Колесо сансары

Кажется, у Атсуму началась адская мигрень. Такая сильная, что тренировку пришлось отменить: он буквально не мог не шатаясь подняться с постели. Мива отложила свой спортивный зал и принялась искать таблетки от головной боли. И не сводила своих обеспокоенных глаз. Наверное, ему настолько паршиво, что он испугал ее своим видом. Если честно, он даже не мог двух слов связать. Спать не получилось из-за ноющей и нудной боли. Сил не хватало даже злиться на себя за собственную слабость. Мива вызвала врача и до его прихода заставила его сесть и проглотить панадол. Он чуть ее за это не возненавидел — последние крохи сил ушли на то, чтобы скрыть злобу. *** Когда врач пришел, Атсуму и не заметил, в какой-то момент он проснулся (и с удовольствием отметил, что все-таки уснул). Врач быстро осмотрел его и задал неудобные вопросы — после того, как попросил Миву выйти из комнаты. - Вы принимали наркотики? Атсуму уставился на него в растерянности и искренне не мог понять, как реагировать и как он узнал о его развлечении. Врач всмотрелся пристальнее. - Принимаете? Спросил так, будто шанс дает на независимое признание. - Ну, - протянул Атсуму. - Да? А что? - Сильная головная боль вызвана их действием. - О. Атсуму не знал, что на это ответить. Ему стало стыдно. Привычка, которую он завел с легкой руки семпаев, никуда не делась при его образе жизни — до того, как он вновь воссоединился с Мивой. - Сколько вы употребляете? - Я уже не употребляю. - Сколько? - вкрадчиво спросил мужчина, противно всматриваясь в каждую его черту. - Я раньше нюхал кокаин на вечеринках. В небольших дозах. Не нюхаю с тех пор, как… - он остановил себя, прекрасно видя, что врач услышал недосказанное верно. - Где-то месяц. - Испытываете желание… - Нет. - … - Вообще. Я понял, на что вы намекаете. - На что я намекаю? - спросил врач, откидываясь на спинку стула. - На то, что у меня зависимость. Атсуму невзлюбил этого врача. - Возможно. Мой вопрос будет несколько иным. Он пригляделся к Атсуму снова и спросил. - Почему вы начали их принимать? Атсуму все силы отдал на то, чтобы не послать этого умника подальше и еще на то, чтобы не раскрыть свою тайну как на духу. Конечно, все из-за Мивы. Но он никогда не признается в этом. Себе в том числе. Врач увидел эту внутреннюю борьбу и произнес. - Рекомендую пройти курс психотерапии. Вам поможет, - он писал на бумажке направление к специалисту, - неплохой психолог, он же психотерапевт. Берет недешево, но его курс точно вам поможет. - Благодарю, - с ядом в голосе сказал Атсуму, беря бумажку пальцами. На бумажке, помимо имени психотерапевта, также числился рецепт для фармацевта. - Это средство не посадит ваши почки. Лучше панадола. И если психотерапевт отменит их, настоятельно рекомендую прислушаться к его совету. За сим врач отбыл. Атсуму был в негодовании, но Миве не сказал ни слова, особенно когда она спросила не пойти ли ей в аптеку за лекарством. Он сел на кровати, потер шею и проморгался. Отправил девушку принять душ и отдохнуть. - Сегодня я готовлю кушать, - и пошел на кухню. *** Невероятно стыдно смотреть Миве в глаза, получая ее ласку и заботу о его загубленном здоровье. Он лишил ее похода в спортивный зал, в котором она любит зависать со знакомыми девочками по пилатесу и йоге. Она второй день крутится вокруг него и вызывает этим раздражение. Конечно, не заметить это Мива не могла. - Что тебе врач написал? - потребовала она, когда ее терпение кончилось. - Разве тебе нечем заняться? - не удержался Атсуму. - Немедленно говори, в чем дело. Да уж, она лучше Синдзо Абэ в своей грозной манере ожидать ответа на вопросы. Но Атсуму не сдался. - Я разберусь. - С чем разберешься? Это же была обычная головная боль. У меня тоже такие бывают. Она скрестила руки на груди, а Атсуму вдруг стало интересно, почему. - И почему у тебя так голова болит? - поинтересовался он. Мива прищурилась. Весь ее вид, как вид мамы иногда, всколыхнул воспоминания о детстве, в которых он пугался до икоты. На эту мысль в голове он усмехнулся, глядя на ожидающую ответа Миву. Какая заботливая, м. Будь они в иной ситуации, он бы ею овладел. - Почему? - спросил он, когда градус его напряжения снизился до отрицательной отметки. Мива же наоборот, будто на углях просидела. - Я уставала на учебе, а на работе перекручивалась. Ты почему? Тоже на пилоне танцевал? Вот, как разговор пошел? Атсуму навскидку думал, стоит ли ему ворошить прошлое, чтобы устыдить Миву. Он ведь не самостоятельно оказался в этой ситуации. И расчетливо прикинул, как свернуть диалог в нужную сторону. Несколько секунд прошли в молчании, в течении которых Мива поняла, что из него не вытрясешь ни слова, и это злило еще больше. - Да, кстати о пилоне. Хорошо, что ты спросила, а то я и забыл. Помнишь, как я год ходил в ту дыру и смотрел за тобой? - За мной или на меня? - Не путай, милая, - чеканил Атсуму, - ты вилась перед потными мужиками в абсолютно не скрывающем ничего нижнем белье. Я ходил туда, потому что боялся. Каждую секунду. Мива стояла, сложив руки на груди не зная, что на это ответить. Она растеряла всю свою уверенность и теперь слушала его. - Ты хоть представляешь, через что я проходил? Ты опозорила меня перед коллегами. Мой семпай раздевал тебя взглядом. Знаешь, как часто он туда ходит? Атсуму помимо воли начал распаляться, но удержал себя на нужном тоне, стараясь не сжимать в гневе кулаки. От этого его маска на лице стала еще более пугающей. Она молчала, прилично испуганная маской. Атсуму спокойно взял стакан со стола, в который до этого налил воды, и отпил. Положил его на стол, сглотнул и выдохнул. Спокойно продолжил, глядя на пустующий стол. - Я долгие месяцы добивался расположения всего коллектива, заводил знакомства, выкладывался на тренировках. Ходил в этот сраный клуб и сидел там до закрытия. Пару раз, когда ты ехала на электричке, за тобой увязывались типы. Я их избивал. Потом шел на тренировку, а после на работу. И так каждый день. Он посмотрел на нее. Мива застыла, как мраморная статуя. Наверняка ее сердце бьется о ребра, но жалеть ее Атсуму не собирался. - Так скажи, родная, где я накосячил, чтобы ты со мной так разговаривала? Повисла гнетущая тишина. Мива переосмысляла всю свою жизнь от рождения. Как ее воспитывала мать, водила в садик, открыла ее танцевальный талант и помогала развиваться. Ходила с ней на поздние сеансы кино на иностранных языках, потому что они не могли себе позволить полноценное обучение. Учила азам домашнего хозяйства. Горделиво делилась с папой ее достижениями. Ругала, а потом оттаивала. Вышла на работу, хотя терпеть этого не могла, для того, чтоб Мива поступила в старшую Инаризаки. А после вспомнила Атсуму, который неизвестно каким способом узнал, на какой вечеринке в Токио она находится, чтобы признаться в своих чувствах. Она всю жизнь считала его высокомерным и недоступным, и всю школу боялась такого отношения к себе. Единственное, что сюда не вписывается, это его идиотская интрижка с другой девочкой. Она уже смутно помнит свои эмоции в тот раз, но хорошо помнит, как себя вела. По всем законам жанра Мива не должна была больше с ним встречаться, но жизнь продолжает сталкивать их вместе. Почему Осаму сказал ей, что Атсуму любит ее с детства и что его чаша терпения скоро переполнится, зачем он выбрал ее? Миве очень не хотелось признавать, что она немного виновата. Под проницательным взглядом Атсуму и вовсе казалось, что она преступница. Она его опозорила, это его слова. Перед коллегами. Другими мужчинами. Она переминалась с ноги на ногу и думала, что престиж Атсуму как игрока испортится, стоит сми узнать о карьере его девушки. Каким он станет в глазах общественности с такой девушкой, если он выберет ее в качестве своей жены? Она не думала в таком ключе об Атсуму, как-то растворившись в этих днях в их счастье. Мива вздохнула, опустив голову и полностью принимая судьбу. - Да, я виновата, - сил на то, чтобы сказать «прости» или «прости пожалуйста, ты прав», неожиданно не оказалось. Как трудно признавать свою вину. Атсуму молча глядел на нее и крутил в руке стакан. Повернулся к нему и снова отпил. Снова положил на стол. Потом в густом молчании дошел до холодильника, открыл его, вытащил колбасу и сыр и принялся их нарезать. Мива не знала, куда себя деть. - Ты знаешь, я люблю тебя. Несмотря ни на что. Почему-то к горлу подступил комок. - Съешь со мной. Миву иррационально захлестнула обида и вспомнился еще случай — как позорно она убегала из квартиры Сакусы, который потом вернул ее обратно. Вряд ли Атсуму так сделает. Да? - Эй, - Атсуму помахал перед ее глазами. Мива встрепенулась и уставилась на него впервые за эти несколько минут. Атсуму обреченно вздохнул и обнял ее, невзирая на ее явное нежелание. Погладил по голове, покачал немножко из стороны в сторону. Плакать захотелось неимоверно, но Мива заставила себя быть сильной и не показывать своей уязвимости. Атсуму вздохнул второй раз. - Я принимал наркотики. - Что?! Внезапно ее чувства перемешались. В них крылось все: обида, стыд, вина, разочарование и злость. Она оттолкнула его и посмотрела прямо в глаза. Атсуму смеялся. - Ничего себе, какие эмоции, - веселился он под прожигающим взглядом. - Садись. Он повернулся было в сторону стола, но Мива не пустила: схватила, что есть силы, за подбородок пальцами и повернула его голову на себя. Он не ожидал такого. - Ты что принимал? - Наркотики. Ты слышала. - Как это понимать? - Не надо злиться, хорошо? Только что ты едва не расплакалась. - Ну, ты и сволочь, Мия. Ты не заслуживаешь моего доверия. Какого хрена наркотики? - Какого хрена? - начал заводиться Атсуму, натурально превращаясь в зверя. - Какого хрена? Доверия твоего не заслуживаю? Ну, ты и шлюха, - сначала он не понял, как взял ее под локоть, чтоб увести в ванную и вымыть ее рот. - Вначале на себя посмотри, потом меня осуждай, - после не обратил внимание на то, что Мива взяла с пола маленький журнальный столик и замахнулась на него — они как раз проходили гостиную. Послышался жуткий треск ломающейся мебели. У Атсуму глаза налились кровью от бешенства. Разом все старые мозоли вскрылись и гной вылился наружу. Он не ударил ее, а по инерции схватил обеими руками, и готов был стукнуть головой о что-нибудь, чтоб она опомнилась, но вовремя себя остановил: потому что глаза Мивы стали мутными, как будто ей нехорошо. Смотрела она однако яростно и с вызовом. - Давай. Ударь. Я же шлюха, - выплюнула она. Инстинкт подсказал ему, что он слишком сильно сжал Миву и Миве просто больно до звездочек в глазах. Он опустил девушку на пол. Мива смотрела еще две секунды взглядом, полным обещания убить, а потом толкнула его в сторону и ушла в спальню. Атсуму проводил ее взглядом и прислушался к возне. По звукам определил, чем она занята. И ринулся в комнату за ней. - Куда собралась? - громогласно провозгласил. Отобрал ее спортивную сумку. Начал вытряхивать оттуда деньги, паспорт, кошелек, зарядку для телефона. - Верни сумку! - вопила она, кинувшись за ней. Атсуму удержал ее на расстоянии вытянутой руки, другой подняв ее сумку. - Чертова сволочь! - разорялась она, не в силах хоть как-то отодвинуть его руку. Он бросил сумку в сторону, не проследив за тем, куда она падает, и кинулся на Миву, сминая ее губы зубами до крови и сжимая тело сильными руками. Мива завизжала, но визг потонул за укусами. Она царапала его плечи и силилась ударить между ног, Атсуму сжал ее тоненькие бедра своими мощными звериными ногами и обездвижил полностью. Руки сжал в своих ладонях. Мива пыталась укусить, но это не подействовало, потому что Атсуму сам ее кусал. В ярости он швырнул ее на кровать и Мива таки успела что-то с нее подхватить. Этим чем-то оказалась зарядка и она больно стукнула его по скуле, наверняка оставив след. Атсуму вообще не думал, действовал на голых инстинктах. Мива тоже. Ногами она отбивалась от его превосходящей силы, но фатально упустила момент, когда он сгреб ее лодыжки в свою широкую ладонь и прижал к скомканному одеялу слева от себя. Мива рычала от злости и бессилия. У нее остались запястья, которые Атсуму благополучно сгреб второй рукой и также пригвоздил к подушке. Хищно усмехнулся и коленом зажал ее лодыжки все так же слева от себя, продолжил ухмыляться как маньяк, пьянея от этой вседозволенности. Мива испугалась, но всего лишь на секунду. Воспаленное сознание отметило, как у нее на смену испуга пришла решимость пережить все, что с ней сейчас случится. Нездоровая решимость. Но это его не смутило, потому что сознание захлебнулось от инстинктов и эмоций, и ушло на дно. Он стянул с нее домашние шортики, такие соблазнительные и короткие, вместе с трусами и не утрудился себя самого, даже на секунду, подготовить, чтобы войти было комфортнее. Через собственную боль, сопротивление Мивы, ее ненависть, он все-таки вошел и принялся насиловать. Прижатая к кровати девушка не произнесла ни звука, не проронила ни слезинки, превозмогая физическую боль. Атсуму самому было очень больно, сухо и противно. Он остановился после третьего толчка и еле вышел из почти не реагирующей Мивы. Член пульсировал болью, его будто бы душили только что. Мива не шевелилась. Даже отпущенные конечности она не спешила переместить как-то более удобно. Атсуму наконец понял, что натворил. Он сел и выпрямился, глядя на то, что сделал с Мивой. Она лежала неподвижно с закрытыми глазами и плотно сжатыми губами, готовая расплакаться. Казалось, ей было больно даже дышать. Она боялась открыть глаза и встретиться с ним взглядом. Атсуму был в ужасе и чувствовал себя чудовищем. Он и в страшном сне никогда бы не подумал, что по-настоящему способен на такое. Он не думал, что может поднять руку на женщин, а тем более любимую. В голове у него было пусто. Он не знал, что делать.