Вновь рождённый

1 марта 1999 года, понедельник – Доброго утра всем нашим слушателям, сегодня первое марта, первый день весны, с чем вас и поздравляем… Рустам крутит колёсико радиоприёмника – ну их нафиг, с утра он предпочёл бы музыку. Да, сегодня первое марта. Первый день весны. И понедельник. Отходняк после тяжёлых выходных. Неделька выдалась та ещё. После памятного 23 февраля у Рустама не выдержали нервы и здоровье, так что следующие два дня он помнит плохо – провалялся в горячке, а Мишель и Лекс за ним ухаживали. Вик пару раз заглядывал спросить о самочувствии, даже Алик забегал. Только вот Игорь, как говорят, ни разу не зашёл, ограничился тем, что регулярно допрашивал Мишеля. У самого же Рустама о первых двух днях болезни внятных воспоминаний не осталось, только всякий бред, так что около своей кровати он успел увидеть не только Игоря, но и Матадора, и Вадима, и ещё много кого. С Лексом поговорить так и не удалось. Пока болел, было не до этого, а потом ни разу не представилось случая. Лекс словно избегает Рустама и проводит всё свободное время с Виком или с Аликом. Либо вообще гуляет один в лесу. Что же с ним происходит? Рустам не может понять. Пара догадок есть, но они не из тех, которые хотелось бы всерьёз обдумывать. Вадим приезжал один раз – в субботу, днём, пообщался с Игорем тет-а-тет и вскоре уехал. Игорь с тех пор мрачнее тучи, значит, они разругались вдрызг. Хорошо, что сегодня понедельник, а завтра и вовсе санитарный день – Рустам чувствует себя совершенно разбитым. Мучительно хочется проснуться, но надеяться на то, что происходящее окажется всего-навсего кошмарным сном, уже не приходится – слишком долго он длится. Игорь снова отстранился, и ни слова, кроме приказов, Рустам от него не слышит. Лекс даже в кухню перестал приходить по вечерам. Только Мишель остался таким же, как раньше, и Рустам ему за это благодарен. – Охуенно вкусно пахнет, зай. – А вот и он. – Давай помогу. А сам обнимает сзади, лезет целоваться, и Рустаму совершенно не хочется его отпихивать, но надо, а то завтрак похерится. Про своё «небольшое приключение» на квартире Матадора Рустам Мишелю так и не рассказал – растрепать может, да и позавидует ещё, а Рустаму совершенно не хочется портить их отношения завистью. Лучше ему не знать. Вик и Лекс молчат, остальные не в курсе, и Рустама это более чем устраивает. – Муть какая-то, – ворчит Мишель на радиоприёмник. – Дай я чего-нибудь поприкольнее нашарю… Сквозь помехи прорезается голос диктора: – Четыре года назад в подъезде собственного дома был убит Владислав Листьев… – А правда, – говорит Мишель, крутя колёсико настройки дальше, – четыре года уже прошло. Охренеть, как время летит… – Не говори, – вздыхает Рустам. Время и в самом деле летит очень быстро. – Рустам, – окликает его чей-то голос. Рустам оборачивается, не веря, что не обознался. Вик? Днём? Вышел на улицу? К чему бы это… – Тут Лекс не проходил? – спрашивает Вик, облокотившись на перила крыльца. – Нигде не могу его найти. – Нет, тут его не было, – качает головой Рустам. – Куртка его на вешалке? – Ну да, но у него же не одна куртка, – улыбается Вик, щурясь от солнца. – Он мог и в чём-то другом пойти… Блин, весной пахнет. – Да какая тут весна, – бурчит Рустам, кивая на сугробы. – Снега ещё завались… – Ничего, скоро растает. – Вик с наслаждением вдыхает свежий воздух. Он же вообще не выходит из дома днём. Рустам никогда не видел, чтобы он выбирался погулять, как Лекс или Алик, – Вик всегда выходил только по вечерам, только на выезды, а тут вдруг вылез. – Может, прогуляешься? – осторожно предлагает Рустам. – Погода хорошая… – Нет, не сегодня, – Вик с любопытством озирается – видать, и сам забыл, как мир выглядит днём. – Мне нельзя долго быть на солнце. Подожду пасмурного дня. А жалко, что ему нельзя на солнце. На его каштановых волосах появляется какой-то необычный рыжий отблеск, серые глаза кажутся совсем прозрачными, даже жутковато от его пустого взгляда. Какая же у него бледная кожа. Он как фарфоровый. И его очень странно видеть тут, на улице. Будто дорогущую куклу достали из витрины и вынесли во двор, где ей совсем не место. – Алик тоже не знает, где он, – после паузы говорит Вик. – Ладно. Подожду его у себя. Дверь закрывается за ним. Брр. Нет, пусть лучше в доме сидит. Нечего ему тут делать… Любопытно, где же всё-таки Лекс и что вообще происходит. Нет, Рустам, ты лучше подметай себе дворик не лезь в их сложные дела. Лекс счастливо находится – но только к обеду. Заваливается в кухню, как ни в чём не бывало, и прежде чем Рустам успевает хоть что-то спросить, деловито интересуется: – Уже готово? – Я, вообще-то, звал, – обиженно отвечает Рустам. – Тихо зовёшь. – Следом за Лексом на кухню является Игорь. Рустаму совершенно не нравятся ни их лица, ни их тон, ни то, что они припёрлись вместе, а теперь уселись за стол и молчат. И то, что на Лексе одна из его любимых рубашек – чёрная, искристая – тоже не внушает оптимизма. Откуда они пришли и чем они там занимались? – Я налью сок? – спрашивает Лекс, придвигая к себе пакет. – Валяй, – глядя в стол, разрешает Игорь. – Почему бы и не налить. Кухня заполняется, все рассаживаются на привычные места, но атмосфера на привычную непохожа совершенно. Лекс и Игорь напряжённо молчат. Мишель острит по поводу пересоленного супа и влюблённого Рустама, но Герман и Алик хихикнули только пару раз и заткнулись. Лекс меланхолично гоняет кусок котлеты по тарелке, Вик теребит салфетку, Герман сосредоточенно поглощает пищу – видно, что старается поскорее всё доесть и нафиг раствориться в пейзаже. Игорь едва притронулся к еде, но пристально следит за тем, как пустеют тарелки остальных. Он ждёт, пока все закончат есть. Видимо, хочет что-то сказать… но что? Игорь предпочитал распределять заказы перед обедом, выговоры и нагоняи тоже раздавались до того, как коллектив приступал к трапезе. Неужели у него какая-то новость, которая может лишить всех аппетита? Рустаму приходит в голову только одно, но эту мысль он даже додумать до конца не решается. – Спасибо, Рустам, – наконец говорит Игорь. – Всё было очень вкусно. – Мишель помогал, – скромно отзывается Рустам. – Да, и Мишелю спасибо. – Игорь по-прежнему смотрит в одну точку – мимо всех, куда-то в дальнюю стенку. – А теперь минуту внимания, есть объявление. Пауза. Все смотрят на Игоря, но ничего не происходит. – Давай, Лекс, – подбадривает Игорь. – Мы же договорились, что ты сам об этом скажешь. – Конечно, если ты так хочешь. – Аккуратно отложив салфетку, Лекс поднимается. Рустам видит страх в глазах Вика. Алик, впрочем, не лучше… – Я ухожу, – говорит Лекс. Ну да. Конечно. Этого следовало ожидать. – Куда? – ошалело спрашивает Мишель. – Отсюда, – просто отвечает Лекс. – Считаю, что как проститутка всего достиг, так что отчаливаю в свободное плавание. – Не бывает такого, – замечает Герман. – Если ты про то, к кому я собрался, – улыбается Лекс, коснувшись медальона на груди, – то к Матадору. – Что?! – хором орут Вик и Алик. – Ах ты сучка, – не без восхищения комментирует Мишель. – Всех обскакал! – А что тут такого, – пожимает плечами Лекс. – Если ему наплевать на то, кем я был, и он готов принять меня таким, какой я есть, – зачем отказываться? Такие роскошные мужчины на дороге не валяются. – Не может такого быть, – шепчет Вик, обхватив голову. – Невозможно это! – С Матадором возможно всё, лапуль, – криво усмехается Лекс. – Кому, как не тебе, это знать? – Я не про то! – Кажется, мир Вика действительно рухнул. – Ты и он – это неправильно! – Конечно, это охуенно неправильно, – истерически ржёт Мишель, – ведь он должен был выкупить тебя, но сэкономил и взял Лекса, за которым нет никаких долгов! Сукин сын ты, Лекс! – Иди ты, – огрызается Вик и отворачивается. – Что ж, выпьем, дорогие друзья, – говорит Лекс, подходя к холодильнику. – Я угощаю. Не успел Игорь ещё махнуть в сторону шкафа с посудой, Рустам уже спешит за стопками. Бля, ну как же так? Лекс – центр их коллектива, концентрат жизни! Лекс – друг, советчик, помощник, их гордость, их лучший парень… как тут жить без него? Что вообще без него будет? Вик не выдержал – вскочил. Ну вот, всё уже начинает идти не так. – Останься, – говорит ему Лекс, откручивая пробку с бутылки водки. – Нет, – мотает головой Вик. – Не могу. – Я же говорю тебе, останься, – повышает голос Лекс. – Ты уже не можешь мне приказывать, – очень тихо и серьёзно говорит Вик, глядя ему в глаза. – Прости, – коротко отзывается Лекс. Он произнёс это легко и без напряга. И даже Рустам, не говоря уж о Вике, понял, что это «прости» для него уже просто слово. Лекс уже не здесь. Лекс, в своей чёрной рубашке, раздражённо заправляющий за ухо прядь волос, лезущую в глаза, уже не здесь, а в Москве, на сером диване перед телевизором, в объятиях Матадора. – Прощаю, – кивает Вик. Спохватившись, Лекс улыбается ему, но уже в спину – а Игорь принимает из рук Лекса первую наполненную водкой стопку. Рустам спешно доливает сок по стаканам. Лекс уходит… Лекса больше не будет с ними. Если это не конец света, то что это… – Спасибо за бесценный опыт, ребята, – говорит Лекс, и Рустам слышит его словно издалека. Да и видит каким-то размытым, словно он уже стал воспоминанием. – Мне было приятно работать с вами. Если бы не ваши чувство юмора, адекватность и готовность в любой момент прийти на помощь, я бы тут долго не продержался. Игорь, тебе отдельное спасибо – ты замечательный руководитель, и я всегда буду гордиться, что работал с тобой. Пусть и не так долго, как хотелось бы. – Жаль, что ты уходишь, Лекс, – поднявшись, говорит Игорь – впрочем, все парни уже вскочили. У Алика глаза на мокром месте, да и Мишель губу закусил. – Ты всегда был нашей гордостью. Помогал коллегам, выручал в трудных ситуациях… спасал жизни, да и клиенты от тебя были в восторге. Золото, а не работник. Так и знал, что ты тут надолго не задержишься. Мне будет не хватать тебя. – Да мне тоже! – восклицает Алик, шмыгнув носом. – И мне, – говорит Рустам. – С кем я чай буду пить вечером на кухне? – А с кем мы сериалы смотреть будем? – хнычет Мишель. – Скучать будем, Лекс, – резюмирует Герман. – Удачи тебе, – говорит Игорь. – Пиши, не забывай. – Конечно, – смеётся Лекс, и они сдвигают стопки. Водка обжигает всё внутри, помогает снять спазм в горле, а то Рустам уже разревелся бы. Алик обнимает Лекса, Игорь кладёт руку на его плечо: – Даже не знаю, чего тебе желать в новой жизни, – смеётся он. – Красота есть, ум есть, талант есть, муж богатый теперь тоже есть… – Успеха в новом деле, – предлагает Лекс, накрывая его руку своей. – А чем займёшься? – спрашивает Алик, целуя Лекса в шею. – Я же тебе говорил, солнышко. Короткая у тебя память… – Фотостудия? – вдруг вспоминает Рустам. – Умница, всё помнишь… – кивает Лекс. – Иди сюда и помоги мне разлить по второй. – Нет, я всё, – отказывается Игорь. – Мне ещё работать надо, завтра за февраль перед нашей крышей отчитываться. Лекс нежно улыбается ему, прежде чем заключить в объятия: – Тяжёлая у тебя работа, Сирин… – Да и твоя не легче, – усмехается Игорь, прижимая его к себе. – Ладно, ещё успеем попрощаться. Празднуй пока долгожданное освобождение… Но без Игоря пьянка надолго не затягивается. Парни поочерёдно подходят к Лексу, разъясняют, какой он сукин сын и как без него будет страшно жить, да отползают по своим делам. Рустам сидит возле виновника торжества, смотрит на всё это дело и думает, что, пожалуй, без Лекса будет не просто страшно жить, а пиздец. Алику, в частности. Алик обнимает Лекса, плачет, шепчет, что Лекс был самым лучшим в его никчёмной жизни. Лекс привычно наматывает на палец прядь его волос, улыбается нездешней улыбкой счастливого человека и шепчет в ответ, что Алик здесь надолго тоже не задержится – вряд ли на такого красавца не найдётся богатый и влюбчивый мужик. – Зайдёшь ко мне? – умоляет Алик, целуя его руки. – Ну если тебя на этот вечер не закажут, то попрощаемся, – обещает Лекс. Алик, просияв, тянется губами к его губам, и щедрый Лекс охотно дарит ему поцелуй. Почему бы и нет. Рустам чувствует, что всё-таки сейчас разревётся. Сколько он уже наблюдал за этой парочкой, как привык к ним, к их всегдашним выходкам, к тому, как скользят пальцы Алика вдоль ремня Лекса, как Лекс гладит грудь Алика сквозь тонкую футболку… А теперь и этого не будет. Бедный Алик. Бедные все… Чёрт, как незаметно пролетело время – они остались в кухне одни. Лекс, Рустам, пустые стаканы и грязная посуда. И что, мыть теперь всё это? Рустам после водочки и таких новостей собственными слезами тут всё вымоет, ещё на пол и окна хватит… – Надеюсь, ты не собираешься весь этот срач сейчас отдраить? – закурив, интересуется Лекс – его лиловатые глаза хитро щурятся. – Перебьёшь всё нафиг… Хочешь ещё водки? – Не-а, – отказывается Рустам. Он и так на грани истерики. Лекс, Лекс, ну понятно, куда ты, но на кого ж ты всех оставляешь-то? – Скучные вы все какие. – Лекс ритмично покачивается на стуле, выпуская в потолок тонкую струйку дыма. – А ведь последний день я с вами. – Ты, блин, последний день, а нам всем тут работать, – бурчит Рустам. – Ладно, плесни мне ещё каплю. Лекс, поискав взглядом пепельницу, лихо тушит окурок прямо в тарелке. – Извини, – пожимает он плечами. – Давай её разобьём на счастье? Мыть не придётся… – Да ладно, – Рустам нетерпеливо стучит стопкой по столу. – Наливай, что ли. – Слушай, сколько мы с тобой уже в этой кухне отсидели, – смеётся Лекс. – Тебе тут ещё не надоело? Пойдём. Они уходят из кухни – впереди Лекс с сигаретой в зубах и бутылкой в руке, за ним обалдевший Рустам со стаканами. Куда, опять на улицу, что ли? В лес, до которого они так и не дошли ни разу? Так холодно же там, Лекс, пощади! Но нет, Лекс всё же не настолько пьян: он ведёт Рустама наверх. И, кажется, они вот-вот войдут в святая святых, где Рустам никогда не был, – проще говоря, в комнату Лекса. – Вот и посмотришь, как я тут жил, – усмехается Лекс, открывая дверь. – Правда, вещи я уже почти собрал, ну да ничего – зато настроение осталось… Лекс жил тут роскошно, дорого и… – По-декадентски, да, я знаю, – говорит Лекс, отхлёбывая водку прямо из горла. – Привычка. В высшем свете это никогда не выходит из моды… Рустаму кажется, что стены реально обиты чёрной тканью, пока он не дотрагивается до ближайшей – нет, обои. Но, видимо, немало стоят. Как и тёмно-синий ковёр, в котором утопают ноги. И нежного молочного цвета покрывало на постели: кровать будто жемчужина на чёрном бархате, а Лекс, тут же уютно усевшийся на неё в своих чёрных одеждах, эффектно с нею контрастирует. – И все эти цветы… – Рустам не мог не заметить огромные напольные вазы с цветами. – Искусственные. По идее, тут ничего не должно отвлекать внимание от, собственно, меня, – смеётся Лекс. – Давай я тебе налью. Что, свечи понравились? Спички в верхнем ящике, зажги, если хочешь. – Так светло ещё. – Задёрни шторы, – смеётся Лекс. Должно быть, это необычайно эффектно выглядит по ночам, когда сюда приходят клиенты, – обнажённый Лекс на этой постели в свете стоящих на прикроватных тумбочках свечей. Кажется, что в целом мире остались только эта кровать и этот Лекс. Всё остальное тонет во мраке. Впрочем, оно и сейчас, днём, неплохо. Свет почти не проникает сквозь чёрные шторы. – Обалденно, – говорит Рустам, опрокинув в себя ещё одну порцию водки. – А то, – подмигивает Лекс. – Оставлю всю эту роскошь следующему, не с собой же забирать. Мне это уже не понадобится… Да, ведь теперь Лекс будет фотографом. Даже сейчас, когда Лекс сидит напротив Рустама, на собственной кровати, он кажется бесконечно далёким и неземным – может быть, это от спиртного, а может, и оттого, что он уже мыслями, мимикой, улыбками – не здесь. – Ты меня пойми верно, – вещает Лекс, – да, я буду его любовником, но никак не его содержанкой. Я уже снял квартиру неподалёку от моей будущей студии – на свои, между прочим, деньги. И обеспечивать я себя буду сам. Но без его помощи хрен раскрутишься… а он в меня поверил. И хочет вложить свои деньги в мою студию. Помещение уже почти готово, и он обещал направить ко мне клиентов – естественно, не звёзд первой величины, но уже весьма известных людей. – Он видел твои фото? – восхищённо спрашивает Рустам. Спрашивается, когда только Лекс успел продемонстрировать все свои таланты? – Конечно, видел, – улыбается Лекс. – И нашёл их многообещающими. Говорит, что если мне ещё и дать приличное оборудование да практики побольше, то будет совсем хорошо. Доказательством этого служит и эротичный снимок, украшающий стену над кроватью, – Рустам ни секунды не сомневается в том, кто автор. А вот кому принадлежит этот великолепный торс? – А я уж думал, ты так и не спросишь, – Лекс разворачивается к фотографии. – Это покойный Вик Храмов. – Ни хрена себе! – Было время. – Лекс любовно оглядывает снимок. – Сука он та ещё, но модель потрясающая. Красив, как бог… Клиентом моим он, конечно, не был – у нас был творческий тандем. – Лекс смеётся непривычным, странным смехом. – Я с ним трахался, а он мне позировал. А Матадор даже и не знал, что это я сделал те фотографии, которые дома у Храмова пачками валялись. Вик очень любил темнить и недоговаривать… Небось, врал, что это какой-то невероятно крутой заезжий с Запада фотограф его отснял, а не парень-стриптизёр. – Но ты всё объяснил Матадору. – Алкоголь заставляет необычайно чётко строить фразы. – Ведь так? – Конечно. – Судя по движениям Лекса, он расстёгивает рубашку. – Я сразу заметил, что у него дома завалялось несколько фоток его предыдущей жертвы. Всё-таки он порой такой сентиментальный, не смог сразу отвыкнуть – поэтому и вызывал к себе Вика. Его плечи так странно подрагивают – даже не поймёшь, это он тихо смеётся или беззвучно плачет. – Так смешно, да? Раньше он работал с Храмовым, теперь будет работать со мной. Или ты думаешь, я не знаю, кто убил Виктора Александровича Храмова? Нашего благодетеля, нашего сводника, нашего дилера, так необходимого всем? Вик-младший порассказал мне много интересного… – О господи, – шепчет Рустам. – Тогда почему ты… – Если в него не влюбляться, ничего страшного не произойдёт, – уверенно говорит Лекс, выпрямляясь. – Он уничтожил Храмова, потому что тот достал его своей невыносимой любовью, сделал его центром своей жизни, сковал его собой – а с таким грузом жить невозможно. Но я в него не влюблён. Я им просто восхищаюсь, тащусь от него как от талантливого человека и классного любовника. Сияющий Лекс на фоне торса покойного Храмова – это слишком для неокрепшей психики Рустама. Водка душевного равновесия также не прибавляет. – Мы будем работать вместе, – продолжает Лекс. – Будем нормально сотрудничать и иногда встречаться для секса. Так что ничего со мной не случится, Рустам. Главное – хорошо знать его, а я его хорошо знаю. Мне многие о нём рассказывали, вы все мне очень помогли – и Вик, который Храмов, и Вик, который наш Вик, и Алик, и даже ты. Рустам обнимает его сзади, и Лекс гладит его руки на своей груди. – Ты подумал о своём будущем, Рустам? Я со своим вроде разобрался, но за тебя волнуюсь. – Я… я не знаю, – шепчет Рустам, уткнувшись в его волосы. – Ты славный парень. – Лекс откидывается на его плечо. – Ты достоин большего, чем заниматься тут грязной работой. Попробуй убедить Игоря в том, что ты весьма перспективен как проститутка, а там, глядишь, и тебе повезёт. Начальный капитал в любом случае сколотишь, а с деньгами сможешь свалить отсюда в любой момент. – Я – не ты, Лекс, – бормочет Рустам, чувствуя, что на глаза слёзы наворачиваются. – Мне так не повезёт. – Главное – верить в себя. И всё получится. Раз Матадор тебе дал такие рекомендации, значит, ты способный, и шансы у тебя есть. Либо удачно замуж выскочишь, либо прорвёшься в модели или ещё чёрте куда. Только там опасно, имей в виду, там даже иногда стреляют. Так что лучше подальше от начальства, поближе к кухне. – А сам-то… – смеётся Рустам, целуя его в висок. – А я рисковый. Кто не рискует, тот не пьёт шампанского. – Лекс игриво косится на Рустама. – Забавно, да? Я уже тогда любил Храмова без головы снимать. А потом ему её отрубили. Губы Лекса так близко. Сказать, что хочется поцеловать его – это ничего не сказать. – Да и его младшая копия на редкость безбашенная. Если не свалю отсюда, Рустам, он меня в гроб вгонит, честное слово. Что это за шум? Кажется, кто-то стучит в дверь соседней комнаты. – Ты дверь запер, кстати? – спрашивает Лекс, запрокинув голову. Отблеск пламени свечей в его глазах сводит с ума. Чёрт… – Я думал, ты запер, – растерянно отвечает Рустам. Чей-то голос из коридора… Что там такое? – Не дело это, надо закрыть, – хмурится Лекс. – С нашим-то коллективом… Не хочется отпускать его, но надо – вломиться могут в любую секунду. И вламываются. Ещё до того, как Лекс вообще успевает дойти до двери. Блин, ну и зрелище кто-то сейчас увидит: божественный Лекс в распахнутой рубашке, задёрнутые шторы, свечи, Рустам на кровати… «Никто никого, мы в шахматы играли»? Фиг кто поверит. Это ещё и Мишель. Совсем замечательно. – Блять, Лекс, – говорит он, хватая Лекса за руку, – я к Вику ломлюсь, зову его, а он не открывает и молчит. Мне, блять, страшно. – Нет, ну только не это… Лекс пулей вылетает в коридор. Рустам, едва осмыслив слова Мишеля, несётся за ним: как холодной водой окатило, тут же протрезвел. – Вик, открой! – кричит Лекс, сотрясая ногой дверь соседней комнаты. – Открой немедленно, сукин сын! Ты чего там удумал? Тишина, естественно. Мишель в панике. Алик выглянул из своей комнаты, но, кажется, в ситуацию пока не врубился, стоит, зарёванный, в дверях. – У Игоря есть ключ, – говорит Рустам. – Нет времени, – мотает головой Мишель. – Давай дверь ломать, что ли… Где Гера, спортсмен хуев?! – В лесу на лыжах, где ещё, – вздыхает Лекс, обводя мигом сфокусировавшимся взглядом сомнительную бригаду спасения. – Рустам, бегом к Игорю за ключом, Алик! Ты иди сюда, давай ломать эту конструкцию, вдруг сможем… – Да Игорь нас убьёт, если мы её сломаем! – Алик совсем логику потерял. – А за труп по головке погладит, да? Ломай! Как только не навернулся с винтовой лестницы? С перепугу внезапно собрался и сосредоточился, не иначе. Уже понятно, что ничего хорошего не происходит, и они вряд ли успеют, но надо хотя бы попытаться! – Игорь! – орёт Рустам, стуча в его дверь. – Что стряслось? – Мгновенно открыл. – Ты чего, бухой, что ли? – Вик не открывает! У тебя есть ключ? – Есть. – А со второго этажа уже доносятся мощные удары. – Они там дверь ломают? – А фиг ли делать… Ключ в ящике стола, оказывается. Там, наверно, и остальные… Как же у Игоря руки-то дрожат. Рустам, наоборот, даже дышать забывает. А дверь, походу, крепкая, если Лекс с Аликом на пару её никак не могут вынести… – Наркоман грёбаный, псих чёртов, будь проклят тот день… – бормочет Игорь, пока они бегут обратно на второй этаж. – Отставить портить имущество, Лекс! Сейчас открою! Напрасно – уже на винтовой лестнице Игорь и Рустам слышат премерзкий треск и хруст. Видимо, выломали кусок двери вместе с замком… – Нет! – кричит Мишель. Рустам сильно сомневается, что хочет увидеть то, что сейчас в комнате Вика, и пока все проталкиваются внутрь, он остаётся возле двери. – Пульса нет… – Какой пульс, он остывает уже, – говорит Лекс. – Ясное дело, нет пульса. – Передозировка, да? – Она самая. Вот шприц. Рустам сползает по стене на пол. Вряд ли Вик с его стажем мог неверно рассчитать дозу. Значит, это самоубийство. К чему всё дело и шло. Пока Рустам не увидит тело, он не поверит, но уже машинально по-татарски просит Аллаха принять душу Вика. – Это ты виноват! – орёт Мишель. – Так, вы над трупом драться собираетесь? – Если бы ты с ним так не обращался, он бы так не сделал! – Офигеть. Мишель от горя мат забыл? – Мишель, заглохни, – встревает Алик. – Салфетку дайте, а, – просит Лекс. – Не могу его таким видеть… – И глаза ему закрыть неплохо бы. – Простыню дайте какую-нибудь. Тишина, шорох ткани. Всхлипывает кто-то. Кажется, даже на два голоса. Надо подняться и войти в комнату, и Рустам даже неплохо справляется с этим: отодвинув Алика, пробирается внутрь. Здесь светло, шторы широко открыты, а к привычному лекарственному запаху примешивается множество других: пота, смерти, ещё какой-то дряни. Вик лежит на кровати, уже накрытый простынёй, – Лекс, откинув край, вытирает его лицо салфеткой. Наверно, пена изо рта шла. А может, и кровь из носа. Мишель, шепча что-то, держит торчащую из-под простыни руку Вика в своей, слёзы медленно текут по его лицу. Игорь собирает в пакет шприцы, ампулы и прочее нелегальное, что можно тут найти. – Так, марш отсюда все, – вдруг говорит он. – Кроме тех, кто может сделать что-то полезное. Алик молча плетётся на выход, вытирая рукавом слёзы и сопли. – Бля… Я не могу его бросить, – пытается сопротивляться Мишель. – Поздняк уже, Мишель, метаться, – тяжело вздыхает Игорь. – Смоги. Мишель, бросив недобрый взгляд на Лекса, выпускает руку Вика, заботливо убирает её под простыню и уходит. Очертания тела под простынёй. Руки и ноги лежат совсем не так, как у живых людей бывает. Правая ладонь тыльной стороной вверх – словно перед смертью он ещё надеялся на чью-то помощь… Он, может быть, и не хотел, чтобы его спасали. Но хотел, чтобы спасли. Господи, ну что за чушь в голову лезет? Хоть смерть и случилась, случилась неоспоримо, Рустаму кажется, что Вик просто исчез, а тело, накрытое белой тканью, просто откуда-то взялось и не имеет к Вику никакого отношения. От него хочется держаться подальше. От него хочется избавиться. Лекс аккуратно прикрывает лицо Вика краем простыни и поднимается, чтобы встретить взгляд Игоря. – Лекс, – тихо говорит Игорь, – а это был совсем не метадон. – Да? – поднимает бровь Лекс. – Да, да. Это не метадон, который ты ему оставлял на всякий случай по одной дозе. Это героин. Пауза. Первым отводит взгляд всё-таки Игорь. – Нет, мне уже неважно, как он сюда попал. Просто знай, что Вик убил себя именно им. Лекс же говорил, что купил только одну дозу, и всё. Лекс же клялся, что держит все вещества вне досягаемости Вика. «Он меня в гроб вгонит, честное слово», – жаловался Лекс минут двадцать назад. Вот и кто кого в итоге вогнал… – Я позвоню Вадиму, – информирует Игорь. – Что же касается тела… – Его надо вымыть и переодеть, – тихо говорит Лекс. – Да. Надо. Сам справишься? – Я помогу, – встревает Рустам. Нельзя оставлять Лекса наедине с… этим. – Ладно, – кивает Игорь, глядя в пол. – Давайте. Соберитесь… Я понимаю, нам всем нелегко. Буду держать вас в курсе. – В курсе чего? – горько усмехается Лекс, опускаясь на колени возле кровати. Игорь только отмахивается и нетвёрдым шагом бредёт к выходу. Рустам ещё никогда не видел его в таком состоянии. И надеется больше не увидеть. – Дверь-то, блин, как раскурочили… – бормочет Игорь, отпихивая ногой жалкие останки замка и ошмётки дерева. – Плотника теперь надо вызывать. – Да, он нам не только для двери пригодится, – вздыхает Лекс. Нервный смех. Рустам прижимает ладонь к лицу, силясь не заплакать. Сейчас не самый подходящий момент для этого, всё и так из рук вон плохо. Мир разваливается на части, словно бы не имеющие друг к другу никакого отношения. Шаги Игоря, спускающегося по лестнице. Тело на кровати, облепленное безысходной простынёй. Удушливый запах в комнате. Скрип дверцы шкафа, которую открыл Лекс. – Рустам. – Да, Лекс. Имена – это всё, что у них осталось. Надо как можно чаще называть друг друга по имени, тогда есть шанс удержаться на краю. – Открой окно сначала. – Лекс уже перебирает вещи на полках шкафа. – Потом иди в ванную, набери воды в таз. Принеси несколько полотенец. И спасибо, что остался со мной. – Не за что, – отвечает Рустам, с трудом поворачивая ручку запылившегося окна. Похоже, Вик раздвинул шторы только перед смертью. Зачем? Удивительно, сколько всего Рустам не знал о Вике. Не подозревал, что у него есть татуировка (в форме буквы V, конечно же, – это знак его предыдущего Хозяина), что у него проколоты соски. – Красиво, правда? – говорит Лекс, касаясь тонкого серебристого колечка в левом. – Это белое золото, между прочим. Храмов никогда не жалел на него денег. Я тоже. Рустам проводит мокрой тряпкой по холодному белому плечу, очищая его от пота и прочей дряни, выступившей сквозь поры. Глаза Вику закрыть так и не удалось, поэтому на его лицо накинули полотенце. И всё равно ведь кажется, что даже сквозь ткань он смотрит, смотрит… Лекс коротко прикладывается к бутылке с остатками водки и передаёт её Рустаму. Уже ни опьянения, ничего не проступает на стекле сознания. Только отупение, отчуждение, отстранение. – Хрупкий такой. – Лекс скользит полотенцем по бедру Вика. – Всё время было так страшно его сломать… и так этого хотелось. Чтобы он плакал, чтобы умолял. Никто не умел так плакать, никто не умел так страдать, как он. Язык Лекса привычным движением чуть приподнимает колечко в правом соске Вика. Лекс нежно целует его, будто он ещё живой. И это не вызывает ни отторжения, ни испуга. Только понимание, сочувствие и сопереживание. Ведь даже если Лекс хотел его смерти, кто сказал, что это для него не стало тяжёлым ударом? – Мне так нравилось удивлять его. – Подушечки пальцев Лекса трепетно скользят по рёбрам, торчащим сквозь тонкую кожу Вика. – Знаешь, связывать его так, чтобы шевельнуться не мог, чтобы только смотрел на меня и ждал удара… Раздеваться самому так, чтобы он смотрел и возбуждался… Щекотать его тело кнутом… И когда он ждал боли, я опускался на колени и брал у него в рот. Господи, как он стонал, ты бы только слышал. Радовать его было намного приятнее, чем других. Вымыть его всего, с ног до головы, постоянно напоминая себе, что это Вик. Тот самый Вик, за которого Рустам так боялся, за которого переживал. Хрупкая фарфоровая кукла, созданная для жизни в богатом доме, которой не место на улице. Теперь можно не бояться, он уже туда не попадёт. Теперь всё, что для него можно сделать, – смыть с него следы смерти и надеть на него чистую, красивую одежду. Агония была мучительной, судя по состоянию вещей, в которых Вик умирал. Блять, а ведь Лекс и Рустам были за стенкой, как они ничего не слышали? Неужели Вик умирал так тихо и терпеливо? Впрочем, и жил он примерно так же. – Лекс, но у тебя же такой камень с души, – вздыхает Рустам, пытаясь стереть какое-то пятно с бедра Вика. – Что? А, да, конечно, – кивает Лекс. – Он был моим… просто моим. Такого со мной ещё не было, но и больше такого не надо. Прости, Вик. – Лекс касается губами его колена. – Я тебя никогда не ценил так, как ты того заслуживал. Игорь громко стучит об дверной косяк, чтобы обозначить своё присутствие. – Вадим с Матадором приедут ближе к ночи, – извещает он. – Вы как, справляетесь? Но даже не смотрит на то, что они там делают. Второй раз не уберечь Вика – это уже слишком для твоего самолюбия, да, Игорь? – Вполне справляемся, – отвечает Лекс. – Мы позовём, когда оденем его. Тогда можно будет проститься. – Да… Хорошо. Спасибо. Очень холодно. И от открытого настежь окна, за которым мороз, и от холодного тела Вика, и от того, что дальше будет вообще непонятно что. Лексу нечего бояться, ведь он уйдёт сегодня же ночью. И Вика теперь нет. Кажется, только этим двоим не о чем больше волноваться. Они и вправду приехали уже ближе к ночи, когда гостиная окончательно пропиталась дымом, сожалениями, хорошими словами в адрес покойного и перегаром. Все выезды на сегодня отменили по техническим причинам. Они приехали через пару минут после того, как Рустам и Лекс ушли с крыльца, где дышали свежим воздухом, – Лекс обнимал Рустама и обещал ему, что всё непременно наладится, всё обязательно будет хорошо. У тебя-то, Лекс, конечно, будет. А у Рустама? Они приехали вместе и вместе вошли в дом. Рустам даже не понял сперва, не галлюцинация ли предстала перед ним: Матадор в длинном чёрном пальто нараспашку, на ходу снимая перчатки, пересекает гостиную широким шагом, за ним идёт невысокий и неприметный, как и всегда, Вадим. Господи, ну и пара… Мишель, свернувшийся в углу дивана, испуганно смотрит на них. Алик, всхлипывавший в кресле, распахивает зарёванные глаза. Герман настороженно изучает огромную мрачную фигуру Матадора, с ног до головы одетого в чёрное. Лекс и Игорь поднимаются со своих мест. – Очень жаль, – коротко говорит Матадор. – Мне тоже, – кивает Игорь. – Не уберегли, значит, – резюмирует Вадим. Игорь смотрит на него с ненавистью, но быстро спохватывается: ведь только Вадим сможет помочь им выпутаться из этой ситуации. – Он наверху? – спрашивает Матадор. – Да, наверху. – Ответ держит снова Игорь. – Лекс, проводи. Наконец их взгляды встречаются, а рука Лекса оказывается в ладони Матадора. Рустам сидит прямо напротив них и может видеть всё в мельчайших подробностях, но считывать эмоции такого уровня ему ещё слабо. Лекс что-то сообщил Матадору взглядом исподлобья, тот коснулся его плеча, и они удалились наверх – прощаться с Виком. – Да, ребята, огорчили вы меня, – говорит Вадим, глядя им вслед. – Могли бы и получше за вашим товарищем смотреть. Алик хлюпает носом, Мишель испуганно жмётся поближе к Герману, а Рустаму искать защиты не у кого. Приходится сидеть и разглядывать и так не слишком приятную ему физиономию Вадима, благо от спиртного, страха и общего шока всё стало как-то пофигу. Воображение на редкость чётко рисует ему, как Лекс и Матадор там, в комнате Вика, стоят возле кровати и смотрят на любовно украшенное и одетое Лексом тело. Глаза Вика всё-таки соблаговолили закрыться (Лекс его чуть ли не умолял, и это почему-то подействовало), его лицо Лекс покрыл тончайшим слоем грима, чтобы замаскировать синяки, губы аккуратно подкрасил. Вик одет в белую рубашку и чёрные кожаные брюки. На его запястьях наручники, подаренные ему Матадором, а на шее – столь любимый им самим и его клиентами ошейник. Матадору должно понравиться – Вик сейчас кажется почти что ангелом. – Ну что, поговорим? – говорит Вадим Игорю. – Да, пойдём в кабинет, – обречённо кивает Игорь. По идее, самое время испугаться за Игоря. Но Рустам сейчас совсем не здесь. Очень уж хорошо он видит, как там, наверху, в озарённой свечами комнате Вика, Матадор преклоняет колени и нежно целует Вика в мёртвые холодные губы, а Лекс заворожено наблюдает за ним. – Ты так прекрасен, – восхищённо говорит он. Матадор, не поднимаясь с колен, медленно оборачивается. Вот он отбросил волосы с лица тем самым привычным жестом – а на его губах поблёскивает та помада, которой Лекс покрыл губы мёртвого Вика. Вздрогнув, Лекс опускается на пол за его спиной и снимает с него, коленопреклонённого, пальто – Матадор гладит его ладонь на своём плече. Лекс обнимает его, оплетает цепкими руками. Матадор смыкает его ладони на своей груди, и в отсветах пламени свечей глаза Лекса снова ловят свой фиолетовый огонёк, а зелёный взгляд Матадора обжигает. – Смерть витальнее всего живого, – говорит Матадор, и Лекс тянется к его губам своими. – Игоря там не убьют, интересно мне? Ну ничего себе Рустам задумался. Какое счастье, что голос Германа вывел его из оцепенения, пока эта дикая фантазия не дошла до какой-нибудь термоядерной некрофилии… – Да нафига ему второй труп, – отмахивается Алик. – С одним бы разобраться… Да и вообще, мы тут при чём? Он же сам… – Ага, и смертельная доза у него из воздуха образовалась. Значит, Игорь где-то недосмотрел… Недосмотрел, конечно. Но и Лекс хорош – он же должен был контролировать Вика. С другой стороны, что тут такого? Уж лучше оставить за собой труп, чем неприкаянного Раба, страдающего от одиночества и ежеминутно проклинающего нерадивого бывшего Хозяина. Как там Лекс говорил про Храмова? «Достал его своей невыносимой любовью, сделал его центром своей жизни, сковал его собой». Не такая же ли история случилась и здесь? Да нет же, нет. Лекс не убийца, Лекс просто человек, который хочет жить своей жизнью, ни на кого не оглядываясь. И так будет. Ведь теперь у него есть идеальный партнёр, так похожий на него. Матадор ложится на пол, и Лекс удобно устраивается на нём, оседлав его бёдра. Пуговицы рубашки одна за другой послушно выскальзывают из петель, пальцы Лекса скользят по обнажающейся коже партнёра. Прикрыв глаза, Матадор наблюдает за ним, и Лекс улыбается, ловя его взгляд. – Здесь все его документы? – уточняет Вадим. Опа, оказывается, он уже в зале. Мрачный Игорь идёт за ним. – Все, которые были у меня. А что ещё, кроме паспорта, ты надеялся увидеть? – устало спрашивает он. Брр. Если Рустам не перестанет так вылетать из реальности, это ничем хорошим не хочется. Закурить, что ли, тогда можно будет хоть сигаретой в руку ткнуть в случае отключки. – Ладно. Разберёмся. Сейчас Матадор придёт, и можно будет грузить тело. – Вадим, но ведь… – Да конечно, ничего страшного. Мало ли их умирает от передоза. – Вадим прячет паспорт Вика во внутренний карман куртки. – Ну что, простились? Да, шаги Матадора трудно с чьими-то перепутать. Лекса за ним вообще не слышно, хотя он идёт следом. Быстро они. Значит, фантазии Рустама, к счастью, оказались лишь фантазиями. – Простились, – кивает Матадор. – Можешь забирать его. Парни молча следят, как он подходит к столу, оглядывает небогатое угощение: пара бутылок коньяка, пепельницы, сигареты. Рустам, протупив секунду, находит для него чистый стопарь (удивительно, что таковой на столе вообще уцелел). – Тогда я поехал? – с какой-то странной интонацией спрашивает Вадим. Матадор не спеша наливает себе коньяк. – Ну уж нет, – усмехнувшись, говорит он Вадиму. – Тебе ещё меня домой везти. Пауза. Игорь нервно ухмыляется, Вадим спокойно кивает. Герман поднимается первым, и остальные следуют его примеру. – За Вика, – провозглашает Матадор. Те, у кого стаканы пусты, быстро наполняют их. Присоединяется даже Игорь, только Вадиму нельзя – он за рулём. – Таких, как он, больше нет. Земля ему пухом. – Аминь, – глухо говорит Герман. Рустам уже не чувствует ни запаха, ни вкуса коньяка, только жжёт всё внутри нестерпимо. И легче не становится: сначала коньяк помогал снять спазм в горле, теперь обдирает и сдавливает… Матадор опускается в кресло, из которого поспешно смылся Алик, вынимает сигарету: тут же оказавшийся рядом Вадим подносит ему зажигалку и остаётся возле него – стоит позади, опершись на спинку кресла. Какая же странная всё-таки пара… Но пара, да. Теперь Рустам это видит очень чётко. По знаку Матадора Вадим склоняется к нему, чтобы выслушать пару слов на ухо, и тут же машет Игорю – пусть подойдёт для более детального инструктажа. Игорь, глядя в пол, кивает Вадиму и куда-то уходит. Рустам дёрнулся было, чтобы последовать за ним, но что-то подсказало – сейчас никакого толку от этого не будет. – Он был сногсшибательный, – шепчет Мишель, уткнувшись подбородком в колени. – Да, крышесносный, – соглашается Алик (в сотый раз за эти часы). – И сумасшедший. Совсем. Алик, как всегда в минуты волнения, натянул на ладони рукава свитера – и не сводит взгляда с Матадора, а тот, понятное дело, не обращает на это никакого внимания. Но Алик ничего и не ждёт. Просто он понимает, что видит Матадора в последний раз. – Вадим, – говорит Матадор, небрежно стряхивая пепел, – у Вика есть семья? – Мать, отец и сестра, – отвечает Вадим. – Надо позаботиться о них. – Матадор, – тихо говорит Вадим, смахивая с его плеча пылинку, – помнится, ты когда-то хотел позаботиться и об этом мальчике. Позаботился. Хватит. Кажется, это не твоё призвание. Матадор молчит, поджав губы. Алик глубоко вздыхает – да не вздыхай, Алик, всем неловко, всем хочется провалиться сквозь землю. Потому что раз Матадор молчит, значит, Вадим прав. – Хотя бы денег им выслать, – после паузы предлагает Матадор. – Это можно, – легко соглашается Вадим. – Похороны оплатим. Лекс сидит сбоку от Матадора, вертит в руках пустую стопку и смотрит на них с Вадимом совершенно спокойно. Лекс знает, как и что будет дальше. Лекс прекрасно понимает, что лично от него Матадор никуда не денется… – Лекс, а ты уже вещи собрал? – вдруг спрашивает Матадор. – Почти, – пожимает плечами Лекс. – Думал, вечером закончу, но… – Тогда пойдём, – говорит Матадор, поднимаясь. – Я тебе помогу. Лекс, коротко улыбнувшись, берёт его за руку, и они вместе уходят наверх. Вадим только головой покачал, даже не посмотрел им вслед. – Пиздец, – говорит Алик, глядя в пустоту. Словно подтверждая его слова, в зал входит Игорь в сопровождении нескольких медиков – и носилки при них. Вадим кивает, подтверждая, что тело можно забирать, Игорь сбивчиво что-то объясняет их бригадиру – и они тоже идут наверх. Вадим, оглядев невесёлую компанию и тяжело вздохнув, следует за ними. – Полный пиздец, – подводит итог Мишель. Герман обнимает его. Не так уж и много вещей у Лекса. Собирали они с Матадором их, правда, долго, но Рустам и не сомневался, что наверху они задержатся не на десять минут. Уже вынесли, чудом справившись с поворотами винтовой лестницы, снова завёрнутое в ту же простыню тело Вика. Герман встал, и остальные последовали его примеру, хотя это было непросто. Алик уже не плачет, но дышит очень тяжело. И непонятно, это он всё ещё переживает одновременную потерю Лекса и Вика или тоже думает о том, что будет со всеми ними дальше. Вот этот укутанный в газеты прямоугольный свёрток, который сейчас бережно несёт вниз Матадор, – конечно, фотография Храмова. Украшала комнату Лекса, теперь будет висеть над их с Матадором кроватью. Логично. Наверно, Лекс и Вика снимал. Можно уже целую галерею жертв устроить… – Рустам, поможешь? – вдруг спрашивает Матадор. Мишель офигел. Герман посмотрел на Рустама с подозрением, а Алик – с откровенной завистью. Действительно, они же не знают, что у Матадора был повод запомнить имя Рустама… – Конечно. – Спасибо. Тогда иди на улицу, сейчас будем грузить вещи в машину. Снег во дворе исполосован следами шин – только недавно труповозка уехала. Джип Вадима (или Матадора? Фиг разберёшь, Рустам ведь никогда не видел личных машин ни того, ни другого) стоит посреди двора. – Припахали тебя? – усмехается Вадим, открывая багажник. – Ладно, давай, грузи помалу. Коробки и чемоданы ещё можно доверить Рустаму, но фотографию Матадор кладёт в багажник сам, мягко отодвинув Рустама плечом. В ярком свете фонарей, освещающих двор, его волосы кажутся светло-русыми. – Всё? – спрашивает Рустам. – Нет, – говорит Матадор. – Там в доме ещё что-то осталось. – Лекс, например, – криво усмехается Рустам. – Да, точно. – Матадор, как всегда, не разжимая губ, вежливо улыбается и прикрывает багажник. Рустам смотрит ему в глаза. Так дико сознавать, что их с Матадором что-то объединяет, что у них есть какие-то общие воспоминания. Да ещё какие… И возвращаться в дом с ним вместе, зная, что он идёт позади тебя, тоже странно. Ай, Рустам, кажется ты бешено завидуешь Лексу. Впрочем, в том положении, в котором они все сейчас оказались, даже Вику можно позавидовать. На чьём угодно месте захочешь оказаться, лишь бы сгинуть со своего. – Тут диски, – поясняет Лекс, вручая Рустаму небольшую коробку. – А это аппаратура. Алик, блин, ну тихо ты… Алик вцепился в Лекса с отчаянием утопающего, рискуя потревожить немаленький кофр, который Лекс повесил на плечо. – Давай сюда. – Матадор стаскивает ремень кофра с плеча Лекса. – Попрощайся со всеми, так сказать, нормально… – Только это не в багажник, – предупреждает Лекс, обнимая Алика уже обеими руками. – На переднее сидение положи. – Не учи отца ебаться, – вздыхает Матадор. Рустам думал, что им предстоит ещё один рейд к машине, но Матадору, видимо, надоело туда-сюда бегать – он ждёт, пока рубашка Лекса пропитается слезами каждого из парней. И Герман, и Мишель не упускают последней возможности обнять Лекса и пожелать ему творческих успехов. Только Рустам стоит, как дурак, с этой коробкой дисков, да Игорь прислонился к стене в дальнем углу, будто наблюдает пятничную разнузданную оргию, а не сцену прощания. – Всё, Лекс, пора, – наконец говорит Матадор, взглянув на часы. – Завтра вставать рано. «Завтра, бля. Это у вас будет какое-то завтра, а у нас уже никакого завтра не будет». Сам Матадор попрощался только с Аликом, участливо коснувшись его плеча, да с Игорем, пожав ему руку и будто не заметив того, как Игорь испепелил его полным ненависти взглядом. На крыльцо все припёрлись все, но к машине спустились только Лекс, Матадор и Рустам. Диски – в багажник, кофр – на переднее сидение. Лекс раздражённо теребит шарф, как будто тот его душит. Вадим садится за руль, вот уже и мотор заурчал. Рустам чешет нос, пытаясь не разреветься. – Спасибо за дружбу, Рустам, – шепчет Лекс, обнимая его. – Жаль, что недолгую, зато настоящую. – И тебе спасибо. – Рустам отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза. Нет в них никаких фиолетовых огоньков, и даже непонятно, их вообще не было или их больше нет… – Ты обязательно будешь счастлив. – Да, буду, – кивает Лекс. – И ты тоже, понял? Никуда не денешься… И мальчиков береги. – Лекс, время, – напоминает Матадор, открыв правую заднюю дверь. – Ты меня ещё и в машину посадишь? – изумляется Лекс. – Какая честь… Прощай, Рустам. Короткое прикосновение его губ к губам Рустама – и всё, Лекс уже исчез в недрах огромной чёрной машины. Теперь можно даже усомниться, был ли он на самом деле… Матадор, захлопнув за ним дверцу, идёт к своему посадочному месту слева – а ему дверь открывает Вадим. Как обычно, в нужное время в нужном месте. – Рустам, – вдруг говорит Матадор, уже садясь в джип, – ты ведь знаешь, что тебе теперь делать? Секунду Рустам смотрит в его желтовато-зелёные в свете фонарей глаза – и вдруг понимает, о чём он. – Да, – кивает он. – Знаю. – Славно, – отзывается Матадор. – Прощай. Вадим захлопывает дверь и посылает Рустама открыть ворота. Джип медленно и торжественно, как катафалк, покидает территорию их дома. И никаких прощальных взглядов сквозь стёкла, ибо они тонированные, а возможно, и бронированные. Всё, уехали. Всё, навсегда. Остаётся только запереть за ними ворота и проверить замок калитки. – Алик, ну ты охренел, без куртки на морозе торчать? – вздыхает Рустам, когда безутешный Алик кидается и ему на шею. – Всё, тихо. Пойдём в дом. – О чём это ты там с Матадором шептался? – дёргает Рустама за рукав Мишель. – Я с ним не только шептался, но и трахался в своё время, – огрызается Рустам, больше озабоченный тем, как не выронить из своих объятий и успешно доволочь до дивана совсем ослабевшего Алика. – Ни хера ж себе, – шипит Мишель. – И мне, сука, ничего не рассказал? – Дома поговорим. В смысле, потом. Алик, ты спать хочешь? – Я сдохнуть хочу! – всхлипывает Алик. – Понятно… Обломись, всю наркоту конфисковали. Герман, помоги его до комнаты дотащить, а? В ближайшее время, чтобы не сойти с ума, придётся выполнять наказ Лекса: беречь парней. – Щёлк, – говорит чайник. – Да сам ты «щёлк», – раздражённо отвечает ему Рустам. – У нас тут пиздец, а ты всё щёлкаешь… Однако это не отменяет острой необходимости залить три ложки растворимого кофе кипятком. Рустам не собирается спать этой ночью. Чтобы заснуть, надо либо нажраться в дрова, либо наесться снотворного. Но снотворное с алкоголем мешать опасно, а бухло уже не действует. От него только тупеешь, а сна всё равно ни в одном глазу… В кухне тихо и пусто. Больше некому делить с Рустамом всенощные бдения. Парней вроде удалось угомонить, но на втором этаже лёг только Алик – ему было пофигу, где вырубаться. Герман и Мишель спят на диванах в зале. Наверху, мягко говоря, неуютно: Рустам еле заставил себя зайти в пустую страшную комнату Вика, чтобы закрыть там окно (сквозняк по всему дому гулял) и выключить свет. Раздолбанная дверь действует на нервы. Гробовая тишина и всякие непонятные звуки. Нет уж, лучше просидеть ночь на кухне. Тем более что ситуация сложилась невероятно мерзкая, и чёрт знает, что может прийти в голову кому-нибудь из парней: вдруг решат сбежать? Отсюда-то оно слышнее. Но тишина давит. Лучше радио включить, пусть побормочет. – Почтить память всенародно любимого телеведущего приехали его друзья и коллеги, со многими Листьев работал ещё во «Взгляде»… Да уж, весёлый денёк у Матадора выдался. Рустам крутит колёсико настройки, пока не удаётся найти более-менее нейтральную музыку. Кофе обжигающе горячий, но Рустам хлебает его, не дожидаясь, пока он остынет. И так понятно, что сейчас придётся идти к Игорю – он точно не спит… но хотелось бы максимально оттянуть этот момент. Рустам очень плохо представляет себе будущий разговор, и интуиция подсказывает, что он будет совсем не таким, каким его может вообразить себе Рустам. Лучше поскорее сделать это. И начать, и закончить. Да, Рустам, вот так. Под весёленькую музыку из радио допей кофе в три глотка и отправляйся в комнату Игоря. Чему быть, того не миновать. Прежде чем стучать, Рустам решается попробовать открыть дверь просто так – и она поддаётся. Рустам как можно тише перешагивает порог – и видит там то, что ожидал увидеть, пожалуй, в самую последнюю очередь. Комната, как и прежде, освещена только настольной лампой. На кровати стоит открытый чемодан, в который Игорь очень аккуратно укладывает свои вещи. Тёплый свитер. Тёмно-синюю рубашку. Клетчатую, ту самую, которая так идёт ему. Джинсы, брюки, ещё одни джинсы потемнее – они развешены по спинкам стульев, разложены по кровати. Книги на разных языках, валявшиеся в беспорядке на столе, рассортированы в ровные стопки по размеру. – Игорь, – тихо говорит Рустам, – что происходит? – Как будто не видно, – не глядя на него, усмехается Игорь. – Я уезжаю. – Куда? – спрашивает Рустам, хотя какая разница – нужно просто выиграть время. – Домой, – отвечает Игорь, бережно укладывая синюю футболку в чемодан. – В Питер. В Ленинград, город на Неве. Понятно? Ничего Рустаму не понятно, кроме одного: ему очень нравится Игорь в этой футболке, и он совершенно не хочет, чтобы она отправлялась в чемодан, а Игорь – в другой город. Но футболка бессильно складывает рукава, как умирающая бабочка – крылья, а Игорь настроен более чем решительно. – С какой стати? – вызывающе говорит Рустам. – Вадим тебя уволил? – Пока нет. – Игорь отворачивается. – Но это дело времени, ты ведь сам понимаешь. – Не понимаю. – Рустам решительно закрывает за собой дверь и приваливается к ней. – Объясни. Нет, одного убийственного взгляда тут маловато, Игорь. Давай объясняйся, Рустам тоже человек и тоже хочет понимать, что творится в этом дурдоме. И с какой стати ты в такой момент собрался сваливать. Ведь не хочется считать тебя последним сукиным сыном. – Да потому что это конец, Рустам. – Нет, это не конец, это пиздец, ну и что с того? – Вик погиб – я не должен был этого допустить. Лекс ушёл к своему драгоценному Матадору, – ага, снова эта знакомая гримаса, – ну и хрен бы с ним, понятно, что такой парень, привыкший работать как индивидуал, в борделе долго не засидится. Но на них мы и держались, понимаешь? Вик и Лекс мало того что первоклассно работали в паре, они и поодиночке зарабатывали за неделю столько, сколько никто из наших парней за месяц не срубает! – Есть Алик. – Он новичок, и постоянных у него почти нет. Да и нельзя на него переключить всю клиентуру Вика и Лекса. – Игорь садится на кровать, но в глаза Рустаму по-прежнему не смотрит. – Мишель, конечно, будет на подхвате, но Алик сдохнет, если его класть подо всех подряд, понимаешь? И не всем подойдёт Алик. И уж тем более не всем – Мишель, не говоря уж о Германе. – Наберёшь новых, – предлагает Рустам. – Ты представляешь, сколько времени и денег потребуется? – вопрошает Игорь, наконец удостоив его взглядом. – За это время мы просто про-го-рим. – А ты представляешь, что будет, если ты сейчас бросишь нас? – тихо говорит Рустам. – Да то же самое, – усмехается, гад. – У Вадима ведь не один бордель, распределит вас в другие, а этот закроет. Будете заниматься тем же, но в других местах… – А ты? – Незаметно щёлкнув замком, Рустам подходит ближе. – С тобой-то что станет? – Ничего, – пожимает плечами Игорь. – Кажется, и так видно – я не справился. Да его трясёт всего, чёрт возьми… Истерика, походу. Главное – не растеряться. – С чем ты не справился? – Рустам усаживается на полу у его ног. – С психованным наркоманом, которого нам Матадор подкинул? Кажется, всё остальное получалось у тебя превосходно. – Ты многого не знаешь, – качает головой Игорь. – Вовсе не так хорошо всё шло… – Но мы все в тебя верили, надеялись на тебя! – Ну да, и кем вы считаете меня теперь?! – Тем же, кем и раньше. Ты же не виноват, что Вик так поступил… Он всё равно убил бы себя рано или поздно, без Лекса он не смог бы жить! – Я думал, Матадор выкупит его! И в коллективе будут мир и покой… – Игорь закрывает лицо руками. – Лекс и Алик были отличной парой, беспроблемной. Как и вы с Мишелем, кстати. И если бы не этот Вик… – Ну не без Вика в коллективе, ну и что? – Рустам не просто уговаривает, он умоляет. Если Игорь ему не поверит – всё, конец. – Не выкупил его Матадор, не стал взваливать на себя такой крест и правильно сделал. Мир не рухнул! – Рухнул, рухнул, – вздыхает Игорь. – Мой бордель перестанет приносить доход без Лекса и Вика. Алик вместе с Мишелем и Германом смогут только окупать аренду и еду. Такое предприятие Вадим не станет держать, а значит, меня отошлют обратно в Питер – не дорос ещё до столицы, а вас продадут. Рустаму невыносимо видеть его таким. Его опущенная голова, поникшие плечи, неизъяснимо красивые руки, закрывающие лицо. Волосы спадают на глаза, он раздражённо дёргает головой, отбрасывая их. Нет, нет, Игорь. Ты не можешь просто так раскидать свои вещи по коробкам-чемоданам и уехать. – У меня больше ничего нет, Рустам. Ты же знаешь. Тот человек, который привёз меня сюда, дал работу и заверил, что у меня всё получится, он… – Скрежещущий тихий смех, от которого становится страшно. – …он нашёл кое-кого более соответствующего его требованиям. А я не справился даже с элементарным публичным домом с минимумом персонала и всеми условиями… Наверное, мне действительно пора вернуться в Питер. – Нет! – Рустам кладёт руку ему на колено, и Игорь не считает нужным её стряхнуть. – Почему это – нет? – В его синих глазах отражается тусклый огонёк лампы. – Потому что тут есть мы. – Втолковать бы ему! – Если бы не ты, нас бы тут не было. – Да что от вас толку, если вы нерентабельны? Кто работать-то будет? – Я буду, – без колебаний отвечает Рустам. Раз был задан прямой вопрос, он прямо ответит. – Пока к ребятам присоединюсь я, и как-нибудь продержимся, а потом ты кого-нибудь ещё найдёшь. Игорь смотрит на него такими глазами, будто не ожидал. Что, и в самом деле неожиданно? Блин, Игорь, включи мозги, разуй глаза! Конечно, проще драпануть, чем попробовать разрулить ситуацию, но вдруг получится? – Ты? – корчит изумлённую морду Игорь. – Да что ты умеешь-то, полотёр? – А ты забыл, что Матадор – да, да, тот самый Матадор, не надо так кривиться! – дал мне рекомендации и оценил мои способности как очень и очень неплохие, а? Игорь смеётся. Смеётся, но не отпихивает Рустама. – А мало ли. Может, ты только там ради него, грезя об эстраде и телеэкране, выложился на все сто… – Ничего подобного, – совершенно серьёзно отвечает Рустам, поглаживая его колено. – А даже если и так, это что, значит, что я чего-то не умею? – А кто тебя знает? – Нервный смех продолжается, ничего с ним не сделаешь. – Так проверь сам! – предлагает Рустам. – Уж ты точно сможешь оценить, насколько лучше я стал с тех пор, как первый раз был с тобой. – Ты с ума сошёл, – шепчет Игорь, гладя его по волосам. – Ты что, реально хочешь стать проституткой? Рустам подползает ближе и упирается подбородком в его колено. Рука Игоря в его волосах, господи, сколько он об этом мечтал, а теперь едва отслеживает её присутствие там. – Если другого выхода нет… Ну, чтобы спасти нас… Наш дом, в смысле, бордель… То да, я готов. И вообще, у меня вроде как есть талант к этому, – говорит он, прижимаясь к колену Игоря щекой. – Почему нет, если это моё призвание. Далеко, блин, не худшее. Игорь тихо вздыхает, поглаживая его лицо, – и Рустам ловит его руку, прижимает к губам, целует, почти как было в ту далёкую ночь. Прошло чуть больше месяца – а кажется, целая жизнь… – Если ты так хочешь… – наконец говорит он. – Хочу. – И ты сам так решил… – Решил. – Ну не совсем сам, конечно, Лекс с Матадором помогли, но Игорю знать не надо. – Хорошо. – Дыхание Игоря странно прерывается, и Рустам наконец решается взглянуть на него снизу вверх. – Тогда… – Улыбается?! Улыбается, да! – …тогда покажи мне, что ты умеешь. Рустам, счастливо рассмеявшись, касается губами его колена. – А можно убрать с кровати этот дурацкий чемодан? – спрашивает он. – Он не дурацкий, – усмехается Игорь. – Я с ним сюда осенью приехал… Убери. Убери, конечно.