художники могут всю ночь

В Сеуле жарко: уличный термометр показывает плюс двадцать пять, но по ощущениям солнце жарит на все плюс тридцать. Чонгук ненавидит жару по нескольким причинам: во-первых, в душном общежитии нет кондиционеров и даже простого вентилятора, точнее, он был, пока пьяный сосед не сломал его. Во-вторых, Чонгук не любит загар, но его кожа притягивает солнечные лучи как магнит, за счет чего она приобретает бронзовый оттенок, исчезновение которого парень ждет с наступлением осени. В-третьих, секс в жару — худшее, что только может быть: тела мокрые и скользкие, простынь нагрета, а солнце так и палит через шторы, заставляя влажные волосы мерзко прилипать ко лбу. Чонгук ненавидит жару. — Куда собрался? — равнодушно спрашивает сосед, листающий ленту инстаграма в поиске красивой партнерши на вечер. — Нашел объявление в одной художке, им нужен человек для позирования, — Чонгук накидывает легкую хлопковую рубашку небесного оттенка и застегивает пуговицы до конца ворота. — Сказали, что заплатят. — Это полное дерьмо, Гук, ты говорил о нормальной подработке на лето. — Это всего на один раз, — Чонгук хватает ключи с полки и кидает на соседа раззадоренный взгляд. «Не всем папочка скидывает бабло на карточку раз в месяц», — думает про себя парень, выходя из душного здания. На улице еще хуже. У Чонгука скапливается пот на лбу и под носом, виски и загривок мокрые, а джинсы ужасно натирают влажную поясницу и торс. Он отчаянно машет проклятой рубашкой вверх-вниз, пытаясь загнать хоть какой-то поток воздуха к груди. Сегодня безветренно: деревья словно солдаты в строю — не издают и лишнего вздоха, не покачиваются из стороны в сторону и ничего не шепчут друг другу. Это какое-то издевательство, думает Чонгук. Чон Чонгук — студент-второкурсник физико-математического факультета, не совсем отличник и не совсем пример для подражания. Чонгуку девятнадцать, он любит острую пищу и любит пересматривать сопливые драмы в окружении пиццы и сладостей. Парень остр на язык, его тяжело смутить и выиграть у него спор, потому что в голове у Чонгука маленький завиток лидерства (кроме учебы, конечно же). Чон любит спорт, любит тягать железо и бегать по утрам в парке, ловя на себе восхищенные взгляды женщин с колясками и пожилых людей с палками для ходьбы. Чонгук веселый, милый, любит себя с осветленными и вишневыми волосами, любит готовить яблочные пироги, танцевать под громкую музыку, забыв обо всем и, вообще, Чонгук — клевый. Пройдя пару километров, он доходит до нужного корпуса, внешний вид которого впечатляет. Так называемая Чонгуком «художка» — это сеульский университет архитектуры, дизайна и искусства, в котором преподают и обучаются лучшие из лучших, как сказано на одном из плакатов на территории учебного заведения. Проходя внутрь, Чонгук натыкается на охранника, который осматривает его с подозрением. — Я пришел позировать, — гордо заявляет Чон, снимая солнцезащитные очки с переносицы и взлохмачивая пятерней влажные блондинистые волосы. — Документы, имя преподавателя, — строго. — О, вы не поняли, — Чонгук ярко улыбается. — Я пришел по объявлению! Охранник хмурит брови и подпирает подбородок рукой. — Парень, мне нужен твой паспорт и имя того, с кем ты договаривался. Я не могу пропустить тебя просто так. Черт, а ведь Чонгука и правда предупреждали о документах, а вот имя того, с кем он договорился, даже не помнит. В его памяти лишь низкий бархатный голос в трубке, который он прямо сейчас слышит за своей спиной. — Он со мной. Чонгук оборачивается и встречается с обладателем прекрасного баритона: высокий широкоплечий мужчина держит уверенную стойку, облокотившись на стену и скрестив руки на груди. В его руках сумка с длинным ремнем и солнцезащитные очки в тонкой оправе. Чонгук не отрывает взгляда от густых угольных волн, красиво обрамлявших загорелую медовую кожу лица, от стройных рук и ног, которые скрыть за мешковатой одеждой не получилось от слова совсем. — Господин Ким, уверены? — мужчина с седой бородой осматривает с сомнением, но, получив ответный серьезный взгляд, сдается. — Это мой натурщик, не переживайте, — говорит спокойно и медленно. Он проходит вперед и ждет того же от парня, но тот почему-то не двигается с места. — Идешь? Чонгук идет следом. Фигура впереди движется не спеша, останавливается короткими паузами для беседы с коллегами и студентами, отвечает на телефонные звонки, но совсем не обращает внимания на позади идущего парня. Чонгуку это не нравится — он привык получать много внимания, принимать комплименты в свой адрес по поводу внешности и харизмы, а от этого он так ничего и не услышал. — Господин Ким, — пытается напомнить о себе Чонгук. — Куда мы идем? — В аудиторию, — он смотрит в экран мобильного и быстро набирает текст, который отправляет с краткой ухмылкой. — Напомни, как тебя зовут? — Чонгук! Меня зовут Чонгук! — звонкий голос отдается по всему коридору, за что оба парня получают дозу внимания окружающих. Мужчина безэмоционально кивает, отпирает высокую деревянную дверь массивным старым ключом, заходя первым. Здесь пахнет чем-то неприятным и тухлым, поэтому художник тут же открывает нараспашку все окна и шторы, впуская игривое солнце внутрь. Повсюду бесчисленное количество мольбертов, гипсовых фигур, муляжей фруктов и овощей, которые выглядят совсем как настоящие. Различные ткани всех текстур и орнаментов застилают целых два стола, искусственные и полевые цветы разброшены в отдельной части комнаты, а недавно написанные картины маслом аккуратно сушатся в углу под массивным подоконником. — Как ты говорил, опыта у тебя нет, — мужчина подходит сзади и уверенно кладет руки на крепкие плечи Чонгука, что с интересом рассматривает работы студентов. — Разомни тело. — Окей, — легко соглашается и совсем не пытается скинуть с себя чужие руки. — Но разве это так сложно? Я ведь просто должен... стоять? Тэхен хрипло смеется ему в шею и, о боже, Чонгук уверен, что готов слышать этот низкий смех целую вечность. То, как на него влияет этот незнакомый мужчина, ненормально. — Хочешь, потренируемся? До начала занятия еще час, — он смотрит на свои наручные часы. — Я выполню маленький этюд за полчаса, а мы посмотрим — сложно это или нет. Чонгук соглашается. Он расстегивает пуговицы рубашки одну за другой, пока художник готовит рабочее место: достает использованные листы из папки, собираясь изрисовать обратную чистую сторону, стачивает карандаши, надевает очки и закатывает рукава тонкой оливковой блузы. — Так не пойдет, — он выглядывает из-за мольберта. — Нижнее белье тоже снимай. — Но я думал... — Чонгука нелегко смутить, правда, но эта ситуация однозначно вводит в ступор. — Может, не надо? — Чонгук, я не смотрю на твое ахуенное тело как на сексуализированный объект, — мужчина говорит спокойно, мягко, надежно. — Я смотрю на обнаженную фигуру с точки зрения искусства. — Тогда отвернитесь! — он не сдается. — Ты будешь стоять передо мной около тридцати минут голым, а сейчас просишь отвернуться? — закатывает глаза. — Не медли, у нас мало времени. Через пятнадцать секунд, которые казались вечностью, Тэхен разворачивается и видит перед собой крайне веселую картину: Чонгук обеими руками прикрывает то, что не должны видеть посторонние глаза, его щеки пунцовые, а глаза смотрят вниз. — Так не пойдет, — повторяется. Он встает с места и движется к парню, отчего тот нервно закусывает губы. — Расставь ноги, одну руку подними вверх, вторую на талию, голова прямо, заправь прядь за ухо, — он вертит телом Чонгука так, словно тот неживая кукла, переставляя конечности так, как ему нужно. — Вот так. Работа идет полным ходом. Художник набрасывает резкими штрихами на лист очертания фигуры, отчетливо выделяя голову, торс и ноги. Он прорисовывает кости, мышцы, тени, черты лица и волосы плавными движениями, растирая грифель карандаша указательным пальцем. Тэхен за мольбертом выглядит настолько правильно и уверенно, что Чонгук даже не замечает, как проходят эти адские двадцать минут под беспощадным пеклом. Про ноющие мышцы он даже не думает. — Давай сменим позу, — резко обрывает мужчина, взволнованно глядя на часы. А Чонгук бы хотел услышать эту фразу в совсем другой обстановке. — Хочу сидя. — Я тоже, — вырывается. Художник прячет улыбку. Чонгук облокачивается на спинку стула грудью, расставив ноги в стороны по указанию мастера. Голова смотрит вбок, прямо в окно, принимающее на себе безжалостный солнечный удар. Его тело обволакивают кривые дорожки пота, которые медленно стекают по крепкой шее и плечам вниз, прямо к торсу. Аппетитные, по мнению художника, бедра давно прилипли к рубашке, которую тот постелил на поверхность стула. Мастер закончил работу, но все еще смотрит. Иисусе, да это тело просто мечта для любого художника, думает Тэхен. Чон Чонгук — это не просто тупая груда мышц, это точеные переходы от паха к сильным бедрам, плавные изгибы осиной талии, в меру подкаченные плечи и руки. И никто не должен видеть это тело, кроме меня, догоняют мысли. — Чонгук, — прокашливается он, глупо листая галерею в телефоне. — Мне только что сообщили, что занятия не будет. — Не будет? Но я же... мне нужны деньги, — огорченно. И это чистая правда. У Чонгука нет богатых родителей или же роскошной стипендии, которые бы обеспечивали ему жизнь на широкую ногу. С подросткового возраста он втягивается в небольшие авантюры, чтобы заработать себе на собственные прихоти вроде телефона, наушников, модной одежды (без заоблачных цен, конечно же). Чонгуку нужны деньги для съема квартиры, о которой он мечтает. Жизнь в общежитии подходит далеко не каждому. — Я заплачу тебе, — мягко и ровно. — Ты ведь позировал сегодня, так или иначе. — Но это ведь была просто тренировка, — Чонгук не отрывает взгляд от приближающейся фигуры. — Но ты ведь устал? — Тэхен обходит сзади, кладет горячие ладони на влажные плечи и начинает их слегка массировать. — Аг-хх, — Чонгук не сдерживается, когда чувствует нежные руки на своем теле и в волосах. — Господин Ким... — М? — Давайте сменим позу. Чонгук, который до этого сидел на стуле, теперь сидит на чужих бедрах и вжимается грудью не в холодную деревянную поверхность, а в шелковую ткань блузки, обвивая руками бронзовую бархатную шею. Поцелуи мягкие, тягучие, мокрые. Чонгука ведет от пухлых розовых губ, с которых так и хочется сорвать низкие стоны, но мужчина отчаянно сдерживается. Не отрываясь, Чон принимается расстегивать мелкие пуговицы на блузе, совершая активные поступательные движения в районе чужого паха. — Чонгук, ты хочешь этого? — спрашивает сквозь поцелуй, оглаживая тело. — Д-да, я хочу вас тебя. Мужчина сильнее впивается тому в губы, слишком резко хватает за бока и водит круговыми движениями по ягодицам, довольно выдыхая во влажную шею. — Смазка, резинки? — оттягивает светлые волосы, заставляя прогнуться в пояснице и подставить шею для очередной порции поцелуев. Тэхен не замечает, как оставляет метки, больно засасывая загорелую кожу со звонким причмокиванием, отчего Чонгук тает и жалобно хнычет. — П-пожалуйста... у меня в сумке, — в ответ на это получает укус в плечо, который отдается по всему телу. — У тебя такое не в первый раз, да? — мажет языком по ключицам, не забывая ласкать поясницу, и полностью игнорирует чужое возбуждение, которое упирается ему в живот. — А... а у вас? — Чонгук сжимает в руках шелковые угольные локоны, оттягивая в свою сторону. — Вы... трахаете всех своих натурщиков? — Ты будешь первым, — проворный язык скользко обводит ушную раковину. — А вы — у меня, — услышав это, Ким отрывается. — О боже, нет, я про... я про то, что меня никогда не трахали художники. — Ты многое потерял, Чонгук, — он роется в чужой сумке и находит необходимое. — Почему? — Чонгук завороженно смотрит на то, как холодная смазка скользит меж чужих длинных пальцев. — Потому что художники могут всю ночь, — на выдохе проталкивает по костяшку первый палец, обернутый презервативом, вдыхая тихое рычание. Он растягивает бережно, ловко и опытно. Чонгуку в его руках хорошо, горячо и надежно. Он не чувствует режущей боли, лишь внутреннее неприятное давление, которое постепенно заменяется невозможным удовольствием. — Д-да, вот здесь, здесь! — не сдерживается Чонгук, вцепившись в чужие плечи мертвой хваткой. — Не останавливайтесь, господин Ким, п-пожалуйста... Тэхен стягивает брюки и нижнее белье, пропитываясь тяжелым вздохом парня. Чонгук закусывает губу, глядя на то, как мужчина раскатывает презерватив по члену и щедро обволакивает его смазкой. Под размашистый мокрый поцелуй Тэхен медленно входит в разгоряченное тело, придерживая Чонгука за поясницу для лучшего проникновения. Плавный темп сводит с ума. Узость внутри чужого тела дурманит, заставляет поджимать пальцы ног и кусать губы, чтобы сдержать животный рык, исходящий изнутри. Чонгуку хорошо до дрожи в бедрах, его тело затекло от неудобной позиции, что не может остаться незамеченным. Тэхен перекладывает его на стол, заваливаясь сверху. И набирает темп. — Г-господин Ким... — жалобно стонет Чонгук, изворачиваясь под весом чужого тела. — Тэхен, — на выдохе. — Что?.. — Меня зовут Тэхен, — сильный толчок внутрь. Чонгук много раз кивает, хрипло выдыхает «Тэхен, еще», «Тэхен, глубже», а Тэхен подчиняется. Он размашисто входит на всю длину, попадая точно по простате, выбивает сладкие стоны, которые приходится прикрывать ладонями из-за гребаного университета. Ритм жесткий и бешеный, быстро доводит обоих до яркого оргазма и шумного обрывистого дыхания. — Тэхен... — А? — он дышит тяжело и часто, упираясь лбом в чужую шею. — Докажи мне, что художники могут всю ночь. Тэхен хрипло смеется, настраиваясь на горячую мокрую ночь, пропитанную громкими стонами, которые он наконец сможет услышать, шлепками двух тел друг о друга, обрывистыми несвязными фразами и срывающими голову нежными поцелуями. Тэхен мягко целует его грудь и шею, обводя мокрыми губами очертания ребер и косых мышц живота. — Сначала сходи со мной на свидание. Чонгук, прижимая разнеженное тело к себе, скрывает яркую улыбку в угольных мягких волосах и робко целует макушку. — Господин Ким, — громкий стук в дверь. — Ваш натурщик пришел? Занятие уже началось. Тэхен, поджимая губы, сдерживает виноватую широкую улыбку, а Чонгук глупо улыбается в ответ. — Отменили занятие, говоришь?