубляться в личное. Всё же быть такой открытой, как подруга, Хинате не удавалось, да она и не стремилась особо, видя пользу в своей замкнутости. Зачастую именно молчание — золото. Хотя она не сказала бы, что у них с Саске накопился ворох каких-то опасных секретов, связанных с трудоёмкими заданиями и государственными тайнами. Хината могла бы схитрить и попытаться перевести разговор на Сая, но заметила, что Ино о нём вообще ни разу не упомянула — как минимум странно. Что бы это ни значило, Хината чувствовала, что темы отношений Ино касаться не стоит, пока она сама не выразит желание. Заболтавшись с Хинатой на час, Яманака спохватилась о забытых документах, и побежала выполнять задание Шизуне, перед этим пригласив Хинату на вечерние посиделки. — Мы будем вдвоём? — уточнила Хьюга, ощутив лёгкую встревоженность. — Да, Сакура из больницы вернётся поздно, вряд ли захочет с нами чаи гонять, — сказала Ино, будто прочитав её мысли. После её ухода Хината ещё какое-то время посидела на лавке в одиночестве, стараясь свыкнуться с вновь обретённым ощущением Конохи. Многое тут было по-прежнему, но что-то и изменилось. Успокаивало, что все знакомые, судя по рассказам Ино, не изменились, не забыли покинувшую их странницу. Разве что Сакура... с ней, наверное, будет теперь по-другому. Хината понятия не имела, как к ней относится Харуно. В лоб не спросить, а попробовать узнать что-то у Ино... шушукаться за спиной всё же не слишком красиво. Может быть, Яманака приоткроет завесу тайны сама, если посчитает нужным. Она вообще для Хинаты была как путеводитель по селению Листа. Благодаря ей Хьюга знала, что Киба сейчас на миссии, Наруто снова не в деревне — снова, потому что уже возвращался. А вот у Шино выходной, к нему можно заглянуть после того, как проведает поместье Хьюга. И оставался ещё один важный человек, к которому Хината непременно должна зайти в гости. Главное — успеть до вечера. Если Ино затеяла импровизированный девичник на двоих, пропустить она его никак не позволит. Уважительная причина — только смерть.

***

— Рада, что ты заглянула, — Куренай улыбнулась, глядя на Хинату с теплотой. Но тут же в её голос проникла обречённость: — Мирай, я ведь только вчера купила эту куклу... Трёхлетняя дочь Куренай, сидящая на коленях у гостьи, отвлеклась от своего увлекательного занятия — разрисовывания лица пластиковой куклы синим фломастером. В ответ на замечание матери она вытянула руку, демонстрируя обновлённую кукольную физиономию с закрашенным глазом. — Она потеряла глаз в бою и теперь будет носить повязку. — И где только нахваталась этого, — покачала головой Куренай, садясь напротив Хинаты — прямо на плетёный коврик. Обстановка в небольшой, но уютной квартирке сенсея со светлыми обоями и незанавешенными окнами казалась настолько домашней, не требующей привыкания, что Хината чувствовала себя комфортно в гостях. — Сразу видно — дочь шиноби, — она не сдержала умиления, потрепав Мирай по коротким чёрным волосам, торчащим во все стороны. Куренай подвязывала ей чёлку, туго обматывая резинкой, из-за чего та стояла торчком наподобие пальмочки, и это придавало Мирай озорной вид маленького сорванца. От матери ей достались необычные глаза насыщенного вишнёвого цвета с двойной радужкой. Глядя в них, Хината невольно вспоминала шаринган... всё же другой, более алый и пронзительный. Но, видимо, она подсознательно искала в любой мелочи намёк на Саске, который остался ждать её далеко отсюда. Нуждалась в напоминании, что он тоже был частью этой деревни. Возможно, всё ещё является где-то в глубине души. Дом родной принял Хинату с распростёртыми объятиями, и она убедилась, что за время своего отсутствия не стала здесь чужой. Слишком велика привязанность к Конохе, где она родилась, выросла и выучилась на куноичи. Но к Саске Хинату тянуло сильнее. Ещё проходя ворота селения, она поняла, что не задержится здесь надолго. Поэтому она планировала в полной мере впитать эмоции, подаренные кратким воссоединением с привычной обстановкой. — Пошли, я тебе покажу мой новый брелок с лисом-Курамой, — Мирай настойчиво потянула Хинату за рукав. — И такие теперь бывают? — удивилась она. — Представляешь, купили на недавней ярмарке. Она как увидела его, ни о чём другом уже говорить не могла. Хотя даже не знает пока, кто такой Курама, — последнее Куренай добавила полушёпотом. Да, в возрасте Мирай рановато было, пожалуй, изучать историю деревни вплоть до самых знаковых и трагичных её эпизодов. Но, конечно же, она узнает, когда пойдёт в академию. И хорошо, что родилась она в то время, когда многое изменилось и ненависти кругом стало меньше. — Я повесила его на кунай, — радостно сообщила Мирай. Кого-то мне это напоминает, подумала Хината. Разве что оружие в случае Мирай — ненастоящее. — Ну пошли, пошли уже, — настаивала девочка, не желая лишать Хинату возможности оценить её оригинальную вещицу, а заодно — и всю коллекцию игрушек, которую только смогла вместить детская комната. Хинате пришлось сдаться: обаяние Мирай было неоспоримо. Даже несмотря на то, что за короткое время их общения она умудрилась испачкать Хинату фломастерами и рассыпать на неё баночку с блёстками. И уже сейчас в ней проглядывался характер. Внешне она казалась копией Куренай, а вот темперамент, может быть, и от отца достался. Хината плохо знала Асуму при жизни, но имела о нём представление по рассказам Ино. Добродушный никогда не унывающий сенсей, который благодаря своему юмору и участливости даже строгую к себе Ино мог заставить забыть про диеты и положить себе в тарелку кусок мяса побольше. «Выйдем на битву в непогоду, а тебя — раз, и ветром сдует. И какие же тогда будут ИноШикаЧо?» Но он также умел проявить недюжинную твёрдость, когда нужно, серьёзно относился к своим обязанностям, и стержень шиноби в нём был непробиваем. Хината иногда задумывалась, по какому принципу дети берут от родителей. Почему Ханаби и внешне, и характером пошла в отца, а она похожа на маму? Кто определяет, какому какие гены достанутся? Если всё решает жребий — кто же его бросает, сам Ками-сама? Если так, то в какой степени он способен влиять на судьбу? Хината не любила вспоминать тему судьбы, поскольку она неизменно ассоциировалась с Неджи и вгоняла её в тоску. Но так или иначе тема эта всплывала в её размышлениях. Неджи ошибался, когда думал, что судьба предопределяет абсолютно всё. Однако и Наруто, преуменьшавший её значение, в чём-то ошибался тоже. Поговорить с Куренай наедине Хината смогла только после того, как Мирай уложили на дневной сон. Хинате пришлось как минимум трижды пожелать ей «спокойного дня», прежде чем взволнованный впечатлениями от встречи ребёнок её отпустил. А ведь до прихода к Куренай она беспокоилась, как её дочь воспримет, по сути, чужого человека в доме. Всё-таки виделись они с Мирай слишком давно, учитывая детское восприятие времени. Детям и один день может показаться целой жизнью. — Быстро вы подружились, — заметила Куренай, когда они сидели на кухне за традиционной чашечкой чая. — Хотя Мирай у меня в принципе общительная девочка. Её любимец — Шикамару. Когда видит его, ни на шаг не отходит, очень к нему привязана. И моё сердце спокойно, Шикамару — достойный пример для нового поколения. — Можно считать, что у Мирай есть свой нии-сан, — улыбнулась Хината, отогнав накатившую печаль. — И я этому рада, — согласилась Куренай. — Вижу, что ты, Хината, хорошо с детьми ладишь. О своих не думала ещё? Хината смутилась и сделала быстрый глоток чая, стараясь усилием воли сдержать подступающую к щекам краску. — Как-то нет, Куренай-сенсей, совсем не думала... — Ну и правильно, спешить тоже не стоит. У тебя ещё вся жизнь впереди. А что насчёт карьеры шиноби? — Цунаде-сама сказала, что сейчас моему здоровью ничего не угрожает, но сильных нагрузок лучше избегать. Буду постепенно возвращаться к тренировкам, а там посмотрим, — оживлённо откликнулась Хината, обрадовавшись, что её понимающая наставница сменила тему. — Это же отличная новость, Хината, — Куренай ободряюще накрыла лежащую на краю стола руку ученицы своей ладонью. — С бьякуганом ты снова станешь увереннее. Я тебе как твой сенсей скажу: уверенности тебе всегда недоставало, а вот потенциала хватало на десятерых. И сейчас я его тоже вижу. Только ты совсем другая, уже не та застенчивая девочка. Выросли мои ученики... Она устремила задумчивый взгляд в окно, словно смотрела в далёкое прошлое с некой тоской. Но, поддавшись на несколько секунд ностальгии, Куренай быстро пришла в себя и вернулась к разговору. Хината могла понять её смешанные чувства. Сама она, с одной стороны, ненавидела своё прошлое, в котором была замкнутой, боявшейся слово сказать девчонкой с непростительно ранимым сердцем. Но не все воспоминания были горькими. Светлые времена она возрождала в памяти с той же тоской, что и любой человек, которому есть за что быть благодарным. Себе и другим. Но вернуться, переиграть свой путь иначе... нет, вопреки всем сожалениям она бы не хотела. Всё сложилось так, как сложилось. И сейчас она именно там, где и должна быть. Именно с тем... — Вы всегда в меня верили, Куренай-сенсей, спасибо вам за это, — с благодарностью сказала Хината. — Если у сенсея нет причин верить в своих учеников, значит это плохой сенсей, — авторитетно заявила Куренай. — Всегда придерживалась этого правила. Я и сейчас иногда о вас всех беспокоюсь, хотя вы стали взрослыми, сильными, у каждого началась своя жизнь... — она забарабанила пальцами по столу, словно обдумывая какой-то волнующий вопрос. — Меня радует, что ты сохранила в себе лучшие качества, осталась такой же скромной и порядочной. — Это хорошо? —неожиданно для себя самой спросила Хината. Будто сомнения заговорили вместо неё. Она не была до конца уверена, настолько ли хороша скромность, как о ней принято думать. Ведь во многих случаях именно треклятая скромность мешала ей проявить себя. Но куда больше Хината сомневалась в том, что именно упомянутые Куренай качества — главное. — Смотря как ты сама воспринимаешь, — пожала плечами её сенсей. — Ты только одно мне скажи, Хината. Ты сейчас довольна своей жизнью? — Меня всё устраивает, Куренай-сенсей. Я, наверное, впервые чувствую, что... всё идёт именно так, как нужно. В первую очередь — мне, а не кому-то другому, — призналась Хината. — Раз так, я спокойна. Верю, что всё у тебя будет хорошо, — поддержала ученицу Куренай. Когда-то одобрение способно было окрылить Хинату, в то время как осуждение придавливало её шаткое эго к земле, заставляя терять в себя веру. Сейчас она не зависела от мнения других людей так, как раньше. Но поддержка от тех, кого она уважала, оставалась ценной.

***

— До дна, — с не терпящим возражений тоном Ино отсалютовала Хинате бокалом, в котором плескался далеко не чай. Хината, собственно, и не видела причин протестовать, ей самой хотелось немного расслабиться после нагруженного впечатлениями дня. Обстановка в комнате подруги подходила для этого как нельзя лучше. Ино выключила свет, оставив горящими только висящие над её кроватью бумажные мини-фонарики в разных цветах, создававшие причудливую россыпь теней на стенах. Полумистическую атмосферу комфортно дополняла парочка ароматических свечей, расставленных на тумбочках, а расположились Ино с Хинатой на полу вокруг столика с незамысловатой трапезой, большую часть которой составлял алкоголь. Не просто сакэ: Ино намешала каких-то коктейлей, добавив сока, газировки, сладкого сиропа и завершив композицию нанизанными на стенки бокалов кусочками апельсина. Все коктейли были разноцветными, но от этого казались лишь более вкусными. Хинате хотелось попробовать каждый. Начала она с лазурно-синего, напоминающего море. Деревушка, где на данный момент они остановились с Саске, находилась далеко от морской границы. Зато неподалёку было чистое озеро, окружённое хвойным массивом. Тишина, стоявшая там, в сокрытой высокими кронами лесной ложбинке, идеально подходила для медитаций. Но пока что такое времяпровождение оставалось на уровне идеи в голове. Пара шедевральных коктейлей Ино — это самодельное пойло действительно оказалось на редкость вкусным — неплохо ударила в голову. А на столике ждала ещё целая «толпа» наполненных бокалов. Ино, похоже, опустошила весь кухонный шкаф, чтобы устроить Хинате настоящий ресторанный приём. Хьюга надеялась, что её мать не нагрянет внезапно к ним в комнату, застав подруг подшофе. — Мы уже взрослые, — весело усмехнулась Ино, закусывая нанизанным на шпажку кусочком сыра с виноградом. — Третий десяток всё-таки, Хината, очнись. Да и мама у меня на редкость понимающая. Когда зову кого-то в гости — она и не зайдёт лишний раз, смотрит телевизор в своей комнате спокойно. — Это здорово, а меня вот долго контролировали во всём, — поделилась Хината. — Не отец, но гувернантки, тот же Ко вечно за мной по пятам ходил... Я и выпивку до совершеннолетия ни капли не пробовала. — Даже странно, что ты после такого сложного детства не ушла в отрыв, — откровенно подивилась Ино. — Хотя... думаю, я поспешила с выводами, — она красноречиво приподняла брови. — Ты бы знала, чего мне стоило «уйти в этот отрыв», — Хината покачала головой. — Как я тряслась, подбирая слова для разговора с отцом. — Но ты справилась, всё преодолела, начхала на чужое мнение и зажила своей жизнью, — с гордостью вынесла вердикт Яманака. — Поздравляю. За это стоит выпить ещё раз. Хината надеялась, что сможет остановиться, пока голова окончательно не закружится и ей не захочется внезапно вернуть назад всё выпитое — такого она всегда боялась. Она же всё-таки не госпожа Пятая, которая в своё время била рекорды по количеству стопок, даже не икнув. Уводили её под руки, и Шизуне постоянно что-то причитала, а Цунаде, пусть и шаталась из стороны в сторону, но энергии в ней было хоть отбавляй — растолкала локтями всех сопровождающих. Кажется, это было на каком-то празднике... не свадьба Шикамару и Темари случайно? Нет, вряд ли. Хината уже не могла толком вспомнить. — Как там Саске, кстати? — ворвался в слегка замутнённое сознание Хинаты голос Ино. — Наверное, не хотел тебя отпускать? Хината вспыхнула как свечка. О, ещё как не хотел. Мало того, устроил ей такое незабываемое прощание, от которого, казалось, до сих пор ноги дрожали. Но перед Ино она точно не проболтается, иначе потом в глаза ей смотреть не сможет. Саске вновь занял её мысли. Нао вернулась без ответного письма, но это было обычным делом, Учиха просто уведомил Хинату, что прочёл её послание. Он не писал даже кратких фраз без крайней необходимости, но она уже к этому привыкла. Интересно, думает ли сейчас о ней Саске? Вспоминает день перед её отъездом точно так же, как Хината? Сперва он отнёсся к решению Хинаты посетить Коноху для обследования напряжённо. Даже предложил ей вновь пойти к Орочимару, на что Хината ответила категоричным отказом. Мрачные стены подземелий не манили её обратно ни за какие коврижки. Хината без труда поняла, что Саске тревожит то, чего он не скажет вслух: боязнь одиночества. Раньше он только одиночества и искал, превращая его в своё наказание. Сам не понимал, как страшится его и стремится избежать. Сойдясь с Хинатой, он болезненно привязался к ощущению её близости, не хотел отпускать далеко, как будто опасался, что её отнимут у него, вырвут с корнем, как единственный сохранившийся на клумбе цветок. Хината понимала, как много у Саске нерешённых внутренних проблем, надламывающих и без того расшатанную психику. Проблем, которые он может только подавить, но не избавиться от них вовсе. Глупо было надеяться, что когда-нибудь пройдут незаживающие раны и жизнь станет прежней жизнью, принадлежавшей восьмилетнему мальчишке, не ведавшему, какие ужасы его ждут впереди. Боль можно успокоить, притупить, но она тихо живёт внутри, потому что стала частью самого Саске. Иногда, находясь рядом с ним, Хината задумывалась: какой смысл в страдании? Если всё в этом мире имеет смысл, и чёрное, и белое, и хорошее, и плохое, если таковы законы вселенной, то как ответить на этот вопрос? Где искать суть? И какой степени выжигающей нутро боли нужно достичь, чтобы в страдании обрести смысл? Саске уже пытался. Хината надеялась, что он навсегда завязал с этим пагубным стремлением, и потому не намерена была его оставлять. Последний вечер перед её отъездом они решили провести вместе, и Саске действительно долго не мог её отпустить. Наверное, он вспоминал их благодатные моменты, грея себе душу в её отсутствии. Ведь у него был шаринган, способный запечатлеть всё в этом мире: как страдание на дне пропасти, так и воспарение ввысь. Как нескончаемую боль, так и долгожданное исцеление. Как ненависть, так и...

***

Сумерки за окном сгустились рано, ночь в этот раз была безлунная: небо затянуло плотными облаками. Из приоткрытого окна несло горьковатой свежестью леса, перенёсшего дождь, а где-то у озера затянули свои громкие песни сверчки. Единственный ночник в их спальне перегорел, но Хинату отсутствие света наоборот успокаивало. Тьма располагала к откровениям. Саске сидит неподвижно, будто обратившийся в камень, положив голову ей на плечо — такие моменты у него бывают, и Хината знает, что нужно просто молчать, пока его не отпустит. Обычно это длится недолго, так что скоро они уже оказываются в постели, готовые встретить прощальную ночь. Хината напряжена и расслаблена одновременно, Саске чувствует её возбуждение, каждый тихий вздох гулко отдаётся в ушах. Ей всё ещё трудно раскрепощаться полностью, но сдерживать желания тела, так старательно подогреваемые действиями Саске, она тоже не в силах. Саске мечтает вытравить из неё малейшие признаки скованности, довести до такого состояния, чтобы все лишние мысли выветрились из головы и не мешали наслаждаться. Сегодня она сказала ему, что не очень хочет именно секса — в её понимании он заключался в проникновении, но Саске вполне мог попросить её помочь ему рукой и получить согласие. Вместо этого он спросил: «Но ты не против, если я просто тебя поласкаю?» Он чувствовал, что Хината так или иначе нуждается в близости, в удовольствии, которое он мог ей доставить, а близость не ограничивалась проникновением. Саске уж точно не хотел эгоистично кончать в одиночку, оставив её даже без прикосновений. И настроение Хинаты было им верно угадано. Как всегда немногословная, но способная выглядеть достаточно красноречиво, вместо ответа она ложится перед ним на постель и тянет вниз молнию на толстовке. Саске не даёт ей закончить с раздеванием, сразу перехватив дело в свои руки. Стоит показаться выступающим ключицам, светлой коже груди без родинок и отметин, будто источающей лунное мерцание в темноте, как он уже не может остановить свою поспешность и нетерпеливо откидывает в сторону всё, что мешало. Один из обнажившихся сосков сразу оказывается у Саске под языком, и Хината одобряет его действия, громко выдохнув одновременно с тем, как он сжимает её правую грудь, направляя вершиной себе в рот. От ощущения запредельной мягкости, вкуса чистой кожи, твёрдо перекатывающегося между пальцами другого соска, который он бессознательно сжимает левой рукой, Саске самому хочется застонать. Он только начал, а в штанах уже всё распирает от нахлынувшего возбуждения. Но думать о себе забывает, потому что сейчас на первом месте только Хината. И её тело, заслуживающее всех существующих в мире ласк, бесконечно женственное, ухоженное, для него — по-настоящему идеальное. Хината всегда скрывает его под плотной одеждой и относится к себе с возмутительной простотой, наверняка даже не задумываясь, до чего способна довести Саске, просто лёжа в постели. Ей не нужно делать ничего. Только быть собой, обнажённой, заведённой и жаждущей. А Саске... чем он заслужил прикасаться к ней, как ему вздумается? Руками, языком, всем телом, раз за разом вторгаться в неё, атаковать её рот развратно-грубыми поцелуями, сжимать бёдра, растворяться в оргазме от нежных рук или узости лона, сжимающего его член, не оставлять в покое её грудь, так и манящую облизывать её вновь и вновь, будто источник нескончаемого нектара. С груди Хинаты, пожалуй, можно было лепить скульптуры и писать произведения искусства, до того восхитительной она казалась. И Саске манила не пышность, за которую Хината иногда ловила случайные сальные взгляды незнакомцев на улице. Его, собственно, никогда не волновал размер женской груди. У Карин, к примеру, была гораздо меньше, и это не мешало ему заниматься с ней сексом. Но вот приятная округлая форма, баланс между упругостью и мягкостью, даже то, что объёмная грудь Хинаты не была приподнятой, как в корсете у дам на фотографиях в сомнительных журналах... А светло-розовые, почти сливающиеся с тоном кожи небольшие ареолы, соски, сначала мягкие, как спелая вишня, но быстро менявшиеся до состояния огрубелых горошин, казались воплощением чувственности, которая только может обитать в женщине. Саске никогда не считал себя ценителем, но при виде полураздетой Хинаты ему трудно было оставаться адекватным. Терзать её своими ласками бесконечно — всё, что он сейчас знает. Саске нравится этот влажный звук, с которым он в очередной раз втягивает в рот сосок; он верит, что внутренне Хината почти жалобно скулит, но всё равно сдерживает реакцию, и ему придётся постараться, чтобы распалить её окончательно. Отпустив наконец правую грудь — на тонкой коже мигом проступили отпечатки пальцев — Саске переключается на левую, подхватывает рукой снизу, стараясь не сжимать слишком грубо, обводит языком по кругу сузившуюся до блеклого кружочка ареолу, прикусывает с осторожностью, пробуя Хинату на реакцию. Она вздрагивает от неожиданности, ойкает с лёгким смешком и тут же расплывается в улыбке, поощряя Саске продолжать. — Слишком сильно? — всё же уточняет он. — Нет, щекотно, — беззаботно откликается Хината, пару раз бросив на него смущённый взгляд из-под расслабленно опущенных ресниц. Уже разомлевшая, готовая к тому, что Саске не остановится, но ещё далеко не на грани. Саске очень хочет потрудиться для неё. Он, уже не глядя на Хинату, дерзко кусает сильнее, и она не успевает даже среагировать, как Саске действует уже гораздо нежнее, обволакивает её сосок влажностью своего рта, присасывается ненадолго, а затем медленно облизывает, желая распробовать каждую крошечную шероховатость на раздразнённом участке кожи. Хинате становится тяжело сдерживать учащённое дыхание — она и не пытается, хватает воздух приоткрытым ртом; Саске бросает быстрый взгляд на её лицо, ловит им густую краску, жарко оплетающую скулы Хинаты, ползущую по её виску каплю пота и на мгновение показавшийся язык, которым она стремится увлажнить сухие губы. Саске не может не помочь — он резко подаётся наверх, припадает поцелуем, проходится языком по губам, щедро смочив их слюной, устремляется в её горячий рот, задевает языком гладкий ряд зубов и буквально вылизывает изнутри, не давая и вздохнуть толком. Хината лишь пытается что-то неразборчиво промычать, и Саске отрывается от неё, с наглой ухмылкой глядя в глаза. Наконец-то он сумел поймать её прямой взгляд. Который так и говорит ему: «Сумасшедший». Хотя Хината выглядит очень даже довольной, а ещё куда более горячей. Саске быстро кусает её за губу, спускается языком к подбородку, напоследок мажет им по изящной шее, и возвращается к груди. Ещё не высохшая кожа вновь подвергается его настойчивым ласкам. Саске может понять свет времени, пока бесконечно трёт давно затвердевший сосок языком, и Хината, кажется, уже не в состоянии выдержать такой сверхстимуляции — наверняка всё у неё огнём горит. Она беспокойно ёрзает на постели, будто хочет увернуться, хотя не пытается его отстранить. Саске приподнимается на локтях, не улавливает в полутьме блеска чужих глаз — они у Хинаты вновь закрыты — зато чутко слышит каждый её вдох и выдох. Он замечает, как требовательно сжимаются её бёдра, как мечутся по простыням руки, словно она не знает, куда их деть. Саске догадывается, что Хинате на самом деле не терпится запустить пальцы под бельё, которое всё ещё на ней надето... ненадолго. Вряд ли она сделает так при нём, а значит, у Саске есть отличная возможность её испытывать, пока она не выдержит или не начнёт умолять его. Но он сам слишком нетерпелив. Так хочется дать Хинате большее и оставить её в абсолютном изнеможении. Это то, чего она заслуживает. За всё, что сотворила с его разумом и телом, которое прямо сейчас болезненно жаждет её. Для себя Саске всё уже решил. Сегодня она не выйдет из этой постели, пока не кончит. Оставив истязание сосков Хинаты, Саске успокаивающе проводит языком влажную полосу в ложбинке её груди, и медленно подцепляет пальцами край скромных хлопковых трусиков телесного цвета. Всё-таки витиеватое кружево и прочая вульгарщина — не для закалённых шиноби. Хинате куда больше подходит её обычный спортивный стиль. Когда-то Саске чуть не засмеялся, услышав, что она никак не могла выбрать подходящее бельё, которое он будет с неё снимать во время их первой близости. Он даже не помнил, что именно на ней тогда было надето. Красота исподнего Саске интересовала в последнюю очередь. Не встретив сопротивления, он решительно стягивает последнюю одёжку Хинаты вниз. Она приподнимает ноги, помогая ему, и изящным взмахом ступни отбрасывает бельё куда подальше. Как ей удаётся выглядеть так непосредственно и при этом источать сексуальность, спрашивать бесполезно. Хината ведь и сама не знает. Саске ненадолго возвращается к поцелуям, поглаживая внутреннюю сторону её бёдер, где кожа настолько тонкая и бархатистая на ощупь, что, кажется, способна надорваться от малейшего натяжения. Одновременно с этим он сходит с ума от ощущения твёрдых сосков, трущихся о его торс при каждом движении. Саске больше не целует Хинату, скорее толкается в её рот языком в самой что ни на есть грубой манере. Пока левая рука лежит под её затылком, правой Саске уже вовсю трогает Хинату внизу, и в какой-то момент член болезненно дёргается от осознания, насколько она мокрая. Сейчас не хочется думать о том, как ему необходима разрядка, ведь с Хинатой ещё не закончено, и Саске уговаривает себя сосредоточиться только на том, что он намерен делать с её телом. Хината больно впивается короткими ногтями в его лопатки, когда Саске размазывает пальцами её обильно выделившуюся смазку, и там, в самом низу, влажные наружные губки сами раскрываются ему навстречу. Хината раздвигает ноги шире, с полувздохом-полустоном роняя голову на подушку. Она ещё не на пределе. А Саске дико хочет довести её до него, и эта единственно важная в данный момент цель вышибает все прочие помыслы из головы. Он сползает ниже, точечными порхающими поцелуями спускается по шее, груди, животу, облизывает пупок и сам не понимает, почему его собственное тело дрожит от предвкушения. Если настолько сладко ему, то каково сейчас Хинате, которой Саске мысленно пообещал крышесносный оргазм? В таком готовом состоянии она действительно выглядит сказочно: с прикрытыми глазами, красными от прилившей крови губами, которые то закусывает, то облизывает, с пошло торчащими сосками и рукой, бессознательно скользящей то по шее, то по грудной клетке. Невыносимо. — Не могу уже больше, — нетерпеливо вздыхает Хината, одарив его секундным взглядом, чтобы вновь опустить веки, не удостоив долгим зрительным контактом. У Саске пересыхает в горле. Он кладёт руки на её бёдра, продолжая смотреть на пылающее лицо девушки, доведённой им самим же до точки кипения. Ей должно стать ещё лучше. Ещё и ещё. Саске хочется зайти дальше, насытиться ей до конца. До этого момента он никогда не думал о том, чтобы доставлять кому бы то ни было удовольствие таким способом, но сейчас рот наполняется слюной от одной мысли, как он будет вылизывать Хинату. Если она захочет, то получит это немедленно. Ками-сама, он даже готов её уговорить. — Хочешь, я... — мысли путаются, язык заплетается, Саске еле-еле удаётся что-то выговорить, пока перед глазами всё плывёт от похоти. — Да, да... я хочу тебя, хочу, — отвечает Хината, даже не заострив внимания на том, что он намерен с ней сделать. Это уже не столь важно. Саске шире разводит её ноги и спускается туда, где в нём нуждаются больше всего. Прикасается сначала ненавязчиво, дотрагивается губами гладкого лобка, и Хината ёрзает нетерпеливо, дышит возмущённо и часто, изгибается так, что чётко очерчиваются тазобедренные косточки. Саске даёт ей то, что так, необходимо, проводит языком сначала снизу вверх, затем наоборот, и её несдержанное громкое «Ох...» побуждает его продолжать. Он старается не быть излишне напористым, чтобы для Хинаты всё не закончилось слишком быстро. Скользит языком мягко, с лёгким нажимом, не задерживаясь на клиторе и не касаясь пальцами, хотя очень хочется протолкнуть хотя бы один в её влажно обволакивающую тесноту. Но нет, сейчас лучше сосредоточиться на том, что снаружи. Саске нравится её вкус, ненавязчивый, едва терпкий, и запах — смесь естественного и почти неуловимого травяного аромата, наверное, отдушки геля, которым она пользуется в ванне. Хината слабо постанывает, краснеет и млеет, поощряя каждое действие Саске; он видит, как непросто ей выдерживать настолько откровенные ласки, как она мечется, то порываясь сжать ноги, то послушно разводя их сильнее, как невольно сжимает свою грудь рукой, в приступе беспамятства то поглаживает, то пощипывает сосок... восхитительное зрелище, он хотел бы видеть её такой как можно чаще. Раньше Саске не задумывался, что ему понравится ублажать Хинату ртом, но у неё так много нераспробованных граней, что хочется изучать и изучать. Сложновато делать это без опыта, но интуиция подсказывает неплохо. Саске старается продлить Хинате удовольствие, хотя ему сложно даётся это, ведь он ни разу ещё не прикоснулся к себе. Он устремляется чуть ниже, собирает языком выступившую у входа смазку, смешивает со слюной, и становится совсем мокро, так, что язык скользит по нежнейшим складкам плоти безо всяких усилий. Тело Хинаты ярко откликается на всё, что он делает; набухают едва выступающие за край внутренние губы, ещё больше обнажается аккуратный клитор, и всё вместе это так красиво, даже в темноте напоминает сердцевину спелого цитруса, а если бы Хината позволила ему видеть себя во всей красе при свете дня... Саске крепче подхватывает её под скользкие от пота ягодицы для большего удобства и закидывает одну ногу себе на плечо, смахивает лезущую на глаза растрёпанную чёлку. Хината восторженно ахает, когда он облизывает её клитор, сосредотачивается на нём, то надавливая, то лаская круговыми движениями. В следующий раз, мелькает быстрая мысль, Саске выпишет здесь языком иероглифы её имени или всё, что она пожелает. Сейчас Хината уже слишком близка, стонет почти в голос и бесстыдно подаётся тазом навстречу его лицу. Такой она запомнится ему надолго. Желая слегка оттянуть для Хинаты сладостный момент, Саске ненадолго отрывается от неё, невесомо кружит языком вокруг пылающего центра, а затем игриво кусает за внутреннюю сторону бедра, вызывая нетерпеливый стон, полный праведного возмущения. Хината звучит так умоляюще, дышит так рвано и часто на пороге оргазма, будто вот-вот заплачет. Саске вновь припадает ртом к её горячей промежности, пару раз настойчиво лижет и втягивает губами самый чувствительный участок кожи. Тело Хинаты сводит судорогой, бёдра непроизвольно сжимаются, широко открывается рот, в распахнутых на мгновение глазах мелькает огненная искра. Саске ощущает чистый восторг, пока она ярко и достаточно долго кончает от его языка. Ему уже совсем невмоготу, от перевозбуждения в низу живота зарождается боль, но Саске терпит — осталось чуть-чуть. — Хватит... ох... я всё, — шепчет Хината заплетающимся языком, пытаясь отодвинуться. Наверняка она стала донельзя чувствительной после пережитого наслаждения, и малейшее прикосновение к сокровенной точке теперь болезненно. Её ноги, всё ещё полусогнутые в коленях, дрожат, грудь тяжело вздымается, капля крови ползёт из прокушенной нижней губы. Саске утирает подбородок, целует напоследок подрагивающий живот Хинаты и наконец уделяет внимание себе; ему хватает пары движений рукой, чтобы кончить с облегчением, которого доселе, ему казалось, не испытывал. На секунду перед глазами мелькают разноцветные вспышки, а затем во всём теле разливается блаженная усталость. Саске чувствует себя настолько вымотанным, что едва находит силы повалиться на кровать рядом с Хинатой. А ведь ещё нужно дойти до ванной... Хината поворачивается на бок, прижимаясь к нему, тёплая, липкая, источающая запах секса, который не спутать ни с чем. Саске лениво смотрит на неё из-под полуприкрытых век. Хината нависает над его лицом, опираясь на локоть, благодарно целует искусанными губами и откидывается обратно на подушку, кладя руку поперёк груди и изнемождённо закрыв глаза. — Как ты? — единственный вопрос, который Саске в силах задать ей сейчас. — Нет слов, чтобы описать, — выдыхает Хината, приходя в себя. Всё ещё не открывая глаз, она находит его руку и переплетает их пальцы. Саске расслабленно наблюдает, как её дыхание медленно выравнивается, как шея и скулы из алого приобретают розоватый оттенок. Волосы Хинаты взмокли и растрёпаны, кожа ещё влажно блестит кое-где, и вся она выглядит такой неприлично, в хорошем смысле, оттраханной. А ведь они даже не... Но то, что с ней только что сделал Саске — как это иначе назвать, если не сексом? — Пойдём вместе в душ? — вяло спрашивает он. Хината кивает. — Дай мне пару минут. Ещё немного совместного времени перед сном, чтобы утром со спокойной душой проводить Хинату в путь. Растирая ароматную пену мочалкой по телу Хинаты, смывая с неё и себя остатки вожделения, Саске думает о том, как же он ненасытен. Он выпил её без остатка, но ему мало. И желания отпускать Хинату в Коноху не прибавилось. Может, всё дело в потаённом страхе? Может, он просто боится, что она истосковалась по дому и, завидев родную деревню, больше не захочет уезжать? Что тогда? Наверное, Саске мыслит эгоистично, раз не намерен делить Хинату с Конохой. Иногда ему кажется, что сам он скорее удавится, чем гарантирует ей возможность выбирать. Но затем Саске стыдит себя за то, что скатывается в откровенное собственничество. Хината предоставила ему свободу, во многом пожертвовав собственным комфортом. Пусть она и никогда не говорила об этом, Саске понимает: променять привычную стабильную жизнь в клановом поместье на странствия по незнакомым местам непросто. Даже если Хинатой руководило желание сменить обстановку, она вряд ли бы задержалась в путешествии надолго. Это ради него. А на отзывчивость и поддержку обычно отвечают тем же (если ты, конечно, не подлец). И, если Хината захочет сделать выбор, который не понравится Саске... он подумает об этом не сейчас. Когда поздним утром Хината с закинутой на плечо сумкой покидает крыльцо их временного пристанища, Саске уже скучает по ней.

***

— Так что? — взгляд Ино был слегка расфокусирован, но в целом она держалась бодрячком. Коктейли были выпиты, закуски съедены, так что Яманака оставалось лишь грызть корочку от апельсина, удобно устроившись на куче подушек, которыми она окружила себя и Хинату. Даже плед принесла, чтобы ноги укрыть, но он не понадобился — было жарковато. — Извини, о чём ты спросила? — суть диалога совершенно вылетела у Хинаты из головы после того, как она ненадолго ушла в себя. — Сама уже не помню, — Ино махнула рукой. — Да и неважно. Я вот думаю, может, ты что-то хочешь у меня спросить? — Я? Да нет вроде, — Хината несколько стушевалась, очень уж проницательно смотрела на неё Ино. — Точно? — Могу спросить про Наруто. Когда он планирует вернуться, не знаешь? Хината была бы рада с ним увидеться, спросить, как успехи с восстановлением Скрытого Дождя, заработком денег и продвижением по карьерной лестнице. Да и Саске будет что рассказать. Он иногда вспоминал о Наруто, хоть и старался не показывать, тяготит ли его долгое отсутствие ближайшего друга. Хината вопросов не задавала: у них с Наруто в отношениях было что-то своё, касающихся только двоих. Заклятых друзей с богатой общей историей и грузом тяжёлого прошлого. — Понятия не имею, — мрачновато ответила Ино. Её неожиданно сменившийся тон удивил Хинату. — Как свалил, так и след простыл. — В смысле? Ино повела себя ещё более странно — устало закрыло лицо ладонями и протяжно вздохнула. Хинате показалось, что у неё промелькнуло раздражение, но Яманака тут же вернула себе лицо, выпрямившись и посмотрев на неё прояснившимся взглядом. Она что-то недоговаривала? — Как у тебя с Саем, всё хотела спросить? — Хината, не успев как следует подумать, сменила тему, и тут же осознала, что свернула не туда. Ино, однако, отреагировала спокойно. — Если честно, всё сложно. Мы сейчас и не общаемся особо. — Поняла, не будем о грустном, — Хината постаралась улыбнуться. — Всё-таки здорово мы посидели, да? — Согласна, я прямо душой отдохнула, — Ино вновь повеселела. — Так а ты всё-таки ничего не хочешь спросить? К чему она клонит? — Всё, что можно, уже спросила ведь. — Ну, а про Сакуру? — А что Сакура? — встрепенулась Хината. Ей стало неуютно, как будто Ино собралась разбирать по полочкам... кого? Её? Харуно? — Я думаю, ты хочешь узнать о её реакции на то, что вы с Саске ушли вместе, но боишься спросить. В интуиции Ино, конечно, не было равных. Недаром её клановая техника буквально основана на выносе мозга. Теперь настала очередь Хинаты тяжело вздыхать. — Я просто не хочу, чтобы она держала какие-то обиды... — Да нет, — перебила её Яманака, — можешь не волноваться. То есть, я не могу сказать, что ей пофиг, на ней это отразилось, да ещё как... Но не думай, что между вами какая-то вражда или типа того. Скорее нейтралитет, подумала Хината. Напряжение, повисшее в воздухе, которое любую ситуацию способно превратить в максимально неловкую. Может, действительно не стоит ей задерживаться в Конохе? — Мы, конечно, в детстве соперничали, такие баталии устраивали... но это в прошлом, сейчас все выросли, поумнели. Так что вот как-то так, — скомканно завершила Ино, давая понять, что это всё, что было необходимо услышать Хинате. Она, конечно, куда больше знала о проблемах и переживаниях Сакуры, куда лучше понимала, что сейчас происходит в её жизни. Но между двумя подругами существовали вещи, которые не обсуждались с кем-то третьим. Хината это прекрасно понимала. Она не была уверена, что слова Ино оказали существенное влияние на понимание сложившейся ситуации. Но, по крайней мере, Яманака больше не будет ждать от неё вопросов, и данный гештальт можно считать закрытым. Разговор плавно перетёк в задушевную дружескую болтовню, и Хинату совсем разморило на ночь глядя, да и Ино едва держалась. — Оставайся на ночёвку у меня, — гостеприимно предложила Яманака, и Хината не стала возражать. Ино одолжила ей пижаму, заставила побороть лень и пойти умыться перед сном — а то кожа отомстит за такое пренебрежение — и они завалились вдвоём на просторную кровать, моментально погрузившись в крепкий сон. Утром Хината проснулась с головной болью, пересохшим горлом и дикой жаждой. Она решила было разбудить Ино, но та, повернувшись к противоположному краю кровати, явно спала как убитая и вряд ли желала, чтобы её сон прерывали. Хинате пришлось проявить некоторое самовольство. Она тихонько вышла из комнаты, надеясь ни с кем не столкнуться, прошмыгнула в ванную и налила себе стакан холодной воды. Освежилась, брызнув водой на лицо, пригладила волосы и отправилась поваляться ещё немного. От скуки рассматривая комнату Ино — она была оформлена стильно, не по-девчачьи, но по ярко выраженному вкусу хозяйки — Хината наткнулась взглядом на букетик ландышей, стоявший на подоконнике. Вчера она его не заметила. Сейчас был не сезон, но цветоводы Яманака уж точно знали, где достать и как вырастить какой угодно цветок хоть в зной, хоть в стужу. Интересно, эти цветы Ино тоже «законсервировала» своей чакрой? Хинату охватили воспоминания, связанные с Саске. С запахом ландышей, смутными временами, разделившими их, но стоившими того, чтобы пройти испытание на прочность. Это совпадение буквально подавало Хинате идею. Она лишь недавно узнала, что те ландыши, отправленные ею Саске на фестивале Ринне Мацури, всё ещё лежали в кармане его плаща, давно увядшие и высохшие. Теперь она могла заменить их новыми — и уже надолго. Ино наверняка не откажет в просьбе.