художники могут всю ночь

Отношения художника и студента-математика развивались настолько быстро, что уже после пятого свидания Чонгук собрал свои вещи и переехал в чужую квартиру, в тысячный раз спросив, уверен ли старший. А Тэхен в тысячный раз кивнул и поцеловал того в нос, заверив, что это им необходимо. На съем квартиры Чон так и не накопил, а общежитие и жилье хена были слишком далеко расположены, чтобы видеться больше двух раз в неделю. Так и съехались... Ритм жизни у каждого был свой: если Тэхен был ленив, сдержан и очень умиротворен, то Чонгук был полной его противоположностью — носился юлой из одной комнаты в другую, не забывая целовать мастера в щеку, губы, за ушком, а потом с невинным лицом скрывался за стопкой книг и тетрадей, дожидаясь, когда возбужденный господин Ким выловит его из мира учебы, завалит на кровать и будет мучить любовью, глотать его высокие стоны (Чонгук — громкий мальчик), скреплять их пальцы, целовать, целовать, целовать... Раз в неделю они посещали театр по инициативе Тэхена, привыкшему к представлению на сцене с детства. Любовь к искусству и творчеству досталась ему от мамы, с которой Чонгук уже успел познакомиться. Они друг другу понравились. На семейном ужине а-ля допросе парнишка нервничал больше прежнего, но каждый раз, поглядывая на спокойного партнера, успокаивался сам. Госпожа Ким много рассказывала о сыне, о его пробах в рисовании с самого детства и о том, что его вдохновляло. На принесенные детские фотографии Чонгук громко смеялся, привычно хлопая в ладоши (несколько из снимков он в тайне сфотографировал), а Тэхен на воспоминания отозвался теплой улыбкой, поглаживая старого пушистого кота. Тэхен часто его рисовал: за просмотром телевизора, за учебой, за готовкой. Он находил Чонгука невероятно красивым, постоянно делая ему комплименты в виде своих же рисунков, разбросанных по всему дому. Однажды господину Киму взбрела идея нарисовать Чона в образе греческого бога: достали простынь, слепили венок из чего попало, ну и началась работа, которая закончилась тем, что оба были измазаны в краске и сперме. Холст так и остался нетронутым. Свой двадцатый день рождения Чон встретил в домашней обстановке перед телевизором. И дело не в том, что Тэхен ничего не приготовил (как раз-таки наоборот!), а в том, что Чонгук заболел — обычная сезонная простуда. И он даже совсем не против поваляться с температурой, больным горлом и насморком, запрокинув ноги на чужие, распластавшись горячей лужицей на оголенном прохладном торсе, изредка кусая бока, тем самым нарываясь на возмущение художника. Чонгук так любит его злить! Все потому, что Тэхен, будучи раздраженным, возбуждается сильнее обычного и трахает так, будто сорвался с цепи, а Чон не отрывает от него свой взгляд, лижет дергающийся кадык, кусает ключицы и сосет член, игнорируя рефлексы тела. И, о боже, да, господин Ким не один раз доказал, что художники могут всю ночь. Секс стал катализатором их отношений, но не тем, на чем они базируются. Да, изначально они влюбились в лицо и тело, но позже, встречаясь, разговаривая, узнавая друг друга, стало понятно, что все это надолго. Тэхену было его мало. Мало его улыбки, громкого смеха, покрасневшего кончика носа, жалоб на учебу и уставшего от тренировок тела. Чонгук много говорит по делу и нет, много целует, обнимает, ласкает. Много смотрит. Так, как не смотрит никто другой. И Тэхену хотелось ему отвечать. Ким за ним ухаживал. Нет, речь не о ресторанах, цветах и подарках. Ухаживал заботой. Он всегда знал о том, как Чонгук себя чувствует, что его тревожит и чего он боится. А боялся Чон многих вещей, одной из которых было тотальное одиночество. И не скажешь по такому яркому лучику... Чонгук ведь питается энергией от других людей, заряжается силами от чужих эмоций, а находясь один на один с самим собой, тухнет и гибнет. Они полные противоположности, но разве не разные полюса магнита тянутся друг к другу?.. В преддверии Нового года они повздорили. Дело было так: Чонгук, у которого отменили занятие, решил сделать своему парню сюрприз, встретив того с работы, вот и приперся он в ту самую художественную академию, с которой все началось... На входе по своему опыту показал паспорт, сказал имя преподавателя и назвался натурщиком, смахивая снежные хлопья с плеч усатому дяде на стол. Он не специально! Тот нахмурился, брезгливо потирая лужи на журнале, да пропустил, провожая взглядом. — Аудитория двести- — Я помню! — Чонгук крикнул в ответ, ускоряясь в шаге. Широкая улыбка, блестящие глаза, покрасневший нос — все при нем. Казалось бы, такая мелочь — заскочить к любимому, но как он счастлив! — ... восемнадцать... — осталось незамеченным. Серой мышью он пробрался до нужной кафедры, стянул с себя черный пуховик, клетчатый шарф и поправил волосы, кривляясь во фронтальную камеру мобильного. И за дверью послышался смех. Мужской. Не Тэхена. Чонгук мгновенно нахмурился и сжал челюсти. Постучался, но не открыли. Зато стих голос. Стоп. Стоп. Стоп. Не горячись, ладно? — говорил он сам себе, чувствуя, как потеет спина и шея. На звонки Ким не ответил. А когда Чон решил дернуть дверную ручку, та не поддалась. Не руби с горяча, Чонгук, успокойся. Позвонил еще раз, постучал — везде глухо. И что ему было думать? А, знаете, он не думал — оделся да вышел из здания, громко хлопнув дверью. Снова разозлил охрану. На лице всплеск эмоций: злость и ярость, гнев и бешенство. Не пойми зачем купил пачку сигарет и зажигалку, он ведь даже не курит. Ну и не смог выкурить даже одну, подавившись дымом и слюной. Выбросил дурную затею в ближайший бак, сплюнув напоследок. Как добрался до дома — не помнит и не знает. В голове лишь чужой смех и щелчки дверной ручки. Квартира встретила теплом, от которого тошнило. Что ему делать? Куда идти? Жить с этим? Плюхнувшись на кровать, Чон дал волю эмоциям, размазав по лицу горячие слезы обиды и унижения. На мобильном десять пропущенных и смс с просьбой перезвонить. — Да пошел ты!! — выпалил в сердцах, подорвав голос. И снова так громко заплакал... Ну не хотелось верить ни во что: ни в какой роман, ни в случайный секс, да даже в легкий флирт! Нет! Тэхен вернулся домой спустя два часа. Весь на нервах, взъерошенный и злой. Как только увидел чужие ботинки в коридоре, разозлился еще сильнее. Это что за поведение? На звонки ни-ни, сообщения игнорим! В темной спальной он застал Чона зареванным и опухшим, таким, что сжалось сердце. Подойдя к кровати, на которой тот лежал безжизненным бревнышком, Тэхен сел рядом и погладил его по волосам, тяжело выдохнув. Он ведь так переживал... Сначала эти пропущенные звонки, сообщения, а после тотальное молчание. Ким и в его университет съездил, и обзвонил одногруппников, которые в один голос сказали, что последней пары не было. Он так за него испугался... — Маленький... — позвал, клюнув в шмыгающий нос. — Уйди. — Куда? Я ведь только пришел, — Тэхен развернул его обратно, поцеловал в горячий лоб и растрепанную макушку. — Вот как пришел... так и уйдешь!.. — уставшим хриплым голосом. — Туда, где ты мне изменяешь. Тэхен нахмурился и отстранился, чтобы включить ночник, и снова повернул Чона к себе, заставив посмотреть в глаза. — А вот с этого момента поподробнее. — А то ты сам не знаешь?! — вспыхнул. Чонгук тут же привстал на локтях (набрался сил от злости!), сверкнув мокрыми глазами. А мастер ничегошеньки не понимает... — Я не знаю. Ты мне расскажи. — Издеваешься?! — Ни капли. Чонгук- — Я приехал к тебе, стоял у твоего кабинета и попытался зайти, дергал эту проклятую ручку, но дверь была заперта! А... А когда я пытался до тебя дозвониться, ты не брал трубку! А в т-твоем кабинете кто-то смеялся! Это был парень!! Ты был с ним, да? Просто скажи! — Чонгук... — Тэхен тихонько усмехнулся. — Смеешься? — попытка встать не увенчалась успехом. Ким за локоть увалил обратно и прижался сверху для надежности — Чон-то не хиленький! За последние полгода он знатно раскачался, да чего там, раскабанел! — В какой кабинет ты стучался? — улыбнулся на грани смешка, поджимая губы. Тело под ним барахтается, сопротивляется, шипит, кусает в плечи. Мелкий гаденыш! Тэхен навалился еще сильнее, потираясь пахом о пах, демонстрируя раскачивающееся возбуждение. — Ты-... ты грязное животное! У тебя только одно на уме! — Чонгук вцепился пальцами в темную копну волос, подмахивая бедрами, с целью увалить соперника на лопатки. И получилось! Теперь над обидчиком возвышался обиженный, показательно шмыгая носом и потирая тяжелые веки. Переведя дыхание, оба успокоились. Тэхен, расплываясь в нежной улыбке, гладил того по напряженной челюсти, переходя на сомкнутые обветренные холодом губы, поднимаясь к носу, воспаленным глазам. Чонгук для него самый-самый... Самый красивый, милый, любимый... Он никому не даст его в обиду и, тем более, не позволит себе его обижать. — Что случилось? — спросил ровным тоном, пройдясь пальцами по сильной шее. Чонгук безвольной куколкой принимал ласку с болезненно ноющим сердцем, смотрел мыльными глазами на второго, понимая, как много Тэхен для него значит, и видя свое значение в чужих глазах. Так, может, ничего и правда не было? — Я пришел к тебе на работу... — сдвинулся с мертвой точки, подав сиплым голосом. — Ну... хотел тебя встретить, сделать сюрприз... — Так?.. — Тэхен протянул ему руки, чтобы уложить на свое тело. Ладони легли на чужую спину: огладили лопатки, поясницу, колючий загривок — недавно постригся. — Я услышал смех, — Чонгук сделал паузу и начал часто глотать воздух, на что Тэхен прижал его сильнее. — А потом... а потом я постучался, но ты не открыл!! А смех исчез! Я позвонил, я позвонил тебе, но ты не взял трубку! — разволновался, снова стал сопротивляться в чужих руках. Тэхеново бархатное «тише, тише» ну никак не помогало! Он весь раскраснелся, сжался-съежился, противясь мужских рук. — С кем ты был?! Господин Ким вправе обидеться, вправе разозлиться, устроить бунт за оказанное недоверие. Но почему молчит? Почему продолжает удерживать в медвежьих оковах, почему сладко целует в лоб? Ему что, все равно? Неважно, что о нем думает его же партнер? — В какой кабинет ты стучался? — повторил свой вопрос, нисколько не повысив тон. А Чонгука только выводит из себя его спокойствие и равнодушие. Может быть, это все продолжается очень давно, и Чон — слепыш, который только-только догадался? А Тэхен, проворачивающий измены за его спиной, наконец с облегчением выдохнет? Ну и мысли! Ну и мысли! — Двести пятый, — Чонгук зло выдохнул носом. — А какой у меня кабинет? — Двести пятый! — Двести пятый? — Ким повел бровью. — ... Двести пятый? — сглотнув, повторил в какой раз. — Может, подумаешь хорошо? Вспомнишь кое-что? Действительно, Чонгук... — Я прекрасно помню, что, когда приходил к тебе в первый раз, мы зашли в двести пятый! Там еще воняло чем-то тухлым, было очень жарко, а потом ты меня трахнул, — выпалил на одном дыхании, не обзаведясь румянцем. Ему сейчас не до смущения. — В чем я не прав? Вот только не говори, что ты сменил кабинет! Может быть, прямо сегодня? Почему ты только о нем и спрашиваешь? — Потому что я действительно сменил кабинет. — Ну конечно! Тэхен и бровью не повел, оставшись при каменной гримасе. А у Чонгука закрутило живот. Закрутило сердце! — Правда что ли?.. — Да. — Что?.. Какой? Когда?! И почему ты... и почему ты не сказал мне? — Чонгук занервничал, проводя влажными ладонями по складке брюк. — Месяц назад, — дернул уголком губ вверх. Голос немного поник. — Я тебе рассказывал. — Я не помню... — виноватым шепотом. — Ты, маленькая вредина, никогда меня не слушаешь, — сказано без злости. Чонгук поднял на него свои мокрые красные глаза. Губы тихо-тихо дрожат... — А после обвиняешь меня не пойми в чем. — Хен... — наконец до него дошло. Чон набросился с тяжелыми объятиями расцеловывать тому лицо. Чмокнул в щеки, нос, губы, параллельно сглатывая слезы. — Хен, извини меня, я такой... идиот. — Мягко сказано, — Чон на сказанное выдавил крохотную улыбку. — Я, наверное, был очень занят, если тебя не слушал?.. Чем мы занимались? — Играли в приставку. — Серьезно? Тэхен хмыкнул, скидывая Чона на бок, рядом с собой, и повернулся к нему лицом. — Вообще-то, мы поспорили на то, что ты не слушаешь меня во время игр. И, как показал результат, это правда. — А на что спорили? — Тебя действительно это волнует? — закатил глаза, усмехнувшись. Чонгук такой Чонгук... — Просто интересно... — загорелись глазки. Пока болтали, он не переставал обнимать хена, хватаясь за шею. — На отсос в душе, — гордо вздернув подбородок. Вот это улов, господин Ким... — Хен, да я бы тебе без всяких споров отсосал, ты же знаешь! — Чон привстал на локтях, кратко чмокнув того в губы. Тэхен подавился смехом. Знает-знает... все он знает. Или не знает ничего? Глядя на Чонгука, на его опухшие от слез глаза, покрасневший кончик носа, расплывающиеся в улыбке губы, знает он только одно: что любит. — Тэхени-хен, прости меня... Я не хотел, слышишь? И не сразу поверил. И вообще! И вообще, я кретин, раз позволил себе так о тебе подумать! — Не то слово, — поцеловав в уголок губ. — Чонгук, ты не должен сомневаться во мне. Ты должен, просто обязан знать, что я люблю только тебя. — Я знаю... — Чонгук вновь поднял виноватые глаза. — Я доверяю тебе, и ты доверяй мне. Это намного сложнее, чем кажется. Недоверие разрушит все, что мы так упорно строили, понимаешь? Я не хочу терять тебя, а ты — меня. Верно? — Не хочу, не хочу! — уткнулся старшему в шею, щекоча волосами его губы. И прижался так сильно, как только мог. — Возможно, за эти полгода ты не успел разглядеть во мне того, кто достоин твоего доверия. Но, — он приложил палец к чужим приоткрытым губам, намеревавшимся перебить. — Я буду стараться, чтобы его заполучить. Я ведь тоже тебя ревновал в первое время... — прикусил губу, расплылся в улыбке. — Ты ведь у меня такой... Тэхен любит делать комплименты, любит его смущать, заставлять краснеть, потому что Чонгук становится до невозможного очаровательным: у него горят щеки, пылают уши, летят к черту мысли, отчего он лезет целоваться и мурчать под боком. — Я доверяю тебе... такого больше не повторится! Я верю твоим словам, честно-честно! Прости меня, а, хен?.. — заглянул в душу щенячьими глазами. А что, простите, остается хену? Понять, простить, любить. Он соврет, если скажет, что его это не задело. Возможно, и правда, промах именно в нем, а не в ревнивом Чонгуке? Тэхен не внушает доверия?.. Он обязательно подумает об этом позже, проанализирует себя и свое поведение, пересмотрит их отношения. Ким видит искренность в глазах парня, видит его любовь, желание верить и доверять свои эмоции, чувства, тело. Он сделает все для того, чтобы Чонгук думал о нем лучше. Отношения — это работа. Но не та, что в тягость. Нужно уметь разговаривать, идти на уступки, слушать и слышать друг друга. Тэхен его услышал. Для него подобное в новинку: Ким не задерживался с кем-то надолго, не имел желания впускать людей в свою жизнь, тратить на них время, а тем более устраивать разговоры по душам. А Чонгук... этот парнишка, который нуждался в деньгах для съема квартиры, зашедший жарким летним днем в художественную академию, в его кабинет, перевернул многое, заставил думать иначе. Тэхен этому рад. В свои двадцать девять на вопрос «Вы счастливы?» он ответит «да», потому что это чистая правда. Потому что после тяжелого рабочего дня он рвется домой к любимому человеку. Потому что он просыпается не от будильника, а от щекотки и поцелуев. Потому что по субботам они принимают пенную ванну, обнимая друг друга и обмениваясь новостями. Потому что Тэхен любит. — Я не могу не... — оборвал мягко, вплетая пальцы в темные волосы. А у того глаза полуприкрыты, губы нараспашку — манят, грудь тяжело вздымается. От такого вида у Тэхена резко потяжелело в паху. — Иди ко мне. Позвал, но навалился сам. В полумраке нашел чужие (да какие чужие — родные!) губы, жадно смял их, обильно смачивая слюной, нашептывая грязности тому на ухо. У Чонгука уже стояло. Тэхен пробрался к паху: расстегнул ремень, приспустил штаны до бедер, стянул белье. У самого давление в штанах не меньше, поэтому и трется возбуждением грубой тканью о чонгуково голое бедро, одновременно растирая слюну по его члену. — Х-хен... хен... — промычал старшему в губы. — Войди, а, в меня. А, хен... — Тебя не хватит, — гортанным рыком. — Меня тоже. — П-пожалуйста, а-... а?... — Чонгук потерялся в удовольствии, прикрыв глаза и открыв рот. Часто-часто начал дышать, приподнимая бедра и толкаясь в чужой кулак, сжимая челюсти в шипении. Почувствовав приближающийся оргазм, откинул голову и всхлипнул, продолжая подмахивать бедрами и стискивая в кулаках промокшую простынь. Он на грани: в голове пусто, член часто пульсирует, а губы жадно глотают воздух. Тэхен прижимается тесно-тесно, продолжая надрачивать младшему, закатывая глаза от возбуждающих хлюпающих звуков. — Я се-ейчас-с... — не договорил, кончив в кулак и не сдержав стон. От такой картины истекающему потом Тэхену стало дурно. Нет, безумно хорошо. Он быстро управился со своей ширинкой, приспустил трусы, стиснув зубы от прилипшей ткани, и рукой набрал темп, сжимая собственный член, свысока косясь на разнеженного Чонгука, от которого прилетает такое хриплое: — Хочешь кончить на меня? Живот скрутило таким знакомым и приятным чувством, что он необдуманно кивает и мычит сквозь поджатые губы, устраиваясь меж чужих разведенных ног. Чонгук смотрит с удовольствием, жадностью, перехватывает его руку и заканчивает сам, рвано проводя пальцами по покрасневшей головке. — Чон... гу... — дрожащим голосом ушло куда-то в стены. Тэхен не двигается несколько секунд, смотрит на то, как его сперма льется по чужим бедрам, а затем, тяжело выдохнув, начинает размазывать ее по голой горячей коже. — Люблю. Тебя. — И я тебя люблю, — Чонгук аккуратно целует его в губы, в щеки, подбородок, лениво тянет на себя, но тот противится, не горя желанием мараться в липкой остывшей сперме, поэтому сбегает в ванную, оставляя дверь открытой. Знает, что Чон придет. Знает, что будет продолжение.

***

— Я снова хочу перекраситься в белый. Или в красный. Или... О! Может, вишневый? — Чон бормочет себе под нос, замешивая тесто для праздничного пирога. У них новый год на носу! — Пощади свои волосы, Чонгук, — без эмоций отвечает Тэхен, глядя в экран смартфона и вчитываясь в рецепт для начинки. — И что, сливочное масло смешивать прямо с яблоками? — Да! — тут же отзывается. — И не забудь корицу! И сахар! — Понял, понял... — тяжело вздохнув. Тэхен плох в готовке, но это не означает, что праздничный стол целиком на плечах (рельефных, крепких...) Чонгука. Чтобы помочь, он отбросил дела, ушел из академии раньше положенного, отменив занятие в праздничный день — да и студенты были только рады. В обед они съездили за продуктами, навели порядок в доме, затем принялись за готовку. Квартира украшена по минимуму: небольшая елка с парой одноцветных золотых игрушек и гирлянда, развешенная по периметру гостиной. Сегодня они не ждут гостей. Этот праздник только для них. Из последних новостей: у них появился домашний питомец — пушистый кот по имени Бу. Чонгук привел его домой без всякого на то разрешения, решив, что для Тэхена это будет хорошим сюрпризом. Господин Ким к животным равнодушен, и, глядя на блестящие глаза двоих на пороге — Чонгука и кота в его в руках — дал на то согласие, пожав плечами. Теперь их трое. В ровные двенадцать они стукнутся бокалами, загадают желания на будущий год, целуя друг друга под бой курантов. Подарки будут завтра. Заснут под утро, обсуждая планы на следующий день: сходят на каток и в кафе за домом. А после, скорее всего, Чонгук снова предложит слепить снеговика и пошлет Тэхена домой за морковью, которую он, конечно же, не вынесет, предпочтя остаться в тепле. И Чонгук об этом знает, поэтому воткнет в снежный шар толстую сосульку, сфотографирует на память и побежит домой, туда, где уже вскипел чайник и заварен кофе. Туда, где обнимут и поцелуют в замерзшие щеки и красный нос. Туда, где скажут, как сильно любят.