THE MISEDUCATION OF EVE POLASTRI

Я сжигаю жизнь, которую знаю, Давай оставим огонь везде, где ступаем. Мы наблюдаем за пламенем, Пока наши жизни не засветятся золотом, Пока наши жизни не засветятся золотом. BURNING GOLD — CHRISTINA PERRI Тауэрский мост, безусловно, видел свою изрядную долю моментов. Признания в любви, предложения, драки, даже самоубийства. Но никогда не было такого момента, чтобы навсегда расходились оперативник МИ-5, ставший оперативником МИ-6, который стал лепить пельмени и русский убийца, который хочет уйти в отставку. А всё это на самом деле, чтобы выяснить, что на самом деле они не могут уйти друг от друга. Поэтому они идут обратно. Неторопливо. Они останавливаются примерно в трех футах друг от друга, и это самое странное, потому что они как будто два человека, встретившиеся в первый раз. Их взгляды застенчивы, четыре руки суетятся, а две пары глаз смотрят в землю. Они действительно похожи на двух идиотов. Может, Так и есть. Ева говорит первой, потому что она не привыкла видеть такую Вилланель, как будто она не знает, что с собой делать, и Ева чувствует, что она слетит с катушек, если момент не прекратится прямо сейчас. — Итак, что теперь? Разойтись нам не очень хорошо получилось. Глаза Вилланель вспыхивают, белые зубы касаются ее нижней губы. Словно целый слой рухнул с нее во время их тридцатисекундной попытки поступить правильно. Но было ли это действительно правильно? Спрашивает себя Ева. Было ли это правильно, когда она чувствовала себя настолько плохо, что думала, что ее вырвет прямо здесь, на Тауэрском мосту? Ее не тошнило, когда она убивала Рэймонда топором, ее не тошнило, когда Даша вонзила вилы в шею Нико, но от мысли о том, что она никогда больше не увидит Вилланель, все начинало болеть, как никогда. Так что, возможно, это все-таки было неправильно. Размышления Евы внезапно прерываются, когда она слышит голос Вилланель. — А что ты хочешь сделать? — она спрашивает тихим, неуверенным голосом, и, боже, Ева не хочет ничего больше, чем обнять Вилланель и никогда не отпускать. Она никогда не думает о своих следующих словах, они просто вылетают из ее рта без всякого фильтра. — Всё что угодно, что не подразумевает, что мы никогда больше не увидимся? Вилланель улыбается, и это не ее обычная самоуверенная, дерзкая ухмылка. Это мягкое движение губ, как будто она не совсем верит в то, что слышит. — Тогда мы могли бы уйти вместе, если ты не против. — Как Тельма и Луиза? — Я думала ты не захочешь этого. — Люди меняются. Теперь они по-настоящему улыбаются друг другу ртом, щеками и глазами, и это так, так хорошо. Ева думает, что в этот момент она чувствует что-то очень похожее на счастье. Она понимает, что уже очень давно не чувствовала себя счастливой. — Мы не можем оставаться в Лондоне, это слишком опасно, — Вилланель внезапно снова становится серьезной. — Двенадцать придут за нами, если они уже не пришли. Нам нужно бежать. — Погоди, с чего бы им тебя преследовать? Разве ты все еще работаешь на них? — Озадаченно спрашивает Ева. Последнее, что она знала о Вилланель, — это то, что она получила повышение, так что ее работа с Двенадцатью наверняка идет хорошо? Но тут она вдруг вспоминает слова Вилланель, сказанные у Пола. "Хелен. Бывший босс. Очень токсичное рабочее место." Она замечает, как Вилланель вдруг смутилась. — И что же ты сделала? — спрашивает Ева, повышая голос и поднимая тревогу. — Оу, ну, может быть, я подала в отставку, э-э, впечатляющим образом? — Боже. Хочу ли я вообще это знать? — Вилланель вздрагивает, и ее голос на три октавы ниже, чем у Евы, когда она отвечает. — Ты помнишь разрушителя нашей вечеринки? — Девушка в бальном зале? — Да, она попросила меня пойти с ней, потому что Хелен, женщина из Двенадцати, хотела меня видеть. Я пнула ее ногой на рельсы метро, когда поезд приближался. — Ох, — Окей, это очень похоже на отставку. А ещё это звучит так, как будто они действительно сейчас в большой опасности. — Тогда идём. — говорит Вилланель, и с этого момента всё происходит очень быстро. Вилланель хватает Еву за руку и быстро идет в том направлении, куда направлялась азиатка во время их неудачной попытки навсегда расстаться. Ноги Евы короче, и она чувствует себя такой старой и усталой, но за последние 24 часа в нее словно вдохнули новую жизнь. Она почти без проблем идет в ногу с Вилланель, ее тело работает на адреналине, страхе и на чем-то еще, чего она не может понять прямо сейчас, но это так освобождает. Они добираются до станции Лондон-Бридж, не останавливаясь, чтобы забрать одежду или что-то еще, потому что теперь вполне возможно, что Двенадцать уже совершили налет на номер Вилланель в отеле "Уолдорф Хилтон", а Ева уже две недели спит у Джейми. Если бы она появилась в его доме с Вилланель на буксире, у него, вероятно, случился бы инсульт прямо там. Беспокойство по поводу их поспешного бегства, должно быть, отразилось на лице Евы, потому что Вилланель сжимает ее руку, стреляя в нее легкой улыбкой, и говорит: — Не волнуйся, у меня есть с собой деньги. Я позабочусь о тебе. Забавно, на самом деле, как вещи, уже сказанные в руинах Рима, ощущаются иначе, они кажутся такими похожими и в то же время такими другими. Как будто за время, прошедшее между этими двумя утверждениями, они приобрели несколько иной смысл. Более глубокий. — Ты уже знала, что придется убегать? — спрашивает Ева, потому что горчичный плащ Вилланель очень похож на дорожный наряд. Вилланель останавливается как вкопанная и роняет руку Евы. Ева сразу же теряет контакт. — Я должна была поехать с Константином. На Кубу. — говорит блондинка, изо всех сил стараясь встретиться взглядом с Евой. — Я передумала в последнюю минуту. — добавляет она. Затем Ева чувствует много чего. Предательство, поначалу, потому что Вилланель действительно собиралась уехать и оставить ее? Потом она чувствует облегчение, потому что, очевидно, она не смогла этого сделать, как и Ева. Затем она чувствует печаль, потому что понимает, что причина, по которой их встреча в бальном зале, (эта неуклюжая, абсолютно неумелая попытка танцевать) наполненная такой нехарактерной уязвимостью со стороны Вилланель, заключалась в том, что она, вероятно, думала, что они больше не увидятся. Тогда Ева мысленно ставит себе пять за то, что она сказала во время этого ужасного вальса, должно быть, именно это заставило Вилланель передумать покидать ее. Вилланель, должно быть, видит, как в мозгу Евы жужжат шестеренки, потому что она снова заговорила. Или она уже начинает бредить. — Я не знала... что ты готова пойти со мной. Если бы я знала, я бы строила другие планы. Ты сказала "нет" Аляске, и это было не так давно, а еще ты напала на меня в автобусе. Ну, окей, ты также поцеловала меня там, и нам обязательно нужно будет поговорить об этом, но потом ты ударили меня головой, так что я подумала, что, может быть, это был просто отвлекающий маневр? А потом много чего случилось, и мы не виделись за два дня до этого, так что... — Ты можешь заткнуться на секунду? — вмешивается Ева. Это резко, может быть, и грубо, но это срабатывает, потому что Вилланель резко замолкает. Ева делает глубокий вдох и говорит: — Тебе не нужно оправдываться. Ты сказала, что хочешь уйти, и уход был единственным возможным вариантом. Учитывая нашу историю, я понимаю, почему ты решила, что я не хочу идти с тобой. Черт возьми, я сама не знала, что хочу пойти с тобой, еще пятнадцать минут назад. Так что все в порядке. Ну, не совсем всё, поскольку за нами гонится международная преступная организация и вероятность быть убитым чертовски высока, но все же. Мы в порядке. Тогда Вилланель улыбается, настоящая улыбка охватывает все ее лицо, и Еве кажется, что она смотрит прямо на солнце. Это ослепительно, и потрясающе красиво, и это, вероятно, будет стоить Еве последних крох ее рассудка, но в этот самый момент Ева обнаруживает, что ей действительно наплевать. Ее собственная улыбка отражает улыбку молодой женщины. — Тогда пошли, — говорит Вилланель, протягивая левую руку. Ева берет ее без раздумий, и они вместе идут к кассе. Вилланель задумывается на минуту, смотрит что-то на своем телефоне, а затем начинает говорить с идеальным акцентом кокни: — Извините, мы бы хотели два билета до Холихеда. — С вас 154,37 фунта, — невозмутимо ответила леди. Вилланель достает из кармана пальто пачку денег и протягивает женщине две купюры по 100 евро. В рулоне, который только что видела Ева, должно быть еще не меньше сотни. Десять тысяч евро. Вилланель расхаживала с десятью тысячами евро в кармане. Еве хочется смеяться над абсурдностью происходящего, но это, вероятно, привлечет нежелательное внимание людей, поэтому она заставляет себя держать рот на замке. Вилланель кладет остальные в карман и берет билеты, отдавая Еве ее. Потом она делает странное лицо, снова роется в кармане и снова достает купюры. Она начинает считать. — Что ты делаешь? — озадаченно спрашивает Ева. — Шшш, я концентрируюсь, — Вилланель отсчитывает пятьдесят идеально хрустящих банкнот по сто евро и протягивает их Еве. — Что? Нет, ты - владелица денег. — Ева пытается возразить. — А что, если нам придется идти разными путями? У тебя нет с собой денег. Это все равно что быть мертвым.— говорит Вилланель с очень серьезным выражением лица. Ева берет деньги дрожащими руками и кладет их в потайной карман своей сумки. Должно быть, она выглядит неуверенной во всем этом испытании, потому что Вилланель снова заговорила. — Я не хочу, чтобы нас разлучали, особенно теперь, когда у нас все хорошо, но я должна обдумать все варианты. — Окей, окей, спасибо, — говорит Ева с некоторым облегчением. И тут она понимает, куда они направляются. — Почему Холихед? Что там? Подожди, это ведь в Уэльсе? — Да, это в Уэльсе. Я уверена, что это прекрасный город, но мы не задержимся там надолго. — А куда мы тогда едем? — Там есть паром. Он доставит нас в Дублин. Тогда посмотрим. Дублин, Ирландия. Ева однажды была в Дублине с Нико. Это не похоже на прошлую жизнь, это действительно похоже на совершенно другое существование. Голос Вилланель снова отвлекает Еву от ее собственных мыслей. — Нам нужно сесть на поезд сейчас, он отправится через десять минут, — она идет, и Ева следует за ней, ни на секунду не сомневаясь в выборе Вилланель. Доверие - вот что она испытывает. Это было неопознанное чувство на мосту, когда она пошла рядом с женщиной помладше. Шесть месяцев назад она бы рассмеялась при мысли о том, чтобы снова довериться Вилланелль, ее плечо болит от пулевого ранения, а сердце болит от чего-то, что она до сих пор полностью не осознала. Но теперь Вилланель - это все, что у нее есть. Они садятся в поезд и находят свои места. Это двенадцатиместный вагон, но в 1 часу ночи там никого нет, кроме них. Дорога из Лондона в Холихед займет 5 часов, так что они обязательно доберутся до Уэльса на рассвете. — Я думаю, что ты можешь занять два места напротив меня, — говорит Вилланель. — Ты можешь лечь и немного отдохнуть. Поездка на пароме завтра утром будет дерьмовой, так что тебе лучше поспать. — добавляет она совершенно спокойно. — Ты тоже будешь спать? — спрашивает Ева. Она так устала, что не спала уже два дня, и мысль о пяти блаженных (по крайней мере, она надеется) часах сна выглядит действительно божьим даром. — Нет, я должна быть начеку, — говорит Вилланель. Она, должно быть, заметила, что Ева нахмурилась, поэтому тепло улыбнулась и добавила, — Не беспокойся обо мне, я привыкла к этому. Я однажды не спала четыре дня подряд. Со мной все будет в порядке. Ева не сомневается в ней ни на секунду, но все же ей хочется узнать побольше о существе перед ней. Она всегда думала, что знает так много о Вилланель, но вдруг понимает, что на самом деле она ни черта не знает. — Когда это было? — спрашивает Ева. Вилланель на мгновение размышляет над своим ответом, а потом, похоже, решает, как ответить. — Во время моего обучения с Дашей. Это было испытание на выносливость, — ее слова ровны, лишены каких-либо эмоций. Она просто констатирует факт. Ева ни на секунду не сомневается в ее ответе. Я сломала ей спину, я подарила ей крылья. Ева вспоминает слова Даши в боулинге. Она задается вопросом, как много способов нужно было применить, чтобы сломать Вилланель, сделав ее идеальной машиной для убийств, о которой болтала Даша. Ей почти стыдно, потому что было время, когда они не знали друг друга, когда она тоже думала о безымянном, безликом убийце как о прекрасно функционирующем смертном приговоре. Теперь уже нет. Уже нет. О, как все изменилось! Уже в четвертый раз за эту ночь голос Вилланель отвлекает Еву от бесконечного потока мыслей в ее голове. — Тебе действительно надо поспать. Ты можешь задать мне еще несколько вопросов утром, я обещаю, что отвечу на все. — говорит она, почти читая мысли Евы и чувствуя ее потребность в знании. На ее губах появляется легкая улыбка, довольная. Она выглядит молодой и почти беззаботной. Ева снимает куртку и складывает ее на одно место, в виде импровизированной подушки. Она ложится на два сиденья. Они жесткие и чертовски неудобные, но с учетом того, как она устала, она абсолютно уверена, что заснет в мгновение ока. — Хорошо. Тогда, наверное, я посплю? Позови меня, если что-нибудь случится. Ты можешь встряхнуть меня, я крепко сплю. О, и пни меня, если я захраплю. Только не слишком сильно. — Ева бормочет, она это знает, и Вилланель тоже это знает, потому что она внезапно выглядит очень забавно. Дело в том, что спать перед очень бодрой Вилланель - это в миллионе миль от представления Евы о комфорте. Или, может быть, Ева просто внезапно почувствовала себя очень уязвимой. Вилланель встает со своего места и говорит: — Ложись, я обещаю, что буду хорошо себя вести. Без глупостей, крест мне на сердце, — она начинает развязывать шнурки своего пальто. — Почему ты встала, что ты делаешь? — говорит Ева, и внезапно ее охватывает паника, хотя она понятия не имеет почему. — Спать непокрытым - это дерьмо. Ты замерзнешь. Я отдаю тебе свое пальто, — Вилланель сбрасывает его, открыв полностью черный наряд под ним, черные узкие джинсы, черные ботинки и черная рубашка, застегнутая на все пуговицы. Она укрыла пальто фигуру Евы, а затем грациозно плюхнулась обратно на свое место. Достала свой телефон и начала что-то искать в нем, фактически заканчивая их разговор. — Спасибо, спокойной ночи, Вилланель, — Ева говорит, что борьба оставляет ее в спешке, потому что горчичное пальто Вилланель действительно отвратительного цвета, но оно удивительно мягкое, и пахнет фантастически. Оно пахнет как Вилланель. Веки Евы кажутся такими тяжелыми, а запах, окружающий ее, похож на сонное зелье. В своей почти сказочной дымке Ева позволяет себе на мгновение задуматься, как бы она могла быть окружена самой женщиной, а не только ее пальто... Ева пока примите эту мысль. Это уже больше, чем то, на что она надеялась. Она уже скучает по мягкому "Спокойной ночи, Ева, спи спокойно", которое Вилланель сказала ей пару секунд назад.