игра в прятки с самим собой

— Убого, — как же он ненавидит это чёртово слово. И как же часто оно всплывает в его жизни. — Если ты думаешь, что люди будут платить за это, то не такой уж ты и умный, — обидные слова, на которые Намджун учится не реагировать. Нет, не так. Учится реагировать правильно, оставить упрёки где-то позади, запоминать важные моменты. Запоминать то, что можно исправить. Иногда он думает, что брату просто нравится унижать его вот так. И всё же, Намджун снова здесь, в его комнате, утопает в мягком кресле, зарываясь носом в старую газетку, делая вид, что она и правда такая интересная. — Ты держишь её вверх ногами, придурок, мог бы хоть делать вид, что тебе не всё равно, о чём я говорю, — звучит где-то совсем рядом. — В конце концов, это ты ко мне пришёл.       Намджун смотрел на то, как Сэюн сминает несколько листов и небрежно кладёт их на стол, а после и сам садится, закидывая ногу на ногу. «Ты бы ещё и сам на стол уселся», — проносится в голове совсем ненавязчиво, но он всё равно мягко улыбается этой мысли, пряча такую неуместную улыбку за газетой, которую так и не удосужился перевернуть правильно. Какая разница? Она на французском, ему и так, и так не понять, что в ней написано. Зачем его брату такие странные вещицы? Кто знает? Может быть как раз для того, чтобы Намджун не чувствовал себя щенком с поджатым хвостом, когда хозяин его отчитывает за малейшую провинность. — Тебя в кабаре воспитывали? — с усмешкой спрашивает Намджун, убирает газету куда-то в сторону и смотрит брату прямо в глаза. Игра в гляделки была их любимым развлечением в далёкие годы.       Неуютно. И до одури безвкусно. Люди чтят сохранение традиций, поклоняются старым антикварным шкафам и гордятся обшарпанной тут и там древесиной. Кабинет Сэюна уже давным-давно пропитался запахами европейских десертов и лака для волос. Всё здесь говорило о любви его хозяина к старомодной эстетике: белые занавески, скрипучие шкафы и дорогой ковёр, на который ноге человека и вовсе лучше не ступать, не говоря уже о его потрёпанных кроссовках, измазанных в грязи какой-то лужицы неподалёку от офиса. За окном время не стоит на месте, но люди всё же иногда любят поставить на паузу ненадолго. Вот только и эта мода пройдёт когда-нибудь, а старые картины в кабинете Сэюна заменят неоновые вывески и магнитная доска. «Как и в других нормальных кабинетах». — Следи за языком, хён, — грозно отчеканивает младший, не отводя взгляда. В этой игре никогда не было победителя. Умение держаться на равных — то, что до сих пор удерживает их вместе. Если кто-то один победит, то это конец. Глупо, но для них уже ничего не будет как прежде.       Низкое, почти рычащее «хён» всегда Намджуна слегка смешило. Сэюн вообще казался ему довольно забавным, таким серьёзным и в то же время совсем крохотным. Люди всегда удивлялись, когда узнавали, что Намджун старше своего брата на три года. Его просто не воспринимали, как человека достойного. Достойного чего? Зваться таким. Его галстук всегда криво повязан, а волосы растрепаны после очередной бессонной ночи у компьютера или тетради. Иногда на рубашке оставались следы от чернил старой протекающей ручки. Намджун мечтает написать пером хоть страницу, но какой в этом смысл? Достать перо и чернила — дело двух шагов, но всё это не более, чем его минутная глупая прихоть. «Этого ты ещё и близко не заслуживаешь» как-то сказал ему брат. И Намджун до сих пор верит ему — не заслуживает. И даже почти понимает почему, но где-то внутри боится ответить на этот вопрос самому себе. — Ну что в этот раз? — вновь непринуждённый тон. Словно этой незримой перепалки минутой назад никогда не было, а они, как любящая семья, обсуждали предстоящий семейный ужин. Жаль только, что Намджун не самый желанный гость на таких мероприятиях. — Всё то же самое. — строгий взгляд и идеальная осанка. Рядом с таким человеком, как Сэюн неуютно становилось даже Намджуну, как бы ни хотелось это отрицать. — Скучно, пресно, я ни на секунду тебе не поверил. — Это потому что ты слишком умный, — недовольно цокает Намджун, опускаясь в кресле ещё ниже. — Это потому что ты слишком тупой, наличие слов «мрачный» и «загадочный» недостаточно, чтобы я действительно поверил в существование паранормального. Ты хоть раз в жизни видел заброшенное здание? — Сэюн аккуратно поднялся из-за стола и подошёл к окну, поправляя небольшую прядь волос, выбившуюся из этой до ужаса скучной на взгляд Намджуна укладки. — Прогибающиеся половицы, изодранные ковры, дыры в полу, угроза обвала каждую секунду. Да и… — он ненадолго замолчал, словно думал, стоило ли говорить что-то ещё. — Чего ещё? — Намджуну оставалось лишь тихонько бурчать в попытках слиться с обивкой кресла в одно целое. Брат как всегда бил метко в недостатки его работы. То есть в каждую проклятую строчку из всех пятидесяти страниц. «Вот же засранец». — Да и всё, что после восьмой страницы — бесполезная чушь. Убийцей был Акимицу, настолько ты не старался его скрыть.       Сэюн безучастно пожимает плечами и вновь садится за стол, но в этот раз юноша тянется уже за какими-то своими документами, отчётами и договорами, скидывая работу брата куда-то в сторону, чётко давая понять, что весь этот бессмысленный разговор окончен и Намджун может больше не стараться вытянуть из него ни слова. Раздавшийся телефонный звонок стал тому подтверждением. — Но как? Я же всё хорошо продумал, ну!       Тишина в кабинете Сэюна заглушалась чужими голосами и звуками живого города, доносившимися сквозь приоткрытое окно.

***

      Сколько себя помнит, Намджун жил бесполезной жизнью: неоправданные надежды, глупые мечты и обострившийся юношеский максимализм. Словно кризис трёх лет прошёл ещё давно, а глупые капризы остались и сформировали характер, неподобающий наследнику огромной корпорации. Он жил бессмысленными идеями и секундными порывами, мечтал о далёких странах и приключениях, как в старых романах, где бесстрашный пират охотится за сокровищем или же сильный рыцарь спасает своё королевство. Красиво, с размахом, так, чтобы каждый смог его запомнить навсегда, высечь в памяти отдельной страницей.       Как же примитивно и глупо.       Намджун выглядывает в небольшое окно во время обеденного перерыва, но кроме снующих туда-сюда людей и проезжающих мимо машин больше ничего не видит. Потому что в этом городе для него больше ничего нет. Всё вокруг пестрит яркими красками, но в то же время такое серое, безобразно одинаковое. Небольшой клубок дыма рассеивается по воздуху и он в который раз думает, что курение — это не его. Но всё равно зачем-то продолжает это делать. Быть может, потому что так делают все вокруг. Думает об индивидуальности, стоя в белой рубашке и чёрных брюках, с небольшим бейджем на груди, а на столе его ждёт точно такая же кипа бумаг, разрывающийся от звонков телефон и коллеги, которые, на самом деле, не такие уж и плохие, просто вряд ли подходят ему.       Нет. Это просто Намджун не подходит никому из них. — В караоке сегодня? — Нет, у меня свидание, представляешь. — У племянницы родилась дочка, такое счастье. — Передай трубку Чхве Сонджуну! Харин, в кабинет мистера Кима, живо!        Множество голосов звучат как один, въедающийся под кожу, оседающий на плечи тяжёлым грузом. Головная боль для него давно стала привычным делом, а множество чужих голосов, отдающихся эхом где-то внутри, не заглушают никакие таблетки. Все эти люди просто живут, живут так, как привыкли, может даже как хотят. Кто Намджун такой, чтобы их осуждать? Тогда почему все они осуждают его? Осуждают за один шаг в сторону от прямой протоптанной тропинки, шаг за своей мечтой и целью, втаптывают в грязь каждый раз лишь сильнее, а потом окидывают презрительным взглядом на семейном ужине? Холодный взгляд — отличительная черта всей семьи Ким. И иногда Намджуну кажется, что он, чёрт возьми, приёмный.       Офис, квартира, прогулки по балкону, офис, квартира, прогулки до магазина, прогулки по балкону. Не то разнообразие, о котором Ким Намджун мечтал с самого детства. Он и сам не успел заметить, как стал превращаться в того, кем всегда боялся быть: становился примерным сыном, гордостью не семьи, но фамилии. Кажется, в тот момент он и решил выплеснуть все свои чувства на бумаге в холодную зимнюю ночь. А потом это просто вошло в привычку. Он всё писал и писал что-то, прятал листы в стол, а испорченные — по-детски кидал в мусорку, промахиваясь три раза из пяти возможных, лениво поднимался с кровати и убирал за собой оставленный мусор, сохраняя капельку взрослого достоинства. А потом прожигал очередной день в офисе, идиотски таращился в стену на обеде и отказывался от совместных вечеров за выпивкой. Неудивительно, если все уже давно решили, что он либо грубиян, либо просто странный, может и всё вместе.       Намджун всегда любил читать, но никогда не думал, что сам возьмётся за то, чтобы оживлять персонажей своих фантазий на бумаге. Писательство стало для него глотком свежего воздуха в задыхающемся городе. В тот момент он и правда начинал чувствовать себя вновь счастливым. До тех пор, пока не решил рассказать об этом семье. Он не знал, зачем, простодушно решил, что им почему-то должно быть интересно. С тех пор он каждую неделю наведывается в кабинет Сэюна и каждую неделю слышит одно и то же. Они словно два попугая, повторяющие друг другу одинаковые слова в лицо. Два попугая, которые никак друг друга не поймут. Что бы он ни говорил, Намджун всё равно уважал его слова. Даже такие обидные, которыми он разбрасывался направо и налево, не думая о том, как больно может сделать. Без него Намджун и правда ничего не добьётся. «Ты сам не веришь в то, что пишешь. Я могу прочесть это между строк».       И он действительно прав.

***

— Ну и глушь, — тихо говорит Намджун, осматривая старенькую остановку. Рядом совсем никого не было, где-то уже давно отвалились все слои краски, оставляя лишь голый бетон, по которому то и дело бегали муравьи.       Дорога от аэропорта Токио до городка занимает слишком много времени. Но ему отнюдь не хотелось рассматривать мейд-кафе и музеи лапши в гигантском мегаполисе. Намджун бежал от жизни, которая ему так приелась, бежал от взглядов знакомых, которые становились лишь злее день ото дня. Ему казалось, что все вокруг знают, кто он. Знают и ненавидят просто за то, что он существует. Вечерние развлекательные шоу больше не приносили удовольствия, а от вымученных улыбок для едва знакомых людей сводило скулы. «Ты всё делаешь неправильно. Это никуда не годится. Неверно. Опять не то. Я разочарован». Слова вертелись в его голове нескончаемым потоком, как заевшая пластинка старого граммофона, над которой измывались до последней исполненной ноты и никак не меняли.       Жизнь, полная разочарований и лишений. — Ты и правда сбежал, — прошептал он сам себе, садясь в маленький автобус, в котором были лишь водитель и один мужчина средних лет. В его волосах уже начинала пробиваться седина, а взгляд так и говорил не подходить, иначе… Иначе ничего не произойдёт, просто не подходите, и без вас проблем достаточно. Намджун его даже понимал немного. Дверца со скрипом закрылась и автобус шумно тронулся с места, цепляясь едва ли не за каждый камушек на плохо отремонтированной дороге, шатаясь из стороны в сторону. Но ни водителя, ни двоих пассажиров это не беспокоило.       Центр небольшого портового городка приветствовал его лишь лёгкими порывами ветра и снующими туда-сюда людьми. Не так, как это было в Сеуле: толпа не сбивала его с ног, а постоянные разговоры рядом не отвлекали от своих проблем. Их было немного, но он всем им был ужасно интересен — потерянно озирающийся человек с чемоданом в руке. Вряд ли это место так часто принимает гостей на долгосрочную основу, не говоря уже о новых жителях.       Что он здесь забыл? Намджун и сам не знал, но душа его кричала «Попробуй». Вздохни наконец полной грудью и отдайся той жизни, о которой всегда мечтал. Не это ли прекрасно? Иметь достаточно денег, чтобы оставить родной дом, но остаться с пустым карманом где-то в другом месте. Наслаждаться закатом под аккомпанемент собственных мыслей и бесконечных вопросов: что делать, куда идти, как быть. Но вариант действительно надёжный — в конце концов пути назад больше нет, так что не оборачивайся больше.       Он не ждал многого и взамен особо ничего не получил. Этот город не привлекал туристов, не славился почти никакими достопримечательностями, но даже в воздухе витал запах чего-то такого старояпонского. Если бы Намджун знал, что это конкретно, то может и сказал бы, но для него всё это пока что было лишь волшебной атмосферой: дети в стандартной школьной форме выбегают из школы после звонка, маленькие дорожки, а где-то невдалеке виднеются высокие деревья центрального парка. Стоит лишь немного отойти от центра, как в глаза начинают бросаться и пожилые люди в более традиционных одеждах, хотя, казалось бы, кто их сегодня носит как дань уважения, а не как стремление угнаться за модой. Намджун всегда любил такую одежду, широкие хакама выглядели невероятно удобными и мягкими, он бы с радостью отдал все свои брюки за одну такую пару. В старых домах звучала «музыка ветра», складываясь в разнообразные мелодии, а откуда-то из небольшого ресторанчика доносился приятный запах жареного теста с добавкой. Намджун продолжал принюхиваться, пытаясь узнать, что это такое, но, так и не найдя достойного варианта, решил зайти туда чуть позже, чтобы самому попробовать наверняка.       Небольшая гостиница напомнила ему домик из старых японских рассказов. Кажется, она была идеальным пристанищем для небогатых туристов: красивая снаружи и самая обычная внутри. Чего он вообще мог ожидать от провинциальных мест для отдыха? Явно не того, что видел в Сеуле, не роскошных кроватей и подсветки на каждом углу комнаты. Но Намджуну это было и не нужно. — Замечательно. Просто прекрасно, — бубнит он себе под нос, сидя на небольшой подушке на полу.       Только что-то без улыбки на лице. Той самой, которая не сходила с лица пять минут назад, когда он на своём чуть ломаном японском снимал номер, той самой, с которой дошёл к окраинам от центра чуть меньше, чем за пятнадцать минут. Старый район обладал своей особой энергетикой: небольшие дома, стоящие в ряд, маленькие магазины и парочка зданий в два этажа. Похоже, раньше это место было торговой улицей, может быть даже центром. Именно здесь он чувствовал себя наконец в Японии. Не в аэропорту Токио, не на старенькой автобусной остановке, даже не возле школы. «Стоит смотреть меньше исторических дорам», — думает он, глядя на футон, лежащий у стены.       Время не стоит на месте нигде, и даже такие места не исключение. Они маленькие, они пытаются сохранять традиционные порядки, но зачем? Чтобы порадовать туристов, которые, как и Намджун, насмотрелись исторических дорам и почему-то уверены, что весь мир именно такой, каким его показывают на экране. Если бы всё его желание пожаловаться на других и на самого себя можно было материализовать в монеты, то он бы давным-давно разбогател. — Что дальше? — вопрос, который Намджун всё откладывал на потом.       Ты бросишь всё, но что дальше? Потом подумаю. Ты уедешь из дома, но что дальше? Как-нибудь само решится. Ты приехал в другую страну, в богом забытое место и больше совсем никому не нужен, что дальше? Посмотрим. «Сэюн бы давно ударил меня», — меланхоличная мысль закрадывается в голову. «И был бы прав».       Сидеть в комнате нет смысла. Он сколько угодно может рассматривать старенькие потёртые стены и гадать, как же неудобно будет принимать душ, но за окном иногда доносятся приятные голоса и всё ещё ужасно вкусно пахнет. Он, чёрт возьми, в Японии! В таком местечке, где всё так и пропитано духом Мэй-… Тай-. Знал бы он ещё, как их там, все эти эпохи. Намджун думает, что было бы неплохо поискать какой-нибудь справочник по всем периодам и изучить их поподробнее. Всё же, он не в первый раз пробовал писать по мотивам японской истории. Даже не зная ничего, кроме языка на среднем уровне. Решено, стоит немного пройтись, а не закрываться в четырёх стенах. С таким же успехом он мог бы никуда не уезжать вовсе, наслаждаясь запахами выхлопных газов по утрам.

***

      Его блуждающий взгляд вот уже который час цепляется за небольшую книжную лавку без названия.       За свою маленькую часовую прогулку он и правда словно открыл для себя новый мир. Тот такой приятный и манящий запах — блюдо, название которого Намджун так и не смог прочесть в меню — небольшая булочка, жареный пирожок с начинкой из бобовой пасты, которыми он, кажется, может теперь питаться всю оставшуюся жизнь и больше никогда ни на что не жаловаться. Но всё это лишь начало. Намджун хотел бы оставить на этой улочке все свои сбережения, чтобы больше никогда не выходить из дома. Так сильно его тянет на домашний уют.       Но книжная лавка в начале улицы выделялась. Она не была похожа на обычный магазин, скорее старый склад, пусть более ухоженный, с огромными дверьми и единственным окном на втором этаже, а треугольной крышей здание разительно отличалось от своих соседей. Маленькая вывеска гласила «открыто», вот только времени работы нигде написано не было. Фантазия Намджуна подкидывала ему варианты один хуже другого, настолько привык он за пять минут набрасывать бессмысленные детективные сюжеты.       На входе не было такой уже привычной «музыки ветра», а внутри в глаза сразу же бросается множество книжных стеллажей из тёмного дерева, оттенком в два раза темнее, чем дерево на полу. Не очень стильно, но отчего-то по-домашнему. Прилавок прямо на входе подозрительно пустовал, за ним — плотно закрытые сёдзи. В этом месте все те не столь громкие звуки улицы совсем сходили на нет, как будто именно это место оторвано от того мирка совсем рядом. — Как же неловко будет, если тут перерыв или что-то ещё, — говорит Намджун сам себе полушепотом и подходит к стеллажам, рассматривая книги чуть ближе.       Здесь было всё: от истории до художественной литературы, старые и новые, японские и зарубежные классики. «О, ничего себе».       Но это место не выглядело так, словно действительно пользовалось популярностью. Неожиданный скрип стареньких сёдзи заставил Намджуна дёрнуться, наверное, слишком резко, а когда он обернулся на вышедшего человека, то и вовсе был готов откусить собственный язык, только бы не рассматривать его так пристально.       Юноша невероятно красивый, с мягкими чертами лица смотрел на него с доброй улыбкой и чуть хитроватым прищуром тёмных глаз. Его тёмные и густые волосы немного небрежно спадали на лицо так, словно он только-только проснулся и не успел расчесаться. Но больше всего Намджуна поразила его одежда. Она была похожа на традиционный японский наряд и всё же никак им не являлась в полной мере: белые хакама и чёрная рубашка, напоминающая верхнюю часть обычной юкаты, казалось, словно её как раз отрезали и красиво украсили едва заметным золотым узором из тонких ниток на рукавах и небольшим золотистым цветком на воротнике. Незнакомец, впрочем, не торопился слишком пристально рассматривать своего единственного гостя, он подошёл к стойке и лишь продолжал улыбаться, иногда посматривая в сторону Намджуна. — Ohayou gozaimasu!       Около минуты Намджун просто смотрел на «таинственного незнакомца», а потом зачем-то выпалил первое, что пришло в голову и поклонился едва ли не в пол. «Идиот, зачем вообще? Мог бы просто промолчать».       Парень вновь окинул Намджуна непонятным взглядом, улыбка его становилась лишь шире, а совсем скоро он и вовсе рассмеялся неприлично громко, скромно прикрывая рот рукой. В его глазах не было насмешки, что уже вселяло в Намджуна, у которого руки от волнения начало потряхивать, хоть какую-то надежду. — Здравствуй, — ответил незнакомец на довольно неплохом корейском, вгоняя Намджуна в полнейший ступор. И всё улыбается, урод. Ужасно красивый урод. — Это… Как ты это? — «Вы», — его голос звучал очень мягко, но Намджун сразу понял, что оплошал на первом же слове. Словно его как ребёнка поправляют за несерьёзную провинность. — По тебе заметно, что ты приезжий, — но сам незнакомец говорил довольно нейтральным тоном, не особо подчёркивая вежливые обращения. — и я видел тебя сегодня не так давно у гостиницы. — Но почему именно корейский?       Он не отвечал на короткое замечание, хотя и принял во внимание, как бы ему ни хотелось упрекнуть собеседника в таком же проявлении грубости. — Ты и сам прекрасно знаешь. Но не переоценивай мои знания, — посмеивается в ответ.       И правда, Намджун хорошо знал ответ на этот вопрос. Портовый город был одним из самых близких к другой стране, потому когда-то много десятилетий назад стал пристанищем и для граждан его страны. Теперь, конечно, всё смешалось, а японская культура стала доминирующей, но даже так, часть населения оставалась пусть не коренными, но корейцами. Может быть для погружения в атмосферу цветущей сакуры и восхищения Кюсаку Юмено стоило выбрать другое местечко — далёкую японскую деревушку, где его бы вряд ли понял хоть один местный житель.       Намджун и сам чувствовал глупость своего вопроса. В воздухе повисла какая-то неловкость, но видимо ощущал её только Намджун, стыдливо опуская глаза в пол. — Хочешь попробовать о-данго? — О-что? — интересуется Намджун, оглядываясь на появившуюся на столе коробочку с небольшими разноцветными шариками. — О-данго, рисовые шарики, — отвечает незнакомец, протягивая Намджуну небольшую палочку с двумя рисовыми шариками на ней. — Спасибо, но с чего вдруг? — Сюда не так часто заглядывают, а ты ещё и довольно смешной. «Святая честность». — Так что я пытаюсь быть дружелюбным и гостеприимным.       Вся эта ситуация казалась Намджуну совсем уж карикатурной, он чувствовал себя клоуном, осталось только нос и парик подцепить, но продавец точно не выглядел так, словно и правда хотел его чем-то обидеть. У него это получалось как-то неосознанно. «Похож на Сэюна», — думает Намджун и вновь смотрит на человека за прилавком, который так и не притронулся ни к одному из рисовых шариков. «Они разные, но… Похожи ведь», — очередная навязчивая мысль, которая не даст ему уснуть ещё несколько ночей. С философией у Намджуна не так уж и хорошо. — У вас не получается, — промямлил он и надкусил небольшой розовый шарик. Действительно вкусный, хотя чем-то напоминало клейковину. Но это он, пожалуй, говорить не будет. — Почему вы обращаетесь ко мне на «ты»? — Потому что я очевидно старше тебя? — обыденный тон и даже немного удивлённое выражение лица. Как будто Намджун спросил какую-то очевидную глупость. «Он точно издевается надо мной». — Уже присмотрел что-нибудь? — спросил незнакомец, легонько кивая головой в сторону стеллажей. — А, не уверен.       Было бы куда проще, если бы Намджун знал, что ищет. Он вновь вернулся к стеллажам, стараясь зацепиться за какие-нибудь исторические книги, но лишь блуждал взглядом между полок, никак не концентрируясь. Что б его, парень за прилавком буквально прожигал его затылок взглядом, но стоило Намджуну лишь слегка обернуться, как взгляд того опускался в небольшую книжечку, а волосы всё так же неаккуратно спадали на глаза. Он тихонько постукивал ногтями по дереву, однако в тишине звук разносился по всему помещению и казался неподобающе громким.       Вот и оно. Книга по истории Японии выглядела довольно потрёпанной, с истёртым корешком и отклеивающимися страницами, пожелтевшими от времени, а где-то и вовсе иссыревшими. Намджун листал её так, словно она от любого прикосновения могла рассыпаться. «Что это за место? Здесь нет текста на страницах, всё заплыло от воды», — думает Намджун, рассматривая книги, стоящие рядом. Как новые, так и такие же старые. — Странный выбор, — голос звучит совсем близко над ухом, отчего Намджун сильно вздрагивает и резко оборачивается, натыкаясь взглядом на всё то же улыбающееся лицо незнакомца. — Но интересный, редкая книга. — Я куплю её, — твёрдо говорит он. Зачем она? Потом подумает. — Можешь и так взять, мне она не нужна.       Парень пожимает плечами и достаёт какую-то книжку с полки повыше, всё ещё глядя Намджуну прямо в глаза. Слишком красивый. Завораживающий. Намджун чувствует, как подгибаются колени и боится отвести взгляд. Как когда-то в кабинете у Сэюна — смотришь в сторону и ты проиграл. Но ощущения сейчас совсем не такие. — Что? Вы же сами сказали, что она редкая! — чувство восторга быстро менялось на лёгкое раздражение. С ним игрались как с беспомощным щенком. — И что? Тебе она нужнее, господин писатель. — Откуда ты? — Намджун уже устал удивляться, если честно. Мягкий взгляд начинал казаться ему очередной насмешкой. — «Вы», — вновь поправляет и продолжает постукивать ногтями по полке. — Все вы друг на друга похожи всё-таки. Знаешь, — он прошёлся между стеллажами и резко замер где-то в глубине комнаты, размышляя о чём-то. «Кто он вообще такой?» — вопрос, который замер в голове Намджуна. Но парень говорил всё это так непринуждённо, как будто они с Намджуном старые друзья, вместе встречали рассветы и бегали по одному полю. Фамильярность, требующая беспрекословного уважения к себе — где-то он уже такое видел. И он даже хорошо помнит, где именно: в том самом кабинете со старыми белыми занавесками и скрипучим шкафом, в том самом кабинете, в мусорке которого покоится большая часть его работ. От проводимой параллели Намджун начинал чувствовать себя лишь хуже. Неужели он вообще нигде не сможет жить иначе? Возможно, это его судьба. — Ты можешь читать их все бесплатно. «Но…» — Но, — ну, а как же. — Я ищу работника.       Вот так сразу? Намджун и мечтать не мог о том, чтобы устроиться в чужом месте так легко без должных документов. Здесь это людей, видимо, не волнует. Хотя идея работать на такого подозрительного человека отнюдь не звучала заманчиво. — Сидеть за прилавком в такие чудесные дни довольно скучно, я бы хотел больше гулять на свежем воздухе, — продолжал парень, а золотистое украшение на воротнике красиво переливалось под солнечными лучами. Казалось, что он и сам весь незримо сиял, приковывая взгляд. — На втором этаже есть небольшая комната, там шкаф, футон и стол. О, а ещё есть аквариум, можешь завести себе рыбку, а не скитаться по гостиницам.       Его вид совершенно не вязался с тем, что и как он говорил. Живи такой человек в Сеуле, думается Намджуну, ему бы не дали и двух шагов пройти, не пристав с рассказами об очередном кастинге. Как же он ненавидит этих уличных жуликов. Кажущийся неземным, по всей видимости владелец магазина почти тут же терял всю свою «волшебную» ауру, стоило ему только открыть рот. И дело даже вовсе не в некоторых ошибках, на которые Намджун закрывал глаза, дело в том, что «волшебных» людей не существует. В конце концов, этот владелец такой же человек, как и все вокруг, со своими мыслями и со своим характером. Он напоминал мраморную статую, но был живым, мягко улыбался и слегка подшучивал — играл на контрастах и именно этим завораживал.       Намджуну легко было согласиться на небольшую подработку даже за небольшие деньги. Он сюда приехал не за ними, не для того, чтобы ночами не спать лишь бы заработать копейку. Всё-таки его целью было найти вдохновение, давно утерянное, забыть тот постоянный шум и страх косых взглядов. «Здесь тебя никто не знает», — повторял он сам себе, сидя в самолёте. «Люди вовсе не презирают тебя». Откройся им вновь, с другой стороны. — Хорошо, я согласен.       Не успел Намджун пожелать удачного дня и сказать «До завтра», как владелец уже и сам стоял в дверях, задорно махая ему рукой. — Отлично, пойду прогуляюсь. Не скучай тут. — Чего? — от шока Намджун даже возмутиться не успел. — Подождите! Как вас зовут хотя бы? — Зови меня просто Джин-сан, — ответил владелец лавки и скрылся за дверью, оставляя Намджуна в полной растерянности наедине с огромной горой книг и разрывающими голову мыслями.

***

      Неряшливо брошенный футон и стол, заваленный банками из-под напитков и пустыми упаковками чипсов, старые занавески плавно покачивались, впуская в комнату лёгкие порывы ветра через приоткрытое окно. Старые плакаты на стенах с непонятными японскими надписями, небольшая книжная полка, забитая под завязку мусором и использованными чайными пакетиками, а из шкафа вываливается старенькая смятая юката, вся в засохших коричневых пятнах и осыпающейся пыли. «Точно, совсем забыл сказать, что давненько не наводил здесь порядок».       Перед глазами вновь стоит та самая улыбка Джина, вернувшегося со своей затянувшейся не на один час прогулки, без доли раскаяния. Намджун всегда думал, что его небольшая квартирка была тем ещё притоном, но это место било все его личные рекорды. Но волновало его сейчас, пожалуй, не это. — Гоку. Агари! — громкий смех разносится по комнате. — Я снова выиграл.       Джин улыбается и задорно подмигивает Намджуну, сидящему по другую сторону разложенных по полу карт. В ответ он только тяжело вздыхает и мотает головой, вглядываясь в незамысловатые картинки. «Человек под дождём» и все благородные карты. За последние два часа он слишком много узнал о ханафуда, даже если не так уж и сильно этого хотел. Он лишь никак не мог понять, как у старшего скулы от улыбки не сводило. Мило. И странно. — Потому что я не понимаю, как в это играть, — Намджун пожимает плечами, откидывая карту с синей лентой в сторону. Если в первые тридцать минут он чувствовал самый неподдельный интерес и нарастающий азарт от незнакомой игры, то с каждой новой комбинацией путался лишь сильнее, забывая все предыдущие. Незнакомые названия вертелись на языке, но стоило ему выложить хоть что-то, как Джин тут же говорил, что из-за «человека под дождём» очки за ханами сгорают. И он вновь ничего не понимал. Почему бы им не сыграть в простого «дурака» пару раз, чтобы познакомиться получше? Вся эта идиотская возня с картами началась отнюдь не по его приглашению, Джин лишь любезно показал новому работнику его мусорный уголок и предложить выпить чаю. И продолжал улыбаться. — Не ври, у тебя начинает получаться, — посмеивается Джин в ответ, изредка поправляя спадающие на глаза тёмные пряди. — Ладно, можешь собрать их, на сегодня хватит игр. — Почему я должен убирать этих? Это была твоя идея!       Ну что за невыносимый человек? — «Ваша». «Ваша идея», не забывай, — Джин резко перестал смеяться. Он поднялся на ноги и окинул Намджуна строгим взглядом. — Уже как полдня эта комната — твой дом, а я не горничная, будь любезен, окажи гостю вежливый приём.       И вновь смеётся, наигранно прикрывая рот ладонью, прячет ухмылку в рукаве длинной рубашки, строит из себя красавицу из старых японских рассказов. С их знакомства прошло не так много времени, но глаз у Намджуна начнёт дёргаться примерно через неделю такого общения. Он ведь так и не спросил Джина, сколько ему лет. Он вновь пристально смотрит на владельца лавки нечитаемым взглядом, пытаясь зацепиться хоть за что-то: мягкие и пышные волосы, полностью закрытая одежда в нейтральных тонах, на нём нет украшений, которые в моде последнее время, лишь немного поблёскивают веки в отсвете покачивающейся лампы. «Неужели косметика?», — думает Намджун и едва заметно кивает сам себе. — У меня что-то с лицом, господин писатель? — спрашивает Джин. Сталь, проскользнувшая в одной небольшой фразе, отрезвляла и даже немного пугала. Этот человек слишком легко переходил от улыбки к строгому взгляду. Где же его истинные эмоции?       Люди, подобные Инь-Ян, без плавных серых переходов — пугали его. Они непредсказуемы и хитры, их не прочесть, как открытую книгу. То, что люди не могут подстроить под себя, напрягает их. И Намджун не был невероятным исключением. Такой же, как сотни тысяч вокруг. «Посредственный. Убогий». — Нет, Джин-сан. Нет, простите, — как-то совсем вяло ответил Намджун, резко опуская голову в пол, разглядывая карты. — Уже довольно поздно, я буду отдыхать, — Намджун не знал, что он сделал не так, но в воздухе держалась атмосфера холода и отстранённости, стоило улыбке сойти с лица Джина. — Моя комната внизу, за сёдзи у прилавка. Если что, то спускайся, но постарайся всё же не беспокоить меня. Я становлюсь ужасно нервным, если не высплюсь, — подмигивает и уходит, одаривая Намджуна, сидящего на коленях возле колоды карт, той самой мягкой, едва заметной улыбкой. Опять. Опять меняется как по щелчку пальца. «Что с ним не так?». — Спокойной ночи, Джин-сан.       Часы на телефоне показывали двадцать минут после полуночи, но сон никак не шёл. Продолжая ворочаться на непривычном и не самом удобном футоне, Намджун думал. Обо всём, что произошло в последнее время, обо всём, что произошло сегодня. Он вспоминал запах мягких булочек с бобами, вкус о-данго и узоры на необычных картах, вспоминал, как выглядят небольшие домики в районе на окраине и вновь переслушивал «музыку ветра» в мимолётных воспоминаниях. Но лишь один человек мелькал в этих образах постоянно. Владелец книжной лавки, который сейчас скорее всего тихо спит в своей комнате внизу. Намджун прокручивает каждую его фразу в голове десятки раз и понимает, как много эмоций этот человек подарил ему сегодня: восторг и раздражение, смешанное с неподдельным интересом. Он не рассказывал очень много, но выслушал чужую историю о переезде целиком почти безо всяких упрёков. На слово «глупец» Намджун научился не обижаться уже очень давно. Он знает, что это просто правда, которую нужно принять. Даже если он последний дурак, то ему нравится им быть. Нравится быть дураком, преследующим собственные неизведанные цели, бегущим за любой интересной возможностью.       Лунный свет оставляет небольшую полосочку на щеке и как будто нежно водит по коже, едва касаясь её. Намджун поднялся с постели и осмотрелся вокруг: всё тот же беспорядок, который ему придётся разгребать на днях. Джин честно обмолвился, что почти всё это осталось от предыдущего жильца комнаты — его бывшего помощника, который решил оставить это место. Почти всё, кроме старой юкаты из пыльного шкафа. Настолько она показалась Намджуну безобразной, что он даже не смог представить, какой она могла выглядеть в первозданном виде. — Каждый владелец оставлял в этой комнате что-то от себя. Не то, чтобы их было очень много, конечно, — говорил Джин, разглядывая баночки на столе. Казалось, что он и сам увидел их впервые. — Вот же, последние и двух недель не прожили здесь, а так намусорили. Я же просил прибраться. И за что я им только деньги платил? — У тебя работники не задерживаются, как я посмотрю, — наконец пришла очередь Намджуна посмеяться. — У «вас». Сколько я буду повторять? — Намджун лишь закатывает глаза. — Кто как, но им всем тут скучновато, не самое популярное место всё-таки. Но я даже рад, что все они быстро сбегали. Хотя ты кажешься мне интереснее, так что я ставлю на тебя чуть больше сотни йен, — говорит Джин в ответ. Намджун не видит его лица, но чувствует как тот улыбается, по привычке прикрывая рот рукавом. Сто йен — вот же мерзавец.       Намджун поднимается с футона и смотрит в широкое окно, свет в магазинчике напротив уже давно погас, а вся улица освещалась одной только полной луной. Вдалеке виднелись тусклые огни фонарей из центра, одна единственная машина, проезжавшая где-то, казалась ужасно шумной. Но тишина не давила, не оседала на плечи, прижимая к земле. Намджун наконец чувствовал себя спокойно. Накинув первую попавшуюся на глаза ветровку, он тихонько спустился вниз по лестнице, замирая каждый раз, когда та намеревалась предательски громко скрипнуть. Ему и правда не хотелось будить Джина, но уж слишком сильно хотелось рассмотреть небольшой городок под ночной завесой. А ещё просто хотелось зайти в круглосуточный магазинчик и купить чего-нибудь безалкогольного, просто чтобы оставить на этом столе очередную банку — показать нового владельца, присвоить себе, как угодно.       Ключ в замочной скважине тихонько поскрипывал, Джин никак не реагировал на звук, отчего Намджун спокойно выдохнул, оказавшись на улице. Он осмотрелся вокруг и наконец вздохнул полной грудью. Как будто и сам действительно попал на страницы книги. Но не своей. В его рассказах никогда не было чего-то такого же красивого, он никогда не видел в них отражения маленьких звёздочек в небольших лужицах, никогда не светили тускло старые фонарики возле чужих домов, а цветы не казались такими живыми в свете луны. Старая дорожка из песка и камней вела вниз по склону, улица была совсем пустой.       Яркий свет в магазинчике напомнил Намджуну о том, что он всё-таки не вернулся назад во времени, полки не пестрили разнообразием, но оно ему было и не нужно, раз он и так не мог прочесть и половины названий. «Что из этого чай, а что кофе?», — он лишь неловко почёсывает затылок, чувствуя, как продавец — молодой парнишка — изредка поглядывает на него. Всё же, Намджун выглядит неплохо. Такая мысль определённо вызывает лёгкую усмешку и гордость. «Не вертится же этот город вокруг того странного парня?»       Намджун вздыхает и берёт первую попавшуюся баночку, когда дверь магазина неожиданно закрывается. Неужели тут был кто-то ещё? Он так сильно задумался, что даже не заметил этого. Мягко улыбается парнишке за прилавком, думая, что уж точно приехал сюда не за интрижками, и выходит из магазина, растерянно оглядываясь по сторонам. Непонятное чувство селится в груди, не давая уйти просто так. Он открывает баночку и делает пару глотков. «Ну и дрянь», — проносится в голове, но плеваться на улице — последнее, что он бы стал делать.       Невдалеке мелькает тёмная тень.       В паре метров что-то блестит под светом мигающих ламп, а чуть дальше — та самая фигура. Силуэт не движется с места, словно ждёт чего-то, а чужие волосы плавно развеваются на ветру. Намджун застывает, глядя в сторону, и так они стоят пару минут. Пальцы крепче обхватывают полупустую банку, на ватных ногах он подходит к поблёскивающей штучке на земле, как фигура резко дёргается и убегает прочь, в сторону центра. Не то, чтобы он успел действительно испугаться.       Просто не успел понять, что произошло.       Штучкой в его руке оказалась какая-то карточка, с небольшой фотографией сбоку и текстом справа. С фотографии на него смотрел самый обычный подросток. Уставший, с отросшими волосами, бледной кожей и тёмными глазами. — Шко- Школа? — Намджун попытался прочесть имя, но так и не смог. — Но если это была его, то почему он убежал? — он быстро спрятал находку в карман.       Джин не спал. Намджун почувствовал это, когда вернулся, тихонько прикрывая за собой дверь. Сначала он увидел включённый в маленькой комнатке свет, а затем он услышал лишь тихие, почти невесомые шаги. Тень на приоткрытых сёдзи едва шевелилась, но Намджун не решался идти к себе. Он так и замер у входной двери, прислонившись к ней спиной. Как будто боялся спугнуть. Почему-то ему очень не хотелось видеть Джина сейчас. Все его слова о «плохом сне» невовремя всплывали в голове, окрашиваясь в чёрный цвет после той странной встречи у магазина. Но если странная фигура казалась лишь миражом, чем-то привидевшимся, то сейчас Намджун чувствовал, как легонько подрагивает рука. Почему-то.       Шаги резко прекратились и через пару секунд свет в комнате Джина погас. Он так и не вышел из комнаты, позволяя Намджуну как можно быстрее подняться наверх и укутаться в мягкое одеяло по самый нос, несмотря на стоящую на улице жару. «Какого чёрта, Намджун?» — последнее, что он успел подумать, прежде чем погрузиться в сон.