Бессмертный граф Скавронский

      Все последующие три дня Вера Николаевна провела за учебниками и зеркалом, репетируя билеты по географии, арифметике и истории, повторяя Закон божий, и прерываясь лишь на чай с матерью, игру на фортепиано и рисование. Пришедшая вечером, после бала у графини Богарнэ, повестка из Смольного Института благородных девиц, гласила: «Сием желаем уведомить вас, что выпускные экзамены будут проведены публично и в присутствии Государя, Его Императорского Величества Александра II, а также его жены Екатерины Михайловны Долгоруковой. Слушания пройдут 18 апреля ровно с 10 часов». Это обстоятельство еще больше тревожило воспитанницу Института, хоть ей и удавалось бывать несколько раз на балу у императора. Однако те балы отличались строгой сдержанностью: институтки танцевали друг с другом, не вправе ни засмеяться, ни завести долгий разговор. За любую оплошность можно было заработать выговор или час позора, и потому они не находили в этом приеме развлечения. Как, в общем, не находили развлечения и на протяжении всех девяти лет обучения, ни разу не покидая стен учреждения за эти годы. С матерью Вера, за время учебы, виделась лишь два раза в неделю, и то лишь потому, что та жила здесь - в Санкт-Петербурге. Другим же девочкам, разделявшим вместе с ней дортуар, у которых родители находились в разных уголках России, и даже в Польше, повезло еще меньше – каждое их письмо проходило через множество рук, прежде чем попасть к получателям, а свидания были не чаще, чем раз в месяц.       - Вера Николаевна, мать просила уложить вас пораньше, - произнесла пожилая женщина, заглянув к ней в комнату. Нэлли с легким ужасом оглядела покои своей подопечной, заваленные книгами и партитурами, которые подбирала девушка к завтрашнему выступлению. Ей, обычной крепостной женщине, было невдомек чем отличался Чайковский от Рахманинова, Римский-Корсаков от Глинки. Она лишь желала видеть комнату молодой девушки в чистоте и порядке.       - Сейчас, няня, - вздохнув, произнесла Вера, закрывая лакированную крышку фортепиано.       - Позволите ваше фирменное платье? Я подготовлю его к утру, - получив одобрительный кивок, Нэлли прошла к гардеробу Веры и достала оттуда белое платье, выданное институтом, когда та перешла в старшую группу. – Доброй ночи, Вера Николаевна.       - Доброй ночи, - попрощалась девушка и с волнением оглянулась на убранство своей спальни. Казалось, столько всего предстояло сделать: еще раз пройтись по билетам или перечитать книгу по этикету («Хороший тон. Сборник правил и советов на все случаи жизни, общественной и семейной»). Вера взглянула на настенные часы. Нет, нельзя было менять время сна на излишнюю подготовку, иначе завтрашним утром она могла выглядеть совсем не ухоженной. А в глазах преподавателей это считалось даже большим преступлением, нежели плохой бал по дисциплине. Проведя вечерний туалет, Вера легла в постель и заснула до самого утра, пытаясь отбросить страх, подступавший к ней все больше с каждым часом.       Ей снился странный сон. Будто она парила над землей и видела под собой всю великую Российскую Империю. А затем она стала снижаться, пока ее босые ноги не коснулись совсем не знакомой ей земли. Вокруг сгущались сумерки, и лес, окружавший ее, начал погружаться в ночную темноту. Где-то каркали вороны, а кукушки отвечали им вслед. В одной сорочке, в которой она и заснула, Вера двинулась по возникшей тропинке и шла мимо деревьев, пока не вышла на поляну усеянную сотнями камней разной формы и высоты. Приглядевшись, она ахнула и перекрестилась, сотрясаясь от страха, когда узнала в этих камнях надгробия. Девушка огляделась, но вокруг не было ни души. Да и это кладбище было ей незнакомо. Пройдя вглубь, осторожно ступая по остывшей земле, и явственно ощущая под ногами небольшие ветки и листья, она решилась прочесть хоть одну табличку на надгробии, но увидела лишь незнакомые ей слова. Они были написаны латиницей, но язык не был похож ни на английский, ни на французский.       Совсем обезумев от страха, Вера побежала назад в лес, но тропинка, по которой она шла сюда, уже исчезла, и проход оказался густо заросшим, будто его и вовсе не существовало. Она развернулась и двинулась в другую сторону, пересекая кладбище, но оно оказалось бесконечным. Сколько она не бежала, оно тянулось и тянулось стройными рядами старых могил. Устав от попыток бегства, Вера остановилась и оглянулась на ближайшее к ней захоронение: в отличие от других оно оказалось разрыто. Вернее сказать, осквернено. В старом, уже сгнившем, деревянном гробу, погребенным на несколько саженей в темную землю, лежал скелет мужчины (о чем свидетельствовала сабля у его ног). Сами же ноги были сломаны в голенях, а руки завязаны за спиной. Он лежал, направленный лицом в основание гроба и сквозь его череп проходил большой металлический штырь.       Девушка сотряслась от ужаса, пятясь назад, пока не услышала знакомый голос:       - Они знали о нас лишь плохое, не ведая сколько жизней нам довелось спасти.       Это был граф Скавронский. Он стоял здесь же, рядом с ней, все в том же черном фраке, в котором сопровождал ее на балу.       - Вы? – с удивлением спросила Вера, не веря своим глазам. – Отчего же вы снитесь мне?       Григорий усмехнулся, опустив взгляд в сторону, а затем вновь наградил ее взглядом своих холодных, как его бледная кожа, глаз.       - Это старое польское кладбище, Вера Николаевна, - начал он безмятежным бархатным голосом. – Многие столетия здесь не ступала нога человека, поскольку народ счел его проклятым.       - Проклятым? – с ужасом переспросила девушка и нервно оглянулась.       - Легенды гласят, что некогда здесь жили древние и могущественные существа, способные оставаться молодыми навечно, - он задержался на последнем слове, наблюдая за реакцией Веры. – Они во многом превосходили обычных людей и те обозвали их демонами. Больше всего демонов боялись крестьяне и потому хоронили их с особыми… почестями, - Скавронский указал на разрытую могилу и жутко улыбнулся. Вера нахмурилась и завертела головой, не понимая, действительно ли граф обнажил длинные острые клыки или же это ей только кажется.       - Ужас какой! – воскликнула девушка и закричала, когда в следующее мгновение граф прильнул к ее шее, со страстью прижимая к себе молодое девичье тело.       

***

      Вера проснулась с криком, резко сев на кровати, и услышала как к ней торопливо поднимается няня Нэлли. Остановившись у двери ее спальни, она постучала и спросила, как та себя чувствует, и Вера разрешила ей войти.       - Няня, - задыхаясь от испуга начала Вера и дотронулась до своей шеи, проверяя наличие укуса. – Это был граф… мы были на польском кладбище… и он…       Женщина обняла ее, позволив прижаться щекой к теплой груди, как всегда делала в детстве, когда Вере снились кошмары.       - Дурной сон, Вера Николаевна, - успокаивала ее Нэлли, слегка покачиваясь взад-вперед, будто убаюкивая малое дитя. Девушка обмякла, обнимая руками няню.       - Что все это значит?       - Вам не стоит беспокоиться об этом сегодня, - спокойно ответила Нэлли, но Вера настаивала:       - И все же?       Няня отпустила ее и провела рукой по голове, с нежностью заглянув ей в глаза. Старческие морщины окружали добрый взгляд, а седина еще больше красила милую старушку.       - Граф оставил впечатление о себе в вашей памяти, - осторожно начала она, наблюдая за реакцией подопечной. Вера часто моргала черными ресницами, глядя на нее с полным доверием. – Немудрено, что сны о нем, посещают многих дам, присутствовавших на балу у графини.       - А кладбище? Польское кладбище…, - Вера посмотрела куда-то в темноту невидящим взглядом, чем встревожила пожилую няню. – Оно было заброшено в лесу. И проклято. Да, именно проклято! Так сказал мне сам граф.       - Что еще он поведал вам? – поинтересовалась Нэлли.       - Он говорил о каких-то странных существах, могущественных и бессмертных…       Нэлли тихонько засмеялась, от чего тут же заполучила недовольный взгляд Веры.       - Это все сказки о чудищах, Вера Николаевна, - заверила ее женщина. – Жители Польши особенно заинтересованы в своем фольклоре.       - Однако, откуда же я могла знать? – удивилась Вера.       - Вы очень начитаны, - Нэлли погладила ее по голове, - да и к тому же, могли услышать это на балу.       Вера вновь отвела взгляд и задумалась. Ведь действительно, все могло быть просто совпадением. А ее возбужденный предстоящими экзаменами мозг просто позволил ей поверить в это.       - Тем не менее, вам уже пора вставать, - Нэлли медленно поднялась с ее постели, зажигая прикроватную свечу от той, что принесла с собой. – Ваша матушка велела вам быть готовой к девяти.       Вера неохотно встала и начала готовиться к утреннему моциону. Одевшись в фирменное институтское платье, что любезно погладила ей няня, она расчесалась и собрала волос в строгий пучок, дважды убедившись, что ни один локон не выбивается из прически. Также она надела на себя все полученные за отличную учебу отличительные ленточки, гордо поправив их на платье. Взяв в руки выбранную вчера вечером партитуру, Вера двинулась вниз на завтрак, после чего они с матерью выехали к Смольному проспекту, чтобы успеть за пятнадцать минут до начала.       В большую залу Вера вошла уже одна. Поздоровавшись с воспитанницами и учителями, с которыми она не виделась уже десять дней, она встала на предоставленное ей место, и приготовилась ждать прихода императора. Ровно в десять часов показалась его свита, а затем и сам Император Всероссийский Александр II, шедший под руку со своей супругой Екатериной. Вера поймала себя на мысли, что восхищалась ее нарядом каждый раз, и каждый раз он был по-своему прекрасен.       Сделав положенный реверанс, все присутствующие обменялись приветствием и император пожелал им удачного выступления. Вера шла девятой по списку, и потому спокойно ждала, пока каждый из учителей закончит расспрашивать всех впереди идущих воспитанниц. После экзамена в точных науках и языках последовала выставка живописных работ, где были представлены выполненные за прошедшие дни пейзажи и портреты. Вера выбрала городской пейзаж, вдохновившись видом из окна своей спальни. Далее следовали танцы, которые по очереди аккомпанировали сами ученицы, и в завершение они исполнили а капелла. Во время их пения Императору поднесли лист с оценками, чтобы он смог подкорректировать их и вынести окончательный вердикт.       Юная Вера чувствовала что от волнения вот-вот потеряет сознание и все время переводила свой взгляд от учителей на императора и обратно. Стоящие рядом с ней девушки были взволнованы не меньше ее, но не смели повернуться друг к другу. Наконец Государь встал и по-доброму улыбнулся, обведя всех взглядом.       - Мы, Александр Вторый, Император и Самодержец Всероссийский, Царь Польский, Великий Князь Финляндский и прочее, и прочее, поздравляем вас с успешным окончанием учебы. Каждая из вас, воспитанниц Смольного Института, доказала свое право считаться человеком высокообразованным, готовым к жизни светской и семейной, - мужчина четко выговаривал каждое слово, что можно было часто заметить в манере говора многих военнослужащих. – Но некоторые из вас выделялись особым старанием, трудолюбием и воспитанием, и заслуживают высшей похвалы, а также знаков отличия.       Вера поежилась на месте, ожидая какие имена произнесет Его Императорство. Он поправил свой монокль и зачитал:       - Авдотья Константиновна Бернст, Пелагея Валериановна Держинская, Зинонна Ярославовна Зимовских, Вера Николаевна Кноп, Анна Сергеевна Скрябина, Софья Петровна Яковлева.       Едва держась на ногах, Вера вышла вперед и встала в одну линию со всеми названными. Сердце громко забилось в груди, да настолько сильно, что этот стук раздавался в ушах. Девушки улыбались, стараясь не подавать виду, но руки их нервно сжимали складки платьев, а удерживаться на каблуках было все сложнее с каждой минутой. Император отдал лист кому-то из преподавателей и спустился с подиума. Екатерина Михайловна молча следовала за ним, плывя по воздуху словно лебедь, и также, как и он, озаряя зал улыбкой. Заиграла торжественная музыка и из боковой двери вынесли несколько шифров – золотые вензеля с инициалами императрицы Екатерины II, пришитые к белому банту с золотыми полосками. Император взял в руки первый значок и наградил Авдотью Константиновну, еще раз поздравив ее. Двинулся дальше и таким же образом наградил Пелагею и Зинонну, отчего те едва заметно покраснели.       Вера застыла, когда Император Александр II, которого она впервые увидела вблизи и нашла его весьма приятным мужчиной своих лет, торжественно прикрепил памятный шифр и на ее левое плечо. Он сделал легкий кивок головой, улыбнувшись, и двинулся дальше, забрав с мягкой бархатной подушечки еще один знак отличия. Девушка слегка наклонила голову чтобы оценить вензель и ее сердце наполнилось счастьем и гордостью.       Закончив, он еще раз поздравил институток и пригласил всех на ближайший бал в Зимний дворец, после чего откланялся и удалился вместе с женой и свитой. Преподаватели тоже высказали несколько слов по случаю их выпуска, после чего впервые разрешили девушкам поздравить друг друга. Уже привычные к строгому этикету, они сдержали свой порыв броситься в объятья с громким радостным смехом, и просто пожали друг другу руки. Вера знала, что многих из них больше не встретит никогда, а с кем-нибудь ей еще будет суждено пересечься. Но сейчас, гордясь собой, она больше всего хотела поделиться этой радостью с матерью, ожидавшей снаружи.       - Верочка! – восхищенно воскликнула Луиза Ивановна, хлопнув в ладоши. Увидев шифр на плече дочери, она всплакнула и заключила ее в объятья. – Я так горжусь тобой, доченька моя!       - Спасибо, матушка! – улыбнулась Вера в ответ, не осмеливаясь прижать к себе мать на глазах других учениц.       - Говорят, вас награждал сам император? – продолжала восхищаться баронесса, немного отступив.       - Да, матушка, я видела его таким, как вижу тебя сейчас, - ответила Вера и с легким смешком пожала плечами.       - Счастье-то какое, Верочка! – Луиза Ивановна вновь обняла дочь и расплакалась. – Твой отец так гордился бы тобой!       Теперь расплакалась и Вера, ничего не ответив матери. Она обняла ее в ответ и попыталась припомнить день, когда видела его в последний раз. Николай Кноп покинул их три года назад и так и не вернулся после завершения Русско-Турецкой войны. Перед отъездом в Москву, он успел навестить Веру в Институте. В последний раз. Отец улыбался, и говорил что вернется, обещая проводить ее под венец. А через два года мать получила похоронку и долгое время не могла отойти после такого траура. Сейчас, вспоминая о нем, душа девушки разрывалась надвое: от радости и горя. Она знала, что он смотрел на нее с небес и наверняка гордился ею.       - Нам стоит уехать, - сказала мать, отстранившись от нее и смахивая слезы платком. – Завтра же. В Москву.       - Почему? – с удивлением и легкой тревогой спросила Вера.       - Все съедутся на ярманку, и мы там быть должны неукоснительно.       - Смотрины? – Вера не верила своим ушам. – Матушка, опять вы за свое!       - Не перечь, дитя. Со свахой я уже договорилась. Да и как отказать дому Романовых? Это по их воле организуют в Доме Благородного собрания.       Вера глубоко вздохнула. У нее уже не было сил спорить с матерью. Да и ее волнения она полностью разделяла, понимая, что сейчас самый лучший момент удачно выйти замуж. На ярманку приезжали со всей России, невесты и женихи различных красот и сословий. Это был отличный шанс завести выгодное знакомство, которое вполне могло перерасти во что-то большее.       - Как скажите, матушка, - прошептала Вера и улыбнулась. В конце концов, это будет завтра.