Время оставить детские забавы

Июнь 2012 Гарри Поттер: 10 лет Драко Малфой: 32 года       Последнее, что помнил Гарри — как он говорил со змеёй. И змея ему отвечала — ну или ему казалось, что отвечала, — а потом стекло исчезло, и она сбежала. Дадли рыдал, как младенец, а Гарри светили неприятности — или он думал, что светили, потому что в этот момент всё подёрнулось дымкой так, будто голову заполнили серые клочья тумана.       Следующее, что он вспомнил — как оказался в ворохе одежды с палкой в руке. Отбросив палку в сторону, он попытался выбраться, но не тут-то было: одежда была на нем, ну… частично. Брюки, слишком свободно подпоясанные, спадали, рубашка, правда, сидела нормально — если, конечно, не учитывать, что она была больше него на три размера, — а странная вещь, типа балахона, болталась у него на шее. Ноги стояли в ботинках, размер которых превосходил его в два раза, а руки утопали в огромных перчатках без пальцев. Ну, хотя бы очки были на месте, хоть они также оказались слишком свободно сидящими. Гарри на секунду запаниковал, думая, что уменьшился в размере. Как-то раз джемпер, который на него попыталась надеть тётя Петуния, сменил размер, но с его собственным телом такого раньше не случалось.       Присмотревшись, Гарри понял, что одежда и вовсе не его, а оглядевшись вокруг, он обнаружил, что находится в комнате, полной странного оборудования. По всему её периметру стояли столы, над ними висели шкафчики со стеклянными дверцами. Напротив самого Гарри, на полу, валялось битое стекло, а прямо за ним стоял высокий мужчина со светлыми волосами и смотрел на него сверху вниз.       Дядя Вернон совершенно точно описал бы эту ситуацию как «подозрительные фокусы».       Светловолосый мужчина тем временем выглядел растерянно.       — Эм, — сказал Гарри, придерживая пояс брюк и стараясь не споткнуться о полы балахона, пока он медленно отступал от разбитого стекла. — Где это я?       — Поттер? — В голосе мужчины тоже слышалась растерянность.       Пытаясь вспомнить, знает ли он этого мужчину, Гарри отступил ещё на шаг, чуть ли не выпадая из огромных ботинок. Он был абсолютно уверен, что запомнил бы, если б в Сэнт Грэгори хоть один учитель выглядел так, как этот мужчина: слишком уж необычной была его внешность. Он был очень высоким, худым, как жердь, а ещё — таким бледным, будто из его волос, глаз и кожи вымыло все краски. Одет он был странно, как один из героев костюмированных драм, которые так любит смотреть тётя Петуния, но вся эта одежда была подходящего размера.       — А вы кто такой? — наконец, спросил Гарри.       — О нет, — выдохнул мужчина.       — Вы знаете, что это за место? — снова задал вопрос Гарри, сделав ещё шаг назад. — Потому что я не помню, как попал сюда, и если вы похитили меня… — Гарри оборвал себя на середине предложения, потому что не знал, как его закончить, в случае, если его всё же похитили. Вернон, вероятно, поблагодарил бы этого мужчину за приложенные усилия.       На другом конце комнаты открылась дверь.       — Нам нужно идти, — низким голосом сказал мужчина. — Акцио палочка Поттера! — Палка впрыгнула прямо мужчине в руку, и прежде, чем Гарри смог опомниться, мужчина в несколько широких шагов подошёл к нему и схватил за руку.       Потом мир вокруг начал кружиться, а Гарри в это время всё пытался и пытался вырваться.       Все столы в комнате завертелись бешеной каруселью и смазались, как краски на испорченном художником полотне. Послышался оглушительный хлопок, и вокруг опустилась тьма. Гарри почувствовал, будто тает, расширяется и протискивается сквозь игольное ушко одновременно, а потом всё резко закончилось.       Звёздочки в глазах Гарри теперь закружились в совершенно новой комнате. Она была намного меньше и казалась какой-то серой в приглушённом свете.       — Блять, — выругался кто-то: светловолосый мужчина, как оказалось.       Сразу после его слов на одной из стен взревело пламя. Мужчина ходил то туда, то сюда, восклицая ругательства и указывая палкой в различные места, и от каждого его слова Гарри подскакивал так, будто пытался выпрыгнуть из собственной кожи. Повинуясь каждому взмаху палки, огонь тоже скакал и перемещался по комнате, поджигая одну свечу за другой. Вдруг Гарри осознал, что ревущее пламя на стене было не чем иным, как старым, основательно выглядящим камином.       — Фините инкантатем, — проговорил мужчина, указывая палкой прямо на Гарри.       Тогда Гарри снова подпрыгнул, уверенный, что сейчас тоже загорится, но ничего не произошло.       Светловолосый мужчина стал вращать в руке свою палку, снова указывая на Гарри, и произнёс:       — Ювенис реканто. — Но несмотря на то, что ситуация была поистине ужасающей, его слова опять не произвели никакого эффекта, что заставило мужчину снова взмахнуть палкой и произнести ещё более ужасающе: — Либера темпоро. — Ещё один взмах, но на этот раз резкое движение сверху вниз, — и снова странные слова: — Потиа эванеско.       — Эм. — Мужчина явно был сумасшедшим и держал в руках зажигалку на дистанционном управлении, но Гарри пытался быть вежливым: так он обычно себя вёл с пугающими взрослыми. — Вы с ума сошли? — вежливо спросил он.       — Блять! — Вот и весь ответ.       — Ну ладно, — сказал на это Гарри, медленно отступая.       — Я за Всеисцеляющим. Никуда не уходи. — Развернувшись на каблуках, мужчина вышел из комнаты.       Гарри размышлял, может, этот мужчина вырубил его. Этого он не помнил, но тот факт, что место, где он находился, было ему незнакомо, как и странный мужчина, не оставлял других вариантов. Гарри не был уверен, что его похитили, потому что по телеку похищения выглядели совсем не так. Не важно, впрочем, что произошло, дяде Вернону это определённо не понравится, что означало, что у Гарри будут неприятности. Ему нужно было выбираться. И как можно быстрее.       Пытаясь стянуть с себя путающийся в ногах балахон, Гарри осматривал окружающие его предметы. Почти у каждой стены стояли массивные шкафы с разными книгами: новыми и старыми, в кожаных обложках и с золочёным обрезом. У камина располагалось большое кресло с цветочным рисунком на обивке, а напротив него — зелёный коврик, который даже на вид казался мягким. Каменный пол слабо сиял в отсветах пламени, которое придавало всем предметам в комнате нежный золотистый оттенок. В самом дальнем от Гарри углу, неподалёку от деревянного стола, заваленного книгами, была дверь, через которую вышел мужчина. Сбоку от Гарри была ещё одна дверь. Телефона в комнате не наблюдалось.       Сорвав, наконец, мешающий балахон, Гарри сбросил ботинки и стряхнул странные перчатки. Как только он смог двигаться свободнее — из неудобных вещей остались разве что брюки, — он пошёл по направлению к двери, противоположной той, из которой вышел мужчина, открыл её и увидел лестницу. Гарри не помнил, чтобы поднимался наверх, что, вероятно, означало, что лестница вела в подвал. Подвал, однако, был в противоположной от мужчины стороне, и, кроме того, там мог быть телефон. Или окно. Мужчина мог вернуться в любой момент, поэтому Гарри решил рискнуть. Закрыв за собой дверь, он сбежал по лестнице так быстро, как только мог, придерживая руками ремень и стараясь не упасть в кромешной темноте.       Лестница привела его в короткий коридорчик, который в свою очередь заканчивался тёмной комнатой со всевозможными шкафчиками и столами. Это помещение точно не было подвалом, потому что окна в нём выходили на улицу. Одинокий фонарь светил достаточно ярко, чтобы можно было разглядеть очертания предметов и дверь на противоположном конце комнаты, которая выглядела так, будто бы вела наружу. Со второго этажа донёсся приглушённый звук, а за ним — ещё один, более громкий.       Гарри рванул к двери, на бегу пытаясь придерживать штаны, очки начали сползать с носа.       — Поттер!       На лестнице послышались шаги.       — Поттер!       Гарри ухватился за дверную ручку.       — Поттер!       Гарри распахнул дверь.       Резкий треск раздался на улице, и светловолосый мужчина оказался прямо напротив Гарри, который от удивления раскрыл рот.       — Но вы только что были… — Гарри оглянулся, но из коридорчика перед лестницей никто не вышел.       — И куда это ты собрался? — потребовал ответа мужчина. В его руках было что-то типа сосуда с оранжевой жидкостью.       — Как вы здесь оказались? — спросил Гарри, заглядывая мужчине за спину, будто прикидывая другие пути отступления.       — Что? — только и ответил мужчина раздражённым тоном. — Поттер, я пытаюсь помочь тебе!       Гарри задрал голову и посмотрел мужчине в лицо.       — Это теперь так похищения называются?       Он сначала открыл рот, а потом закрыл. На его лице дважды сменились цвета — сначала он покраснел, потом побледнел, как полотно.       — Похищение? — прохрипел он.       — Так обычно люди говорят, когда ребёнка крадут. — Гарри поправил очки на носу.       — Крадут? — эхом отозвался мужчина, на его лице явственно читалась растерянность.       — Разве это не то, что вы сделали?       Они стояли друг напротив друга: Гарри на пороге дома, а мужчина прямо перед ним, и его нахмурившиеся брови возвращались на своё место будто бы в замедленной съёмке, будто до него мысль за мыслью доходило что-то. Когда все этапы возвращения бровей на место завершились, его лицо приняло практически мягкое выражение, а глаза засияли в тусклом свете ночной улицы. Потом он с усилием сглотнул.       — О, — практически прошептал он.       «Может, мужчина наконец осознал, что он совершеннейший псих», — подумал про себя Гарри.       — Поттер, ты… — Мужчина опять сглотнул. — Я тебя не похищал. Это было омолаживающее зелье. Тебе тридцать один год. Ты опрокинул на себя зелье.       — Зелье? — переспросил Гарри. — Вы имеете в виду химическое вещество?       Мужчина кивнул.       — Это объясняет, как вы возникли из воздуха? И как зажгли весь тот огонь?       — Нет. — Мужчина медленно покачал головой, судя по всему озадаченный этим вопросом. — Это были заклинания.       Гарри снова в удивлении раскрыл рот.       — Заклинания?       — Да? — ответил мужчина, повысив интонацию в конце так, будто не был уверен. Он казался ещё более озадаченным.       — Как... как магическое заклинание?       — Да, — медленно проговорил мужчина, снова нахмуриваясь. — Как магическое… О. — Если перед этим он выглядел растерянным, то теперь, казалось, был в ужасе, по крайней мере, выражение полного ошеломления на его лице указывало именно на это. — Поттер, ты… — В его голосе звучала такая обеспокоенность, что Гарри практически почувствовал в себе желание успокоить его. — Поттер. — Мужчина засунул сосуд, который всё это время держал в руке, в карман. — Ты же знаешь, что такое магия?       Теперь уже была очередь Гарри нахмуриться.        — Магия — это когда кроликов достают из шляпы, когда женщин пополам разрезают. Никогда бы не подумал, что точно так же можно появиться из воздуха.       — Когда женщин разрезают… пополам?       — Ну, по телеку показывают.       — А, — сказал мужчина. — Точно. Телевидение. — Он сделал паузу, кажется, сомневаясь.       У него были тонкие, аристократичные черты лица, чётко очерченный рот с тонкими губами, прямая спина и узкие плечи — всё это придавало его внешности изящества. Он выглядел великолепно. И всё это, вместе с его очень светлым цветом волос, делало его похожим на человека, которого самого могли бы показывать по телевизору, хотя Гарри был точно уверен, что ни разу не видел его раньше.       — Магия не похожа ни на что из того, что показывают по телевизору. Она… — Рука мужчины дёрнулась, но так и осталась висеть вдоль туловища — будто бы он изо всех сил старался стоять спокойно и говорить очень-очень тихо и ласково. — Ты хотя бы веришь мне насчёт… насчёт омолаживающего зелья?       Гарри задумался.       — Это не особо похоже на правду, — спустя мгновение ответил он. Однако магия… магия была совершенно другим делом. И это многое объясняло, на самом деле.       — Понятно. — Мужчина сделал глубокий вдох, а затем выдохнул, не найдя подходящих слов.       Гарри практически почувствовал в себе желание как-то помочь. Вместо этого он сказал:        — Мой дядя будет интересоваться, где я пропадаю.       — Понятно, — снова сказал мужчина, но не сдвинулся с места. Он опустил плечи и нахмурился, и потому казался очень расстроенным. Но он не выглядел так, будто собирался отпустить Гарри.       Тогда Гарри решил попытаться проскочить мимо. Но мужчина стоял очень близко, и Гарри не хотелось, чтоб его снова хватали за руку. Он не выкручивал ему руку, нет, но представлялось возможным, что взрослый мужчина, который к тому же выглядел сильно расстроенным, мог как-то ему навредить. Не говоря уже о том, что он уже доказал, что является похитителем детей.       — Что вы со мной сделаете? — задал, наконец, мучивший его вопрос Гарри, всё так же придерживая одной рукой ремень брюк, а другой — съезжающие с носа очки.       Мужчина глянул на него сверху вниз, и Гарри ничего не оставалось, кроме как уставиться в ответ. Вдобавок к примечательному цвету волос и стройной фигуре, одежда на мужчине казалась дорогой и элегантной, даром, что была странной. На нём были серые брюки, серый жилет с голубой рубашкой под ним, в кармане жилета был сложенный квадратом носовой платок, а на бедре висела цепь.       Под взглядом Гарри расстроенное выражение понемногу пропадало с его лица, пока не исчезло совсем — казалось, что его сложили и убрали в сторону, как складывают рубашку. Мужчина выпрямился и расправил плечи. Теперь он выглядел так, будто ему в голову пришла какая-то мысль или он принял какое-то решение. Когда он вновь заговорил, его голос был твёрдым.       — Ты живёшь с дядей и тётей, верно?       — Да. Они, наверное, уже позвонили в полицию, — добавил Гарри, несмотря на то, что был почти уверен, что ни Вернон, ни Петуния не сделали бы чего-то подобного.       — И… с кузеном?       — Вы что, вдобавок к похищению ещё и следили за мной? А вот это уже называется сталкерством. — Гарри припомнил, что слышал о стариках, которые делали с маленькими детьми ужасные вещи. Он точно не знал, какие именно, но не планировал задерживаться достаточно надолго, чтобы это выяснить.       Пока Гарри пытался решить, что ему со всем этим делать, мужчина отступил на шаг, крутанул своей палкой и пробормотал что-то себе под нос.       — Возможно, тебе стоит отодвинуться в сторону, — сказал он.       Гарри всё пытался понять, что же мужчина имел в виду, как вдруг услышал шелест за своей спиной: что-то приближалось. Он отпрыгнул точно вовремя, чтобы большая сова, что вылетела из дверного проёма и приземлилась прямо на плечо мужчины, его не задела.       Гарри почувствовал, как широко распахнулись его глаза — настолько, что они, пожалуй, практически повторили размером очковые линзы. Он не мог отвести глаз от совы. У неё были удивительные брови. А ещё она как-то оказалась внутри здания! И сидела прямо у мужчины на плече! И теперь он, казалось, выглядел ещё более по-королевски, чем раньше. Гарри обернулся и заглянул в дверной проем, из которого вылетела сова.       — Это было… Откуда она взялась?       Мужчина в этот момент вынимал свою палку из рукава, но остановился, услышав слова Гарри, и, очевидно, заметив его ошеломлённое выражение лица.       — А, — со знанием произнёс он. — Ты раньше не видел сов.       — Вообще-то я был в зоопарке, — сказал Гарри, снова поправив очки. — До того, как меня похитили.       — Конечно, — сказал мужчина изумлённо, с ноткой веселья. И Гарри его понимал: он представлял, как выглядел со стороны — слишком маленьким и худым для десяти лет, в одежде, которая висит мешком, босым, с растрёпанными волосами, шрамом-молнией и в очках, — хотя, если задуматься, Гарри не был так уж уверен в том, что именно сейчас из себя представляли его очки. Возможно, хоть раз в жизни они не были сломаны, и, возможно, это некоторым образом меняло картину. Но представить всё остальное было не так уж сложно. И пусть одежда на нём была большого размера — так и привычные обноски Дадли были немаленькими. Да и в босых ногах не было ничего нового: обувь ему и вовсе не покупали, пока он не пошёл в Сэнт Грэгори.       — Её зовут Элоиза, — представил сову мужчина таким тоном, будто совы, сидящие на плечах, были обычным делом. — Хочешь погладить?       Взгляд Гарри снова обратился к сове. "Элоизе", — поправил он себя мысленно.       Всё с тем же выражением лёгкого изумления мужчина протянул руку, и Элоиза перепрыгнула на его предплечье.       Наклонившись, он произнес:       — Подойди и попробуй сам.       Гарри никогда раньше никого не гладил по-настоящему — ну, за исключением кошек Миссис Фигг, но они не особенно-то поддавались ласке. Так что, слегка настороженный, он шагнул вперёд, протягивая руку. Касание головы Элоизы было сродни прикосновению к подушке — только намного мягче любой подушки, которую он когда-либо трогал. В последнее время он спал на старой подушке Дадли, до этого на диванной подушке, а ещё раньше — на сложенных старых полотенцах.       — Раньше я часто её гладил, — сказал мужчина.       Что-то в его голосе заставило Гарри поднять голову и посмотреть на него. Тоскливый взгляд, направленный на сову, делал его совсем не похожим на старика, замыслившего что-то недоброе. Он выглядел… располагающим к себе, интригующим, а ещё — всё таким же великолепным, как актёр из телевизора. Или как волшебник. Если посмотреть с этой стороны, неудивительно, что мужчина умеет призывать сов, — подумал Гарри.       Мужчина всё ещё глядел на сову с печальным выражением лица.       — Наверное, она скучает по тому, как её гладили.       Гарри попытался погладить её крыло. Она распушилась, но, судя по всему, была довольна: её глаза закрылись.       — Я собираюсь посадить её на плечо, — объявил мужчина. — Она довольно тяжёлая. Сделай шаг назад.       Гарри сделал, как ему было велено, и только после этого осознал, что таким образом снова оказался в доме. Это могло быть уловкой, но произошло именно то, о чём мужчина и предупреждал: он снова поднял руку, а сова перепрыгнула обратно к нему на плечо. А потом из его рукава выскользнула палка, хотя Гарри и не припоминал, чтоб её туда засовывали.       — Акцио перо, чернила и пергамент.       Гарри заозирался, пытаясь увидеть, как будет твориться магия, но тут ему пришлось пригнуться: из комнаты за его спиной вылетели маленькая баночка, скрученная в свиток бумага и перо. Они зависли в воздухе, повинуясь взмаху палки, которую — на этот раз Гарри заметил — мужчина снова засунул в рукав. Открыв баночку, он окунул кончик пера в неё, потом вынул перо, закрыл баночку и опустил её себе в карман. Выцепив перо и свиток из воздуха, он протянул их Гарри.       — Запиши здесь имя своего кузена.       Гарри так сильно выпучил глаза, что ему казалось, будто они и вовсе выкатятся из глазниц, но несмотря на это, он нашёл в себе силы отвести взгляд от протянутых ему пера и свитка и пробормотать:       — Зачем?       — На самом деле, этому трюку я научился у тебя, — ответил мужчина. — Совиные способности к поиску просто удивительны, если у Элоизы будет имя твоего кузена, то она, скорее всего, сможет найти его, даже не зная адреса. Если твой кузен, конечно, не скрывается.       Гарри нахмурился.       — Скорее всего, он сейчас дома. Где полагается быть и мне, — добавил он.       — Замечательно, — сказал мужчина. — Если твой кузен дома, то я отведу тебя домой.       — А если его нет дома? — с подозрением спросил Гарри.       — Тогда мы навестим его.       Гарри пристально посмотрел на сову, потом на мужчину, и снова на сову.       — Я не особенно хочу видеть своего кузена, — наконец признался он.       Мужчина поднял бровь — но не насмешливо. По правде говоря, он был очень вежлив.       — Ты сказал, что твой дядя будет беспокоиться.       — Эм, — сказал Гарри, потому что дядя Вернон ни при каких обстоятельствах не будет по-настоящему беспокоиться о нём. — Он будет. А мой кузен — нет.       — Это сработает лучше с твоим ровесником. Возможно, когда мы навестим твоего кузена, если тебя это всё ещё беспокоит, он может рассказать твоему дяде, где ты.       — Но где я?       — Лютный переулок. Это в Лондоне. — Мужчина обернулся на улицу через плечо, не занятое совой. — Это не лучшее место, чтобы стоять вот так на пороге посреди ночи, так что, если ты не против…       — Мы в Лондоне? — Гарри огляделся внимательнее. Вся улица была очень плотно застроена домами: высокими и низкими, в основном деревянными. Некоторые из них выглядели настолько перекошенными, будто вот-вот обрушатся. У некоторых не было окон. Снова повернувшись, Гарри посмотрел на дом, в котором находились они сами — тот, что был с камином и всеми теми книгами на втором этаже. Хотя теперь, когда он об этом задумался, ему это показалось странным: разве камины не строят на уровне земли? Эта улица была не похожа ни на одну лондонскую улицу, на которой он бывал.       Дом, из которого они вышли, был двухэтажным, с большим широким окном на фасаде. Окно было составлено из ромбовидных стёклышек, как витрина старомодного магазина.       — Поттер. — Мужчина всё ещё протягивал ему перо и бумагу. — Я знаю, что ты невзлюбил меня с самой первой встречи, и это, по всей видимости, никогда не изменится, но я, в самом деле, считаю, что тебе лучше бы послушаться меня хотя бы в этот единственный раз. Таким образом я смогу доказать тебе, что говорю правду, поэтому, если ты будешь так любезен, пожалуйста, напиши здесь имя своего кузена, и мы отправимся в путь.       Мужчина явно был раздражён.       — Правду… Это про омолаживающее зелье? — наудачу спросил Гарри.       Опустив руки по швам вместе с пером и бумагой, мужчина сварливо произнёс:       — Да, разумеется, Поттер. А ты как думал?       — Вы в самом деле думаете, что мне тридцать один? — Гарри с любопытством смотрел на мужчину, что на глазах становился всё более раздражённым.       — Я уже сказал.       — А мы знакомы?       — Да, хотя это едва ли имеет отношение к…       — А как вас зовут?       — Драко Малфой. Итак, какое имя у твоего кузена?       — Это забавное имя, — отметил Гарри.       — Уморительное, — ответил на это мужчина — мистер Малфой.       Пожав плечами, Гарри протянул руку:       — Дайте мне бумагу. Я напишу его имя.       Закатив глаза, мистер Малфой отдал ему бумагу и перо.       — О небеса, ты то ещё наказание даже в... сколько тебе лет?       — Десять, — ответил Гарри, наклоняясь, чтоб приложить бумагу к бедру и написать имя Дадли. У него был тот ещё почерк, но он полагал, что это не имеет значения: либо сова, будучи самым настоящим волшебным существом, сумеет найти Дадли, либо мужчина всё это выдумал. Так или иначе, Гарри не видел ничего плохого в том, чтобы написать имя кузена, однако в душе всё же желал, чтобы всё это оказалось правдой и ему действительно был тридцать один год.       — Десять, — повторил мистер Малфой. — Да, это подходит.       Снова свернув свиток, Гарри отдал его обратно мистеру Малфою.       — Дадли Дурсль, — пробормотал мистер Малфой, читая криво выведенные строчки. — У меня такое чувство, что я должен был это знать. Возможно, имя было в одной из тех многочисленных статей в Ведьмином досуге.       Палка снова легко выскользнула из рукава в руку мистера Малфоя, и он прикоснулся ею к бумаге, а потом сказал что-то на другом языке и протянул сложенную бумагу Элоизе, которая аккуратно схватила её своим клювом.       — Приношу извинения за отсутствие адреса, — обратился он к сове, после чего та спрыгнула с его плеча и улетела в ночь.       — А откуда она знает, куда лететь? — спросил Гарри.       — Это совиная почта, — просто ответил мистер Малфой. — Так волшебники доставляют почту.       — Волшебники? — переспросил Гарри.       — Не хочешь вернуться в дом? — вместо ответа задал встречный вопрос мистер Малфой. — Я мог бы привести твою одежду в порядок.       — Эм. — Предложение звучало так, будто для этого мистер Малфой может попросить Гарри раздеться, и он не был уверен, но подозревал, что все эти ужасные вещи, которые делали мерзкие старикашки, имели отношение к раздеванию. Поэтому с тревогой в голосе, которую ему так и не удалось убрать, он преувеличенно бодро добавил: — Мне и так хорошо, спасибо!       Мистер Малфой снова выглядел раздражённым.       — Святые небеса, Поттер, я вовсе не собираюсь… — Палка опять выскользнула из рукава, и её кончик указал точно на Гарри. — Редукцио одежда.       Гарри попытался увернуться, но одежда уже уменьшалась в размере.       — Редукцио очки, — добавил мистер Малфой.       Вся одежда села идеально — лучше, чем всё, что он носил до этого.       Штаны оказались чем-то вроде бриджей, сшитых из какого-то гладкого материала с параллельными бороздками. Ремень, который до этого едва справлялся со своей прямой обязанностью — удерживать штаны на месте, — был с золочёной пряжкой. В штаны была заправлена рубашка из мягкой ткани. Эта одежда была очень хорошей, вдруг осознал Гарри, она не кололась, не царапалась, не разъезжалась по швам — ну, может, за исключением носков. Они были оранжевыми, шерстяными, и из них то тут, то там торчали узелки, создавая впечатление ручной вязки. Несмотря на тот факт, что они были довольно неприглядного вида, со своей работой они справлялись с достоинством — ногам Гарри было тепло, хоть он и стоял босиком на булыжной мостовой посреди ночи.       — Не стоит стоять тут без ботинок, — отметил мистер Малфой, будто бы обратив внимание на яркий предмет одежды одновременно с Гарри. — В самом деле, Поттер, разве мы недостаточно времени, по-твоему, провели снаружи?       Гарри замешкался. Одежда была хорошей, но, возможно, это было ловушкой — как конфеты. В школе порой говорили, что не стоит брать конфеты из рук незнакомых людей — хотя учителя сами в большинстве своём были незнакомцами, которые требовали послушания, а иначе грозились неприятностями. И Гарри обращал внимание, что незнакомцы подходили к нему чаще, чем к другим людям, только вот они обычно не предлагали ему конфет, а вместо этого приподнимали шляпы и поздравляли без видимой на то причины. Правда, ни у кого из этих незнакомцев не было совы — по крайней мере, Гарри об этом не знал. И никто из них не возникал из воздуха, не заставлял бумагу летать, не рассказывал ему о магии и не говорил, что ему тридцать один.       — Ясно, — произнёс мистер Малфой в ответ на молчание Гарри. — Акцио ботинки.       На этот раз, заранее зная, что произойдёт, Гарри смог вовремя отступить в сторону. Ботинки медленно выплыли через дверь.       — Редукцио ботинки.       Сперва Гарри посмотрел на ботинки, потом на мистера Малфоя.       «Если бы только на мне были ботинки, — подумал он, — попытка сбежать могла бы увенчаться успехом».       И хотя Гарри больше не был уверен, что хочет сбегать, он решил, что ботинки всё-таки лучше надеть, учитывая, что они стали его размера. И снова, ботинки были очень крутыми, а Гарри никогда раньше не носил обуви, которая была бы ему как раз.       Присев на порог, Гарри принялся обуваться.       — Когда Элоиза вернётся, мы навестим твоего кузена, — сообщил ему мистер Малфой. — Если после этого ты всё ещё будешь настаивать, я отведу тебя домой.       Гарри отвлёкся от завязывания шнурков, чтобы бросить взгляд наверх.       — Вы считаете, что я не захочу вернуться домой, потому что думаете, что мне тридцать один? — спросил он, про себя задаваясь вопросом, носил ли он такие ботинки, когда ему был тридцать один. Он наверняка был крутым взрослым, с крутой работой, на которой платили хорошие деньги.       Ничего не выражающим голосом мистер Малфой произнёс:        — Тебя никогда особо не заботило, что я думаю.       — Я строитель?       — Прошу прощения?       — Если я взрослый, — начал Гарри, — кем же я стал? Я строю что-нибудь? — спросил он.       Мистер Малфой нахмурился.       Закончив завязывать шнурки, Гарри поднялся на ноги.       — Я всегда хотел что-нибудь строить.       Мистер Малфой раскрыл было рот, но потом его лицо разом смягчилось.       — О, — мягко выдохнул он, и, по всей видимости, у него перехватило дыхание.       — Значит, нет, — сделал вывод Гарри, стараясь звучать не слишком явно разочарованным.       — Что… — Жалость едва ли была верным словом, чтобы описать то, что сияло в глазах мистера Малфоя. Возможно, он думал, что это забавно. — А что ты хотел строить?       — Эм, — растерялся Гарри, потому что настолько подробно он это не продумывал. — Здания? В основном, я хотел ездить на Джей-си-би.       — Джей-си-би?       — Ну, знаете, — принялся объяснять Гарри. — Они, в основном, такие жёлтые, с большим ковшом, приделанным спереди.       — Ковшом?       — Для того, чтобы рыть. Я всегда думал, что подъёмный кран тоже очень даже ничего. Его используют, чтобы перемещать большие предметы. У него высокая башня с крюком на длинном тросе на конце, так, чтобы можно было перемещать стальные балки и всякое разное другое.       — А… — Мистер Малфой с усилием сглотнул. — Хотел бы ты управлять… вертолётом?       Гарри нахмурился.       — Не знаю. Может быть.       Мистер Малфой глядел на него сверху вниз, и в его взгляде было что-то до странности беспомощное.       — Так кем же я работаю? — спросил Гарри. — Если мне в самом деле тридцать один.       — Ты аврор.       — Аврор? — Настала очередь Гарри переспрашивать: — Кто это?       — Твои родители были аврорами. Ты…       — Вы знали моих родителей? — быстро перебил его Гарри.       — Как ты можешь не знать, что они…? — Мистер Малфой оборвал себя на середине фразы.       Гарри придвинулся ближе, потребовав:       — Что знать? Что насчёт моих родителей? Что такое "аврор"?       — Это сейчас не важно, Поттер.       — Но что вы имели…       Прямо в этот момент с неба спикировала сова.       — Элоиза. — Мистер Малфой выдохнул с облегчением.       — Так что насчёт моих родителей? — чуть громче спросил Гарри, когда сова, как и раньше, опустилась мистеру Малфою на плечо.       — Спасибо, Элоиза. Можешь возвращаться, — сказал мистер Малфой сове, дёрнув плечом. Элоиза пружинисто оттолкнулась от его плеча и влетела в дом, чуть не сбив с ног Гарри.       — Мы отправимся в небольшое путешествие, — сообщил мистер Малфой, снова повернувшись к Гарри.       — Но что насчёт моих…       — Поторапливайся, Поттер, — безапелляционно бросил мистер Малфой. — Всему своё время, — добавил он.       И прежде чем Гарри смог вывернуться, мистер Малфой схватил его за руку и взмахнул своей палкой. Улица начала расплываться, коричневый и серый цвета смешались, как в калейдоскопе, как это случилось в той комнате с разбитым стеклом.       Потом всё почернело, стало холодным, появилось уже знакомое давяще-замораживающее чувство, ощущение протискивания сквозь что-то слишком маленькое… А потом всё это резко закончилось, вокруг потеплело, а цвета расплескались и стали огнями фонарей, бросавших жёлтые лучи на новую улицу. Эта улица была совершенно не похожа на предыдущую — в основном потому, что была нормальной, с обычным асфальтом и неровно обрезанными кустами вдоль усыпанного мусором тротуара с одной стороны и парковкой с другой. Со стороны кустов возвышался муниципальный микрорайон — бетон и стеклянные окна.       Мистер Малфой всё ещё держал Гарри за руку.       — Файндерс Киперс, — сказал он, и его палка завращалась в другой руке.       — Держись поблизости, — сказал он Гарри, устремившись вперёд по направлению, которое указывала тонким концом палка, и потянув Гарри за собой.       Элоиза должна была найти Дадли, и мистер Малфой сказал, что как только это случится, они навестят его. Но Дадли не мог быть здесь, в таком месте, он был в доме номер 4 по Тисовой улице. И даже если мистер Малфой позволил ему погладить сову, ничего из этого не казалось правильным.       Однако опять же, если Гарри было тридцать один, то, вероятно, Дадли больше не жил на Тисовой улице. Если Гарри было тридцать один, то и Дадли тоже. И если на дворе всё так же был июнь, то, значит, сейчас должен был быть… 2012 год. Хотя Джон Мейджор только что стал премьер-министром, сейчас он, вероятно, уже ушёл с поста. Братья Митчелл из сериала «Жители ИстЭнда» уже, вероятно, отдали концы от сердечного приступа или алкоголизма. Пирс Полкис, должно быть, уже присоединился к «TakeThat», как и собирался. А Гарри не знал, пошёл ли он в старшую школу Стоунвол, не знал, что такое Аврор, как не знал и что именно известно о его родителях мистеру Малфою, за которым он, кстати говоря, в данный момент следовал, и который сам, казалось, следовал за своей палкой по направлению к каменной лестнице, которая вела ко входу в здание.       Они поднялись на второй этаж, пересекли покрытый ковролином холл, который привёл их к дорожке, с одной стороны огороженной от улицы перилами с высаженными в горшках растениями, а с другой — рядом дверей.       Напротив двери сто двадцать семь они и остановились.       — Думаю, лучше тебе спрятаться, — проговорил мистер Малфой, подведя его к большому растению в горшке, а потом тыкнув в него палкой.       — Что вы делаете? — с лёгким беспокойством в голосе спросил Гарри, но мистер Малфой уже шептал что-то, указывая на него, а через мгновение постучал в дверь.       Кто-то открыл. Испугавшись без, казалось бы, видимой причины, Гарри замер, как ему и было сказано, позади растения в горшке.       Вежливым голосом мистер Малфоя спросил:       — Вы Дадли Дурсль?       Растение было чем-то вроде куста, поэтому Гарри, выглядывая из-за листьев, мог незамеченным разглядывать человека, стоящего в дверном проёме. Он совсем не выглядел похожим на Дадли: во-первых, он был взрослым, а во-вторых, его волосы не были такими же блондинистыми, как у кузена. Хотя он был довольно широким — наверное, так бы выглядел дядя Вернон, если бы немного походил на тётю Петунию.       — А кто спрашивает? — ответил мужчина. — Вы один из приятелей Гарри?       Голос его также не был похож на голос Дадли, он был глубже, однако то, как он произнёс «Гарри», звучало знакомо, в некотором роде. Почти как если бы это произнёс Дядя Вернон. Гарри было начал выступать из-за куста, но тут мистер Малфой замахал рукой в его направлении, закрывая спиной почти весь обзор как ему, так и мужчине в дверях.       — Гарри? — повторил мистер Малфой, всё ещё продолжая махать рукой за своей спиной.       — Гарри Поттер. Он в порядке? — Мужчина потянулся к заднему карману штанов, и Гарри увидел, как мистер Малфой напрягся, но мужчина только лишь вытащил сложенный листок бумаги и развернул его. — Понимаете, это мне принесла сова, — начал он, — но кроме моего имени здесь больше ничего нет.       — О, да, — сказал мистер Малфой. — Прошу прощения. Это была ошибка.       — Послушайте, — сказал мужчина, — вы ведь волшебник, не так ли? Это ясно по… вашей одежде, — он неопределённо взмахнул рукой. — У Гарри всё хорошо? Снова происходят «эти вещи»?       — Всё отлично, — ровным голосом ответил мистер Малфой. — Та сова была отправлена по ошибке, и я просто пришёл сюда извиниться.       — Но здесь написано моё имя. А вы вообще кто?       Тон его голоса звучал так похоже на Дадли в этот момент, что Гарри снова совершил попытку высунуться из укрытия, но мистер Малфой снова замахал на него рукой.       — Просто представитель Департамента Магических Происшествий и Катастроф, — ответил мистер Малфой. — Обычный служащий.       — Слушай сюда. — Тон Дадли звучал угрожающе. — Что происходит?       — Дадс, — послышался чей-то голос из глубин квартиры.       — Всё в порядке! — крикнул Дадли в ответ.       — Это насчёт той совы? — У двери показалась женщина с ребёнком на руках, и Гарри сразу же понял, кем она была.       Он видел её впервые в жизни, не знал, как её зовут, но всё равно понял, кто она. Она была женой Дадли. А на руках у неё сидел ребёнок Дадли, а рядом с ней стоял, без сомнения, Дадли собственной персоной. Его голос или внешность никак не выдавали в нём Дадли, однако манера речи была всё той же, как и жестикуляция. Это выражение лица, угрожающе насупленные брови — всё это было до боли знакомым. У Гарри никак не укладывалось в голове, что этот человек — взрослый мужчина, женатый, с ребенком, лысеющий — был не кем иным, как Дадли.       — Что ж, я сказал то, за чем пришёл, и теперь мне пора, — так же ровно и вежливо проговорил мистер Малфой, незаметно жестикулируя Гарри за своей спиной. — Благодарю за уделённое время, мистер Дурсль.       — Да, ага. — Дадли повернул голову к женщине, потом снова к мистеру Малфою. — Спасибо. Не возвращайтесь. — С этими словами он захлопнул дверь.       Мистер Малфой развернулся на сто восемьдесят градусов.       — Нам следует убираться.       — А как же… — Гарри глянул в сторону закрывшейся двери.       — Немедленно, Поттер. — Мистер Малфой схватил его за руку и, прежде чем Гарри смог снова выразить протест, уже вовсю принялся размахивать своей палкой. Они снова начали протискиваться сквозь тьму — надо сказать, Гарри уже почти привык к этим ощущениям.       Оказавшись по ту сторону игольного ушка, они вернулись в уже знакомую Гарри заставленную книгами комнату с цветочным креслом и весело пляшущим огнём в камине.       Гарри задыхался, но не мог понять, почему. Их протащило через тьму уже трижды, и ни разу такой способ перемещения не причинил ему боли, но сейчас его лёгкие горели, и всё из-за того, что Дадли… Дадли… Джон Мейджор больше не премьер-министр, «Жителей ИстЭнда» уже давно закрыли, и Пирс Полкис уже, вероятно, давно был в составе «TakeThat» — «TakeThat», которые, возможно, уже распались. На дворе был две тысячи двенадцатый год, и Гарри… Гарри было тридцать один.       По всей комнате книги начали слетать с полок.       — Что за? — недоумённо произнёс мистер Малфой, выпуская руку Гарри из захвата.       Книги теперь летали всюду, и Гарри не понимал, почему это происходит.       — Ох, — сказал мистер Малфой. — Поттер, успокойся.       Гарри всё ещё не мог вздохнуть.       — Поттер, — дрожащим от волнения голосом проговорил мистер Малфой. — Выпей это!       — Что? — попытался выдавить Гарри, поднимая голову, чтоб посмотреть в лицо мистеру Малфою, и увидел в его руке фиал. Его очертания расплывались перед глазами, а потянувшись за ним, Гарри обнаружил, что его рука, как и всё его тело, тряслась.       Тряслись и стены вокруг.       — Поттер, всё в порядке, — успокаивающим тоном убеждал его мистер Малфой. — Всё в порядке. Шшш, тихо. Ты в порядке.       А потом руки мистера Малфоя прикоснулись к нему, и тёплые ладони легли на его плечи. Гарри не был уверен, для чего ему понадобилось это делать — возможно, для того чтобы он прекратил трястись и смог наконец выпить оранжевую жидкость из фиала, что Гарри послушно и сделал. Дрожь прошла, и давление на лёгкие прекратилось. Гарри, наконец, смог вздохнуть. Ладони, однако, продолжили прикасаться к нему: провели по волосам, скользнули по шее, огладили плечи, а затем снова поднялись к голове. Было очень приятно.       «Не так ли себя чувствовала Элоиза, когда он её гладил?» — задался вопросом Гарри.       — Шшш, — продолжал говорить мистер Малфой. — Гарри, всё в порядке. Пожалуйста. Ты в порядке. Всё хорошо. С тобой всё хорошо, — повторял он.       Книги повсюду начали сыпаться на пол, и Гарри вдруг понял, что только что произошёл один их тех подозрительных фокусов, а причиной этого фокуса почему-то оказался он.       — П-простите, — запинаясь, выдавил он.       — Ничего страшного, — отозвался мистер Малфой, убирая руку и распрямляясь.       А потом его рука пришла в движение, и Гарри быстро отступил назад, прикрывая своей очки.       Дядя Вернон обычно не рассчитывал силу, когда с ним происходили дурацкие фокусы, так что им частенько доставалось. Но...       — Акцио стакан молока, — только и сказал мистер Малфой, а затем добавил: — Всё в порядке, Поттер, книги больше не падают.       Гарри медленно убрал руку от лица и, оглядевшись вокруг, с опаской спросил:       — Что это было?       Стакан молока вплыл мистеру Малфою в руку, и он легонько стукнул его своей палкой.       — Стихийный выброс, — ответил он, протягивая стакан Гарри. — Выпей.       — А что это была за штука, которую я выпил перед этим? — Гарри не хотел молока, но мистер Малфой не злился, поэтому он настороженно взял предложенное свободной рукой; в другой он всё ещё держал пустой фиал. Заглянув внутрь, он спросил: — Это яд?       — Почему ты всегда… — Мистер Малфой прервался, а затем, вздохнув, продолжил: — Это всеисцеляющее зелье, за которым я ходил раньше. По всей видимости, оно не сработало.       — Мне правда стало лучше.       — Ясно.       Указывая палкой на разбросанные книги, мистер Малфой принялся возвращать их на полки.       — Оно должно было отменить действие других зелий или заклинаний, но не отменило действие омолаживающего зелья. Это говорит о том, что оно было очень сильным. В этом, впрочем, нет ничего удивительного, учитывая, какой у него длительный эффект. Всеисцеляющее зелье не лечит панические атаки, так что, полагаю, оно просто помогло тебе переключить внимание.       Гарри заметил, что мистеру Малфою было достаточно лишь указать на книги, чтобы они подчинились его воле, — он ведь даже не проговаривал ничего вслух.       — У меня не было панической атаки, — сказал на это Гарри, подойдя к столу и поставив на него молоко и пустой фиал, чтобы помочь расставить книги по местам.       — Поттер, — начал мистер Малфой, но не договорил.       Гарри поднял на него взгляд, взяв в руки ближайшую к столу книгу. Она была большой и довольно тяжёлой, с бронзовой окантовкой.       — Не стоит беспокоиться о книгах, — резко сказал он, приближаясь и отбирая её. — Присядь. — Он пересёк комнату и, взяв стул, вернулся и поставил его у стола. — Моя мама всегда давала мне тёплое молоко, когда я терял контроль.       — Но я ничего не терял. — Гарри всё-таки подошёл ближе к столу — частично потому, что думал, что иначе попадёт в неприятности, но в основном всё же потому, что до сих пор в них не попал.       — Моя мама говорила, что так я в любом случае почувствую себя лучше, — твёрдо произнёс мистер Малфой.       Гарри раньше не приходилось задумываться о том, что у взрослых тоже были мамы, но, конечно, они были: у всех были мамы. И мама мистера Малфоя наверняка была очень красивой.       — Что такое стихийный выброс? — спросил он, взбираясь на стул, но не прикасаясь к молоку.       — Мы обсудим это позже. — Мистер Малфой взмахнул своей палкой в направлении двери, которая вела к лестнице — оттуда он, должно быть, и принёс всеисцеляющее зелье, догадался Гарри.       — Акцио кофе.       Гарри завертел головой в поисках чашки с кофе — её, однако, нигде не наблюдалось.       — Где же он?       — Сначала он должен свариться. — Мистер Малфой занял место напротив. — Должно быть, твой кузен беспокоится о тебе? — сказал он. — Ты мог бы сообщить ему в письме, что у тебя всё в порядке, чтобы он не переживал — хотя, с твоим теперешним почерком как бы не вышло наоборот. Или я мог бы сварить зелье, которое бы сымитировало голос тебя взрослого, и вы бы поговорили по мобильному.       — Что такое мобильный? — заинтересовался этой частью Гарри: ему было решительно всё равно, о чём там беспокоится Дадли.       Мистер Малфой слабо улыбнулся — впервые на памяти Гарри. Его улыбка была доброй.       — Маггловское средство связи, — объяснил мистер Малфой. Бесконечные вопросы Гарри, казалось, совсем его не раздражали, в отличие от дяди Вернона. — Это что-то вроде телефона.       — Что такое маггл?       Улыбка немного увяла.       — Это значит кто-то неволшебный.       — О, — Гарри призадумался. — Я, значит, маггл?       Улыбка исчезла окончательно.       — Мерлиновы панталоны.       Выражение его лица медленно складывалось в недовольное, брови нахмурились. Похоже, вопросы всё-таки его раздражали.       — Естественно, ты не маггл. Тебе уже полагается знать об этом. Твои дядя с тётей должны были рассказать тебе. Дамблдор должен был рассказать тебе. Святые небеса. Что рассказали тебе дядя с тётей о том, что случилось с твоими родителями?       Если бы его спросили об этом, только-только обрушив на него всю информацию о волшебниках и магии, Гарри, с большей долей вероятности, ответил бы прямо и откровенно, просто рассказал бы правду. Теперь же, когда у Гарри было время над всем поразмыслить, он вместо ответа спросил:       — Вы знали их?       Мистер Малфой в удивлении качнулся на стуле назад.       — Поттер, сколько, по-твоему, мне лет?       — Пятьдесят? — наугад брякнул Гарри, поскольку все взрослые для него были на одно лицо. Увидев выражение полного ошеломления, он быстро добавил: — Сорок девять? — Потом приостановился, задумавшись. На дворе был две тысячи двенадцатый год. Его родителям сейчас было бы около пятидесяти лет. — Вам тоже тридцать один, верно? — наконец, произнёс Гарри.       — Тридцать два с хвостиком.       — Почему вы, в таком случае, расспрашиваете меня о родителях?       В этот момент в комнату вплыла кружка с кофе.       — Акцио молоко и сахар, — сказал мистер Малфой, снова тыкая палкой в направлении двери. — Так ты хочешь связаться со своим кузеном? — спросил он.       Мистер Малфой не должен был так скоро менять тему разговора, избегая ту, что сам же и поднял, поэтому Гарри просто пожал плечами.       — Не особо.       — Я думаю, он будет беспокоиться, — добавил мистер Малфой, выхватывая из воздуха вплывшие в комнату молочник и сахарницу.       — Сомневаюсь.       Мистер Малфой отвёл взгляд от маленького белого молочника и посмотрел на него.       — Почему нет?       — Дадли всегда было наплевать на меня.       — Ну, конечно, это не так.       — Так. Я абсолютно уверен, что ему всё равно.       — Он твоя семья, — сказал как отрезал мистер Малфой.       — Если это значит, что я должен быть ему приятен, то, боюсь, ему об этом не сказали.       Нацеливаясь чайной ложкой на сахарницу, мистер Малфой недоверчиво хмыкнул.       — С чего ты взял, что ты ему неприятен? Он порой не соглашается играть во что-нибудь по твоим правилам?       — Ну, для начала он частенько меня поколачивает.       Выпавшая из пальцев ложка звякнула о край сахарницы.       — Он… бьёт тебя?       — Он со своими дружками. — Чтобы чем-то занять руки, Гарри отпил из стакана с молоком. На вкус оказалось не так уж и плохо. — Они постоянно меня бьют.       — Ага. — Снова взяв в руки чайную ложку, мистер Малфой насыпал сахар в кофе, потом медленно помешал. — Какие же планы мести ты со своими маленькими друзьями воплощаешь в жизнь? Уверен, изобретательности вам не занимать.       — Эм. Мы ничего такого не делаем, — ответил Гарри, не упоминая, впрочем, того факта, что у него не было никаких друзей. Постепенно до него начало доходить, что Дурсли не рассказывали мистеру Малфою ничего о нём. Это означало, что если он будет вести себя осмотрительно, то мистер Малфой, казавшийся таким приятным, возможно, никогда не выяснит, каким ужасным был Гарри на самом деле.       — Ну, конечно же, вы ничего не делаете, — сказал мистер Малфой, выглядя позабавленным. — Ты ведь маленький ангелок.       Последнее замечание звучало как сарказм, поэтому Гарри ничего не ответил. Вместо этого он спросил:        — Кто такой Дамблдор?       — Святые небеса. — Мистер Малфой выглядел так, будто пытался подавить раздражённый вздох. — Ты задаёшь так много вопросов.       — Простите, — извинился Гарри, хоть и не чувствовал себя виноватым. Дядя Вернон неустанно повторял: «не задавай вопросов», но это никогда не имело для Гарри смысла. Как можно хоть что-то узнать о мире, если не задавать вопросов? Иногда Гарри думал, что дядя Вернон просто-напросто боялся ответов. — Кто он? — снова спросил Гарри.       — Директор школы, в которой мы с тобой учились. — Мистер Малфой отпил из чашки. — Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс.       — Мы вместе учились в школе? — повторил Гарри, который секундой ранее предположил, что мистер Малфой работал в той школе учителем. Но, очевидно, они были одного возраста, и, значит, учились на одном курсе.       — Да, Поттер. Мы вместе учились в школе. — Кружка мистера Малфоя опустилась на столешницу с громким стуком. Поднимаясь на ноги, он добавил: — Если тебе уже лучше, я могу провести диагностику, и можно будет начать работу над обращением эффекта зелья вспять.       — Я не хочу обращать его вспять.       Мистер Малфой уставился на него.       — Прошу прощения?       — Я не хочу превращаться обратно.       — Поттер, — раздражённо бросил мистер Малфой. — Ты ведь даже не помнишь, каково это — быть тридцатиоднолетним.       — Если вы снова сделаете меня взрослым, мне придётся вернуться на Тисовую улицу, к дяде Вернону и тёте Петунии, вернуться в чулан под лестницей, а я не хочу.       — Что ты такое… — Мистер Малфой нахмурился. — Слушай, Поттер. Вы не поменяетесь местами. Десятилетний ты уже здесь. В прошлом.       — Откуда вы знаете?       Явно устав ждать его согласия, мистер Малфой решил сменить тактику.       — Даже если вы всё же поменялись местами, ты в самом деле хочешь оставить тридцатиоднолетнего себя в прошлом?       Гарри только пожал плечами.       — Я думаю, он со всем справится лучше меня. И кроме того, он сможет пойти с вами в школу.       — Но ты уже ходил со мной в школу.       Гарри снова пожал плечами.       — Предпочитаю остаться здесь.       — Мерлин, — пробормотал мистер Малфой. — А я-то думал, что в моих воспоминаниях твоё упрямство преувеличено. Неудивительно, что мы не ладили.       — Мы… не были друзьями? — Гарри старался не показать своего разочарования. Он должен был ожидать этого, учитывая то, каким приятным выглядел мистер Малфой и каким он был добрым.       Мистер Малфой только вздохнул.       — У меня были свои пути достижения целей. У тебя, очевидно, тоже. В ретроспективе, мы никоим образом не смогли бы поладить.       — Я не упрямый, — упрямо повторил Гарри. — Я могу убираться. Хорошо готовлю. Я не очень шумный и не мусорю. Я могу стирать, мыть посуду, подметать пол и… всё, что вам угодно могу делать, на самом деле.       — Да. Не сомневаюсь в твоих талантах. — Мистера Малфоя явно не впечатлила его речь.       — И я не занимаю много места, — с отчаянием добавил Гарри. — Я могу… Мне достаточно лишь чулана.       — Поттер, о чём ты говоришь?       — Мы сможем поладить, — продолжал Гарри. — Мы очень хорошо поладим, и вам не нужно будет отменять действие зелья, а мне не придётся возвращаться обратно.       — Ты хочешь… жить здесь?       Гарри энергично закивал головой.       — Но… почему?       Стараясь быстро придумать причину, чтобы озвучить её мистеру Малфою, Гарри сказал:       — Ну… Элоиза очень милая.       — Ты хочешь жить здесь из-за моей совы?       Гарри закивал ещё энергичнее.       — Поттер, — начал мистер Малфой и остановился. — Ты, — снова попытался начать он. — Что ты имел в виду, когда сказал, что тебе достаточно лишь чулана?       — Чтобы спать, — ответил Гарри. — Вы можете складывать туда всякие другие вещи. Я буду держать его в чистоте.       — Поттер, — всё ещё с трудом подбирая слова, проговорил мистер Малфой. Его губы искривились в полуулыбке, но он проглотил её. — Поттер, я бы… я бы никогда не засунул тебя в чулан.       — Но я обещаю, — молил Гарри. — Я вас не побеспокою.       — Разумеется. — Губы мистера Малфоя снова изогнулись. — И если бы я разместил тебя в чулане, скажи мне, Поттер, куда бы ты поставил кровать?       — О, мне вовсе не нужна кровать. Я могу спать на полке. У вас есть чулан под лестницей? У всех есть.       — Да, ты раньше такой упоминал. — Его улыбка стала шире, но она не была насмешливой. Она была… изумлённой. Очевидно, аргументы Гарри его забавляли. — У твоих дяди и тёти есть такой чулан под лестницей?       Гарри снова закивал, но уже не так энергично.       — И тебе нравилось играть там?       — Эм. — Гарри засомневался. — Иногда.       — А что насчёт твоих игрушек? — Изумление теперь было и в его голосе. — Они все туда поместятся?       Гарри подумал о своём крохотном пластиковом солдатике.       — Мне не нужны игрушки, — быстро ответил он.       «Придётся оставить солдатика, но если взамен я смогу жить в доме мистера Малфоя», — подумал Гарри. Он сможет пережить эту потерю.       — Ну, разумеется. — Улыбка мистера Малфоя стала ещё шире — потому что он не верил ни единому его слову, понял Гарри.       По какой-то причине мистер Малфой не верил, что Гарри мог бы жить в чулане под лестницей. Наверное, он думал, что Гарри будет слишком шумным.       — Я могу… Я могу жить под крышей, — предложил тогда Гарри.       — Да, — сказал мистер Малфой, явно потешаясь над ним: Гарри умел отличать, когда над ним потешались. — Жил бы наверху вместе с Элоизой?       У Гарри было несколько учителей, которые разговаривали с ним точно так же. Они все были очень милыми, но не верили ни единому его слову. Гарри думал, это всё потому, что дядя Вернон и тётя Петуния рассказали им, каким он был лжецом. Однако теперь получалось, будто он и сам по себе выглядел не внушающим доверия. Да ещё и неопрятным, со своими вечно торчащими во все стороны волосами. Гарри захлестнула волна сожаления — сожаления от того, что он никак не мог убедить мистера Малфоя оставить его у себя.       — Я вот что тебе скажу, — сказал мистер Малфой с ещё большим изумлением. — Если мне не удастся всё исправить, то можешь оставаться в моём чулане столько, сколько захочешь. Как тебе такое?       — Да, ладно, — протянул Гарри. Мистер Малфой разговаривал с ним свысока, как с маленьким, и Гарри из-за этого чувствовал себя донельзя глупо. Но всё это не отменяло того факта, что мистер Малфой был реально крутым, мог творить волшебство, и даже до сих пор не наказал его за то происшествие с книгами.       — Великолепно, — довольно произнёс мистер Малфой. — Хочешь спуститься со мной в лабораторию?       — У вас есть лаборатория? — Гарри немного приободрился. — Такая, как по телеку показывают?       — Не знаю, — ответил мистер Малфой, направляясь к двери, за которой располагалась лестница, ведущая вниз. — А какие лаборатории показывают по телевизору?       Гарри поспешил за ним, стараясь не отставать. По мере того, как они спускались вниз, мистер Малфой один за одним зажигал светильники на стене.       — Там есть большие машины, — сказал Гарри, прыгая через ступеньку. Хотя он и был расстроен, что не убедил мистера Малфоя оставить его у себя, но перспектива увидеть волшебную лабораторию невероятно его привлекала. Он продолжил: — И ещё там много разных стеклянных штук со всякими булькающими штуками и пробирками. Ещё там есть кушетка с ремнями и приспособление для создания молнии.       — Боюсь, в моей лаборатории нет больших машин, — сказал мистер Малфой и добавил: — Кушетки с ремнями, к сожалению, тоже.       — Это для Франкенштейна, — объяснил Гарри. — Вы можете создать Франкенштейна?       — Это как посмотреть, — неопределённо ответил мистер Малфой. Они проследовали по короткому коридорчику к комнате на первом этаже, и мистер Малфой воспользовался своей палкой, чтоб зажечь фонарь, висящий под потолком. — Что такое Франкенштейн?       — Такой монстр, — объяснил Гарри, гордый тем, что знал то, что было неизвестно мистеру Малфою. — На его шее швы, голова у него плоская, и он ходит вот так. — Мистер Малфой повернулся к нему, и Гарри продемонстрировал походку Франкенштейна, вытянув перед собой прямые руки и медленно шагая, чуть покачиваясь. Мистер Малфой улыбнулся, и Гарри уронил руки. — Ну, или так ходят мумии. Я забыл.       — Звучит похоже на гуля.       — Что такое гуль?       — Можешь, пожалуйста, сесть вот сюда? — сказал ему мистер Малфой, и Гарри понял, что забыл поглядеть по сторонам.       Гарри уже проходил через эту комнату раньше, но тогда он торопился, а потому не стал осматриваться. Их окружало несколько столов, у стен стояли стеллажи и три камина. Во всех трёх каминах стояли горшки — черные округлые горшки, похожие на те, которыми пользовались ведьмы. А на столах было полно стеклянного оборудования, как Гарри себе и представлял. В некоторых стеклянных сферах и пробирках даже кипели разные жидкости, однако ничто не выглядело готовым взорваться, как в лабораториях из телека. Кроме того, на столах стояло и лежало много разных предметов: растения, порошки, маленькие мешочки и большие контейнеры, полные жуков, перьев и, кажется, чьих-то глаз. Каменное блюдо с элегантной надписью, выгравированной на нём, стояло возле банки с плавающим в какой-то жидкости мозгом. Разделочные доски, ножи, мерные ложечки, перья для письма и свитки пергамента усеивали всё свободное пространство на столах, и Гарри почувствовал, как у него отвисает челюсть.       — Поттер, — с улыбкой подозвал его мистер Малфой, которого явно развеселило выражение лица Гарри. Он стоял рядом с табуреткой, которая, в свою очередь, стояла у стола, поэтому Гарри подошёл и взобрался на табуретку.       — Почему вы всё время зовёте меня «Поттер»? — спросил Гарри, усаживаясь поудобнее.       — А как бы ты хотел, чтобы я тебя называл? — спросил мистер Малфой, отворачиваясь к столу и принимаясь освобождать место.       — Эм. — Гарри поправил очки на носу. — Моё имя Гарри.       — Что ж, ладно.       Мистер Малфой всё ещё убирался на столе, поэтому Гарри не мог разглядеть его выражение лица. Освободив немного места, он положил рядом писчее перо и пергамент. Наконец, развернувшись к Гарри, он произнёс:       — Я применю к тебе магию, Гарри. Возможно, будет щекотно, но больно не будет точно.       Гарри ждал, что мистер Малфой воспользуется своей палкой, но когда тот уже занёс её над ним, Гарри схватился за очки. Сняв их, он сложил их возле себя на столе. Мистер Малфой теперь был всего лишь расплывчатым пятном, но Гарри ощутил немой вопрос:       — Это чтобы они не сломались, — почувствовал он необходимость объяснить.       — Зачем, во имя Мерлина, я стал бы их ломать? — удивлённо спросил мистер Малфой, тон его выражал нетерпение. Хоть он и был сейчас по большей части одним большим пятном, Гарри кожей почувствовал, что тот указывает на него палкой. — Сангвинем эгритудо, — сказал он, и сердце у Гарри забилось быстрее.       — Что оно делает?       — Анализ крови, — ответил мистер Малфой, записывая что-то на пергаменте. Затем он снова повернулся к Гарри и снова взмахнул палкой, но уже чуть иначе: — Лимфа эргитудо. — Снова странные слова, и сердце Гарри вернулось к нормальному ритму, но он почувствовал щекотку на разных участках тела.       — Щекотно, — оповестил Гарри, ёрзая.       — Это значит, что оно работает. Прекрати ёрзать. — Мистер Малфой легонько крутанул палку, и щекотка прекратилась. Он снова отвернулся, чтобы сделать ещё одну запись.       Одно за другим он произносил новые заклинания, размахивая палкой и используя всё тот же непонятный язык. Некоторые из них щекотались, от других он чувствовал холод или жар. Несколько заклинаний заставили части тела светиться — это было реально круто. Ни одно из них не причинило боли. После каждого мистер Малфой делал небольшую пометку в пергаменте, и, спустя некоторое количество времени, Гарри заскучал.       — Что такое гуль? — спросил он, когда мистер Малфой отвернулся сделать пометку после четвёртого или пятого заклинания.       — Магическое существо.       — Существуют магические существа? — У Гарри начало подниматься настроение, несмотря на то, что мистер Малфой собирался отменить действие зелья. Скука слетела с него, как шелуха.       — О да, — ответил мистер Малфой. — Великое множество. — И, снова взмахнув палкой, добавил: — Инвенире инфекшн.       Будто энергетический луч прошил всё его тело — как в тот раз, когда Гарри попала в руки одна из банок с содовой Дадли, и он выпил всю за один присест.       — На что похожи гули?       — У них загребущие руки. — Мистеру Малфою вопрос явно показался смешным, из-за чего Гарри почувствовал себя глупо, но, поскольку на его вопросы продолжали отвечать, он просто смирился с этим чувством. — У них шелушится кожа, — добавил он.       — Шелушится? Как… Вроде перхоти?       — Нет, кожа разлагается прямо на них, и они оставляют её куски то тут, то там.       Глаза Гарри округлились в удивлении.       — Вот это класс! Вам доводилось трогать их? Хоть одного?       — Нет. — Мистер Малфой помахал палкой, и чувство бегущей по телу энергии прошло. — Мерзость какая, — добавил он, вновь оборачиваясь к заметкам.       — Для чего у вас эта палка? — задал, наконец, давно мучающий его вопрос Гарри.       — Палка? Морби инвенит, — повернувшись к нему, мистер Малфой взмахнул палкой.       Знакомое чувство бегущей по телу энергетической волны вновь наполнило Гарри.       — Такое же чувство, — озвучил он свои ощущения.       — И это хорошо, — прокомментировал мистер Малфой, отменяя заклинание и делая пометку.       — Эта палка, которой вы вечно размахиваете, — уточнил свой вопрос Гарри.       — Постоянно забываю, что ты ничего не знаешь о магии. Аэтатис испикере.       Низкое гудение собралось у пальцев ног и стало подниматься всё выше и выше. Ощущение было приятным.       — А что мне полагается знать? — спросил он.       — Это волшебная палочка, — объяснил мистер Малфой, продолжая размахивать палкой. — Она помогает направлять магию.       — Я в самом деле волшебник?       — Да, — ответил он удивлённым тоном.       — Это значит, что и я могу творить магию?       — Фините инкантатем. Да. — Мистер Малфой снова обернулся к своим заметкам, изумление в его голосе можно было пощупать. — Ты можешь творить магию.       — Но как?       — По правде говоря, ты уже творил магию. А теперь, если ты не возражаешь, я должен прикоснуться к твоим волосам.       Гарри поднял руки к голове в попытке пригладить непослушные вихры.       — Я пытался причесать их.       — В самом деле, — сухо произнёс мистер Малфой.       — Они всегда сами растрёпываются, — оправдывался Гарри, всё ещё пытаясь усмирить свои волосы, приглаживая их пятерней. — Я клянусь.       — Меня не волнует, что ты всегда пытался выглядеть как можно более стильно, — отмахнулся мистер Малфой. — Я всего лишь хочу проверить их на наличие остатков зелья.       — О. — Гарри прекратил бесплодные попытки, но так и не убрал руки с головы. Задать следующий вопрос Гарри предпочёл, предварительно прикрыв лицо руками: — Это были книги?       — Что?       — Вы сказали, что я уже творил магию. Это были книги?       — Да.       Гарри напрягся, но мистер Малфой не казался разозлённым. Сбитый с толку, Гарри продолжал закрывать руками лицо, просто на всякий случай.       — Дети волшебников не получают свою палочку до определённого возраста. Это делают для того, чтоб они не натворили чего-нибудь опасного, ну или не напроказничали. Их естественную магию трудно контролировать.       Гарри, осознавая, что всё это время сидел, зажмурившись, осмелился приоткрыть один глаз, чтоб посмотреть, чем занят мистер Малфой.       — Гарри, — осторожно позвал его мистер Малфой. — С тобой всё хорошо?       — Да, — ответил Гарри, вдруг поняв, что, должно быть, выглядит по-дурацки. Его мышцы были будто деревянными, когда он дёрганными и резкими движениями с силой опустил руки. Внутри его то и дело прошибала дрожь.       — Ладно, — сказал мистер Малфой и, вытянув руку, прикоснулся к волосам Гарри.       Гарри подпрыгнул на табуретке, отшатнулся назад и едва не свалился.       — Простите, — быстро произнёс он, досадуя на свою нервную реакцию. — Вы можете… Я забыл, что вы собирались проверить на остатки зелья. Можете проверять, простите.       — Гарри, — начал мистер Малфой и замер.       Гарри начинал понимать, что мистер Малфой так замирал, когда был чем-то обеспокоен. Это разительно отличалось от того, как вела себя тётя Петуния — она в таких ситуациях вопила и запирала его в чулане, — или от того, как реагировал дядя Вернон — он хватал его и раздавал тычки. А однажды, очень, очень сильно разозлившись, он разбил цветочный горшок. Комья земли из него разлетелись по всей комнате и усыпали пол.       Но мистер Малфой реагировал так, что было практически невозможно определить, что ему что-то не нравится, — и всё же Гарри был почти уверен, что его неудачная попытка свалиться с табуретки пришлась ему не по нраву. Гарри даже не знал, почему так дёрнулся. Дядя Вернон ни разу не ударял его, так что ему нечего было бояться.       — Гарри. — Голос мистера Малфоя звучал низко. — Тебя когда-нибудь наказывали за стихийные выбросы?       — Нет, — тут же ответил Гарри, потому что не хотел, чтоб мистеру Малфою пришла в голову идея его наказать. — Со мной такого раньше не случалось, — быстро добавил он.       — То, что произошло с книгами, было стихийным выбросом. — Теперь голос мистера Малфоя звучал мягче. — Они случаются, когда ребёнок волшебников напуган, встревожен или ему больно. Ты хочешь сказать, что с тобой раньше стихийных выбросов не происходило?       — Нет. — Гарри рьяно замотал головой. — Никогда.       — Гарри. — Гарри понял, что снова зажмурился. — Ты знаешь, что врать не хорошо, не так ли?       Гарри почувствовал, как в глазах закипают слёзы, но не понял, почему это произошло, поэтому не позволил им пролиться. Ему очень хорошо это удавалось — не плакать. «Никто не любит плакс. Ну, если не считать того, как дядя Вернон и тётя Петуния любят Дадли», — подумал Гарри, но то был иной случай. Он кивнул.       — Большинство детей твоего возраста гораздо лучше себя контролируют. — Голос мистера Малфоя оставался всё таким же добрым, хотя он и говорил, что Гарри был плохим. Такое ему уже говорили. «Ты недоразвитый, Гарри», — как-то сказала ему одна из его любимых учительниц. Её голос тогда тоже был добрым.       Гарри не знал, что подразумевала учительница под словом «недоразвитый», но понимал, что это что-то плохое.       — Такие происшествия обычно случаются только с младенцами, — продолжал мистер Малфой, — но я полагаю, что тебя, в своё время, было некому научить контролировать свою магию.       — Простите, — только и мог выдавить Гарри.       — Позволь, я снова спрошу, — так же низко и мягко произнес мистер Малфой. — Тебе кто-нибудь причинял боль, когда что-то… странное происходило рядом с тобой. Что-то, чему мог быть причиной твой стихийный выброс?       — Нет, — ответил Гарри, потому что это было правдой. Он проводил в чулане дни напролёт, его лишали еды, дядя Вернон кричал, тётя Петуния вопила, дядя Вернон хватал его и раздавал тычки, но они никогда не били его, не использовали ножи или что-то подобное. Поэтому было правдой то, что ему не причиняли боли из-за стихийных выбросов.       — Гарри. — Голос мистера Малфоя опустился ещё ниже. — Ты врёшь?       Собиравшиеся пролиться слёзы теперь будто булавками кололи его изнутри черепа. Он полагал, что ему было больно из-за того, что мистер Малфой ему не верил. Но дядя Вернон никогда ему не верил, и это перестало волновать Гарри давным-давно.       — Гарри. — Голос мистера Малфоя был едва ли громче шёпота.       Гарри замотал головой в отрицании. Он уже забыл, какой был задан вопрос.       Мистер Малфой стоял на месте довольно долгое время, как показалось Гарри.       — Ну, ладно, — в конце концов сказал он и отвернулся. Взял в руку очки Гарри — новые очки, которые он до этого магически уменьшил — и протянул ему: — Надевай.       Гарри посмотрел на протянутые очки, потом на мистера Малфоя, пытаясь решить, не было ли это хитрым трюком. Неспособный различить лицо мистера Малфоя и, соответственно, его выражение, он не мог определить, было это трюком или нет. Гарри выхватил очки и водрузил их на нос. Но мистер Малфой уже отвернулся.       — Хочешь горячего шоколада?       Тон его голоса был лёгким и звучал буднично, будто бы ничего не случилось. Гарри ничего не понимал.       — Следуй за мной, — тем же будничным тоном приказал он, устремляясь к лестнице широким шагом.       — А как же диагностика? — спросил Гарри, уже соскальзывая с табуретки.       — Мы закончим её позже. Сейчас время для горячего шоколада.       — Я никогда не пил горячий шоколад, — сообщил Гарри, следуя за мистером Малфоем вверх по лестнице.       — Что? — Мистер Малфой резко остановился, так, что Гарри, не ожидавший этого, врезался в него.       — Простите, — извинился Гарри.       — Как ты мог ни разу не пробовать горячего шоколада? — недоверчиво спросил мистер Малфой, снова продолжая прерванный подъём.       — Я утянул маршмэллоу однажды, когда Дадли пил его, — ответил Гарри, снова последовав за мистером Малфоем, но на этот раз на более значительном расстоянии на случай, если тот снова резко остановится.       — Тебе не хотелось горячего шоколада?       — Его сделала тётя Петуния, — объяснил Гарри.       Они уже достигли верхней площадки, но мистер Малфой просто остановился и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, глянул на него — его брови были нахмурены.       Решив, что это выражение означало недоумение, Гарри счёл нужным пояснить:        — Я не её ребёнок. Я должен был заработать свою порцию, поэтому сначала мне нужно было помыть посуду. Но когда я закончил работу, шоколад уже весь кончился.       Мистер Малфой не пошевелился, но у Гарри создавалось впечатление, что он начинал злиться. Очень сильно злиться.       Его лицо не налилось кровью, как у дяди Вернона, наоборот, оно побелело. Оно всё бледнело и бледнело, рот превратился в тонкую нитку, а не раскрылся в крике. А вот его рука — ладонь мистера Малфоя медленно складывалась в кулак, сжималась сильнее и сильнее, так, что костяшки побелели. Его рука не двигалась, но Гарри начал пятиться. Он пятился, пока не упёрся в стену, ему хотелось снова прикрыть рукой очки — но, не иначе как шестым чувством, он догадался, что это приведёт мистера Малфоя в ещё большую ярость.       — Грэйнджер, — сказал мистер Малфой. Его голос был низким — таким же низким, как и до этого, но в то же время совершенно на него не похожим. Раньше он был тёплым. Сейчас от него веяло зимней стужей.       «Что такое Грэйнджер?» — не мог не заинтересоваться Гарри, несмотря на то, что бешеный стук сердца в эту минуту заглушал даже мысли. Однако задать вопрос вслух он не осмелился.       Мистер Малфой в пару широких шагов оказался у камина.       Хотя Гарри и боялся, что мистер Малфой сделает что-то с огнём в камине, он почувствовал облегчение, что его внимание не было сосредоточено на нём.       Мистер Малфой потянулся к чему-то на каминной полке, но остановился на полпути.       — Блять, — выдохнул он так тихо, что Гарри вполне мог бы прослушать, если бы только не прислушивался и не присматривался ко всему, что он говорил и делал. Отвернувшись от камина, он простоял некоторое время неподвижно. Когда он вновь обернулся, то выглядел просто ужасно. Как тётя Петуния до чашечки кофе по утрам после бессонных из-за шумных соседей ночей.       Гарри продолжил вжиматься в стену. Ругательства никогда не предвещали ничего хорошего.       — Гарри, — хриплым голосом сказал мистер Малфой, и Гарри дёрнулся. Мистер Малфой подошёл ближе. — Гарри, не нужно… Всё в порядке.       Ещё сильнее вжавшись в стену, Гарри совсем застыл.       Мистер Малфой тоже застыл на месте, глядя на него сверху вниз. В свете огня его волосы отливали золотом, а глаза сверкали, как угольки в камине. И даже если он был немного похож на тётю Петунью, он всё равно выглядел как какой-нибудь известный актёр.       — Пошли на кухню, — наконец, сказал мистер Малфой. Хриплые нотки в его голосе сменились на бархатистые. — Я сделаю тебе горячий шоколад.       «Но вы же в такой ярости», — хотел было брякнуть Гарри, но вовремя опомнился.       Помедлив, они, как и раньше — мистер Малфой спереди, а Гарри позади на некотором расстоянии, — направились к двери на другом конце комнаты. Теперь, правда, Гарри ещё осторожнее подбирал дистанцию: он шёл не слишком близко, но и не чересчур далеко, чтобы мистер Малфой снова не вышел из себя.       За дверью оказалась маленькая светлая кухонька, отделанная жёлтой плиткой, с белыми шкафчиками внизу и вверху. В один из нижних шкафчиков была встроена раковина, но ни холодильника, ни микроволновки Гарри не заметил. В одном углу кухни располагалась старомодная плита, а в другом стоял небольшой столик со стульями. Окно позади него было распахнуто, и занавески весёленькой расцветки колыхались на ветру. В том же углу была и ещё одна дверь, ведущая, предположительно, в уборную или спальню. В общем, эта кухонька во всей своей причудливой старомодности сразу же запала Гарри в душу. Он ещё больше укрепился в своем желании остаться здесь и не возвращаться на Тисовую улицу, тем более что мистер Малфой был намного лучше его родственников. Даже если он тоже порой злился.       — Присаживайся за стол, — указал он в направлении распахнутого окна.       Из его голоса так и не исчезли бархатистые нотки, но Гарри всё равно решил поступать в точности так, как велел мистер Малфой, поэтому он проследовал к столу и сел на стул.       Используя свою палку — «волшебную палочку», — поправил сам себя Гарри, — мистер Малфой открыл дверцы шкафчиков, а указав ею внутрь, он выбрал нужные ему предметы — сахар, какао-порошок и воду в котелке, — после чего они принялись кружиться по кухне. Потом котелок с водой сам собой стал на плиту, мистер Малфой включил её, а потом начал бормотать разные слова, и нужные ему предметы поплыли туда, куда ему было нужно — из шкафчика выплыла бутылка молока и маленькая бутылочка с чем-то, что выглядело как экстракт ванили.       Гарри глядел на разворачивающееся перед ним действо широко распахнутыми глазами. Когда в его сторону, кружась, поплыли голубая и белая, с нарисованными цветами, кружки, он подскочил на месте. После того, как в котелок отправились молоко и штука, похожая на экстракт ванили, мистер Малфой всё перемешал и взмахнул волшебной палочкой, и на стол устремилась трехногая подставка, а следом за ней — сам котелок. Повинуясь мановению волшебной палочки, горячий шоколад аккуратными струйками, как в питьевом фонтанчике, разлился по чашкам. Гарри досталась голубая.       — Прошу прощения, что нет маршмэллоу, — произнёс мистер Малфой извиняющимся тоном. — Их довольно сложно трансфигурировать.       Обняв кружку обеими руками — потому что именно этого от него ожидали, — Гарри замер, ожидая, что будет делать мистер Малфой.       Мистер Малфой взял в руки белую с цветами чашку, посмотрел на Гарри и с преувеличенно широкой улыбкой заверил его:        — Обещаю, это не яд.       Гарри всё недоумевал, почему мистер Малфой говорил с ним таким тоном — таким, будто он разговаривал с младенцем или успокаивал одну из напуганных кошек миссис Фигг.       — Ну, как знаешь, — элегантно пожав плечом, мистер Малфой отпил из своей чашки. Он не выглядел недовольным и не делал ничего глупого или нарочито покровительственного, вроде причмокивания губами.       С некоторой опаской, Гарри всё же попробовал горячий шоколад в своей кружке.       Он был очень, очень хорошим. Горячим, но не обжигающим, той температуры, от которой шоколад чувствовался как тончайший шёлк, вздумай Гарри лизнуть гладкий материал. Едва ли ему раньше перепадали сладости, не говоря уж о сладких напитках, так что не было преувеличением сказать, что ничего подобного в своей жизни Гарри не пробовал.       Он глотнул уже смелее, потом ещё разок.       Гарри ждал, что мистер Малфой попросит его сбавить обороты, но тот лишь спокойно предложил:        — Хочешь попробовать поколдовать?       Гарри чуть не подавился шоколадом. Пытаясь удержать напиток на месте, он закашлялся.       Когда он восстановил дыхание, мистер Малфой сказал ещё одну удивительную фразу:        — Я научу тебя, — затем опустил что-то на стол с тихим стуком.       Это была волшебная палочка. Она была не из такого светлого дерева, как у мистера Малфоя, а более тёмного оттенка, и немного длиннее его. Гарри вдруг вспомнил, что уже держал её в руках, когда только оказался в две тысячи двенадцатом году. Он перевёл взгляд с палочки на мистера Малфоя, потом снова вернулся к палочке.       — Она принадлежит тебе, — прокомментировал мистер Малфой.       Гарри проглотил ком в горле:       — Правда? — Мистер Малфой кивнул, и Гарри робко протянул руку и коснулся гладкой поверхности. Стоило его пальцам дотронуться до неё, как волна энергии и тепла захлестнула Гарри от пальцев на ногах до кончиков волос, а комната озарилась ярким светом. — Вау, — выдохнул он.       — Это значит, что она твоя, — заговорил со своего места мистер Малфой.       — А что мне с ней делать? — спросил Гарри, взмахивая палочкой так, как до этого делал мистер Малфой.       — Точно не это, — мистер Малфой собрал их чашки, полные шоколада — ну, его чашка была практически полной, а у Гарри лишь наполовину. Он переставил их поближе к окну — подальше от Гарри. — Давай попробуем… — Мистер Малфой огляделся по сторонам. — Акцио пергамент, — позвал он, вытянув вперёд руку.       Гарри открыл было рот, но потом снова закрыл, когда лист бумаги вплыл в комнату и послушно лёг на ладонь мистера Малфоя.       — Вы сделали это без волшебной палочки! — обвинительно произнёс он.       — Я… ну, да, — сначала опешил мистер Малфой, но потом выражение его лица сменилось на самодовольное. — Это требует значительной практики, но я могу использовать несложные заклинания и без помощи палочки.       — А что ещё вы можете? — спросил Гарри, его захлестнула волна радостного воодушевления. Возможно, когда мистер Малфой отберёт у него палочку, Гарри сможет немножко колдовать и без неё, совсем маленькие заклинания, которые никто не заметит — не те, что разбрасывали бы книги во все стороны, нет. Что-нибудь хорошее для себя.       — Кхм… — мистер Малфой неторопливо огляделся. — Алохомора, — он махнул рукой в направлении закрытой дверцы одного из шкафчиков.       Дверца, скрипя, медленно отворилась.       — Алохомора, — попробовал повторить Гарри, махая палочкой в направлении другой закрытой дверцы.       Она так и осталась закрытой.       — Ты должен прикоснуться к ней, — пояснил мистер Малфой.       — Ааа, — коснувшись на этот раз палочкой дверцы, он попытал удачи снова: — Алохомора.       Ничего не произошло.       — А-ло-хо-мо-ра, — по слогам проговорил мистер Малфой.       — Алохомора. — Опять касание и снова неудача.       — Попытайся почувствовать магию внутри себя, — подсказал мистер Малфой. — То, что ты почувствовал, когда заставил книги летать.       Гарри бросил на него короткий взгляд, но, похоже, он не шутил, хотя Гарри всё ещё думал, что ничего хорошего в происшествии с книгами не было. Мистер Малфой смотрел на него ласково, ничего в его выражении лица не давало поводов думать, что он злился. Отвернувшись от Гарри, мистер Малфой махнул рукой в направлении другого шкафчика.       — Алохомора.       Гарри подумал о книгах. Он не мог вспомнить, чтобы пытался их сдвинуть с места. По правде сказать, тот случай уже стёрся из его памяти. Он помнил, как думал о том, что ему тридцать один, что сейчас две тысячи двенадцатый год, что теперь он не знал, кто был премьер-министром, и не помнил ничего, что случилось с тех пор, как…       — Сейчас, Гарри, — выдернул его из воспоминаний голос мистера Малфоя.       — Алохомора, — что есть мочи завопил Гарри, с силой тыкая в шкафчик волшебной палочкой.       Дверцы шкафчиков во всей комнате с шумом, скрипя и хлопая, распахнулись. Посуда внутри жалобно зазвенела.       — Я не хотел, — вдруг охрипнув, прошептал Гарри, опуская палочку.       — Всё получилось отлично, — сказал мистер Малфой. Он встал, начиная закрывать все дверцы по очереди, и добавил: — Тебе просто нужно научиться контролю.       — Ох, — Гарри сглотнул.       Оторвавшись от своей работы, мистер Малфой посмотрел на него. Помолчав, он сказал:       — Это заклинание получилось первоклассным, кстати говоря, — потом продолжил: — Сильным. Большинство первокурсников не могут применить его к стольким целям одновременно.       — Первокурсников?       — В Хогвартсе, — пояснил мистер Малфой. — Здесь нечего стыдиться. У тебя… — он осёкся, облизал губы и продолжил: — У тебя всегда была сильная магия.       Гарри вовсе не было стыдно, он, скорее, боялся, что мистер Малфой разозлится. Потом он предположил, что в Хогвартсе всем наказывалось творить магию, школа-то была чародейства и волшебства. То, что где-то в мире существовала целая школа, полная детей, которые вытворяли всевозможные подозрительные фокусы, и их за это никто не наказывал, просто не укладывалось в голове. Если бы дядя Вернон услышал о таком месте, оно бы ему совсем не понравилось.       — Попробуем что-нибудь другое? — предложил мистер Малфой.       Гарри засомневался.       — Если это ничего, — тихо ответил он.       — Что насчёт пергамента? Ты делаешь палочкой такое движение, будто манишь его пальцем, потом говоришь: «Акцио пергамент», — с этими словами мистер Малфой поманил пергамент пальцем, и тот послушно поплыл к нему. — Теперь твоя очередь. — Мистер Малфой вернул бумагу на стол и отступил назад.       После нескольких попыток у Гарри получилось. Потом он научился заклинать шоколад, чтоб он сам наливался, включать раковину, левитировать трёхногую подставку из-под котелка и отменять все заклинания. Чтобы показать, как заставить стул танцевать, мистеру Малфою пришлось вытащить собственную палочку из рукава. Потом попробовал Гарри. У него получилось. Спустя двадцать минут оба стула лихо отплясывали, занавески развевались, но не от ветра, а горячий шоколад переливался из чашки в чашку. Гарри указал волшебной палочкой на стол и завопил:       — Таранталлегра!       Стол тоже пустился в пляс, но теперь брызги горячего шоколада летели по всей кухне.       — Фините инкантатем, — повысил голос мистер Малфой, чтобы перекричать шум и грохот пляшущей мебели.       Широко раскрыв в ужасе глаза, Гарри замер, глядя на разбрызгивающийся по чистой кухне коричневый напиток. Гарри думал, что мистер Малфой отменит заклинание, но стол продолжал танцевать, а шоколад так и летел во все стороны.       — Гарри, ты помнишь слова, — обратился к нему мистер Малфой, таким тоном, что Гарри понял — что-то было не так. — Произнеси отменяющее заклинание!       Оторвав, наконец, взгляд от учинённого им же беспорядка, Гарри поднял глаза на мистера Малфоя.       На его лице были шоколадные брызги. Он смеялся.       У Гарри просто отвисла челюсть.       — Давай, Гарри. — Мистер Малфой продолжал смеяться, и звук его смеха был очень приятным — более приятным, чем всё, что Гарри довелось слышать раньше. Намного лучше, чем «TakeThat».       Занеся палочку вверх, Гарри указал сначала на стол, потом на стулья и, наконец, на занавески, приговаривая всякий раз: «Фините инкантатем».       Заклинание достигло желаемого эффекта: мебель прекратила танцевать. Горячий шоколад перестал разбрызгиваться, но главным образом потому, что уже весь оказался на полу, стенах, потолке, шкафчиках — в общем, в чашках и котелке его больше не было. Гарри посмотрел на мистера Малфоя.       — Почему вы не злитесь? — спросил он прежде, чем успел хорошенько об этом подумать.       Мистер Малфой прекратил смеяться, и на мгновение он выглядел почти грустным.       — О, Гарри, — начал он и замолчал.       Гарри отлично понимал, что зря сказал это.       Мистер Малфой взглянул на него в ответ, но никак больше не прокомментировал его слова. Потом он опять отвернулся, и, когда заговорил снова, его голос звучал буднично:       — Давай выучим очищающее заклинание, — и начал показывать со словами: — Вот так. — Он взмахнул палочкой, проговорил: — Скорджифай! — и маленькая лужица горячего шоколада втянулась в его палочку.       Гарри подумывал оповестить его о брызгах шоколада на его лице, но, вероятно, он и сам их ощущал. В свою очередь указав на другую лужицу, Гарри испытал очищающее заклинание и сам. Всё получилось сразу — шоколад, как и показывал мистер Малфой, резво всосался в его палочку. Гарри изучил волшебный инструмент со всех сторон, но ничего ниоткуда не вытекало и не капало.       — Скорджифай! — крикнул он другой лужице. Всё в точности повторилось.       — Великолепно, — похвалил его мистер Малфой.       — Скорджифай! — и шоколадные пятна и разводы исчезли и со стены тоже. Такая уборка была намного веселее, нежели привычное Гарри оттирание пятен и разводов губкой и тряпкой, поэтому работа спорилась. И хотя мистер Малфой не злился, очистить всё до блеска казалось ему единственно верным решением: у мистера Малфоя была такая аккуратная кухня!       Уже завершив уборку, Гарри понял, что всё это время мистер Малфой стоял неподвижно и ничего не делал. Обернувшись, чтобы посмотреть на него, он натолкнулся на полный грусти взгляд его серебристых глаз. Гарри ещё раз осмотрелся, чтобы проверить, не осталось ли где незамеченного им пятнышка, но всё было чисто, как и секунду назад. Когда Гарри снова обернулся, мистер Малфой уже смотрел в другую сторону, убирая свою палочку обратно в рукав.       — Гарри, — решительно произнёс он, — как ты относишься к тортам?       — К тортам? — переспросил Гарри. Тут на него разом такой голод навалился — ведь с самого утра, ещё до похода в зоопарк, у него во рту ни крошки не было. В желудке громко заурчало.       — Совершенно верно, — подтвердил мистер Малфой и достал что-то из одного из шкафчиков. Это что-то было больше похоже на буханку хлеба, чем на торт. Гарри постарался скрыть своё разочарование, а мистер Малфой тем временем продолжил: — Я вдруг понял, что сейчас наш промежуточный день рождения.       — Промежуточный день рождения? — эхом отозвался Гарри и отвлёкся, уже не заинтересованный в ответе, когда мистер Малфой указал вновь оказавшейся в руке палочкой на буханку и что-то произнёс — чары, сказал мистер Малфой, когда он учил Гарри заклинаниям. Буханка пошла волнами, затряслась, как желе, и мистер Малфой снова забормотал.       «Ещё одни чары», — догадался Гарри.       — Да, — прозвучал уже нежданный ответ. Мистер Малфой отвёл палочку от трясущейся выпечки и продолжил: — Мой день рождения был всего тремя днями раньше маминого. Каждый из этих трёх дней был нашим промежуточным днём рождения. Наши с тобой дни рождения разделяют два месяца. Знаешь, что это значит?       «Что вы старый», — хотелось сказать Гарри, но он посчитал такой ответ слишком грубым и промолчал.       — Торт, Гарри! — провозгласил мистер Малфой. — Это значит, что можно есть торт.       — О, — только и мог ответить на это Гарри. Он надеялся, что это также значит, что ему тоже дадут попробовать торта, но не был уверен. Обычно торта ему никогда не доставалось. Ну, разве что, за исключением фруктовых тортов, которые привозила по праздникам тётушка Мардж. Их никто не хотел есть, и поэтому кусочек доставался и Гарри — хотя даже он не горел желанием его есть.       Мистер Малфой произносил заклинание за заклинанием, и буханка начинала всё больше и больше походить на настоящий торт — у неё появились два круглых коржа с какой-то ягодной прослойкой. Мягкая белая пастообразная субстанция выливалась из кончика волшебной палочки и аккуратным слоем ложилась на верхний корж. Гарри очень надеялся, что это глазурь.       Голод разыгрался уже не на шутку, и даже если на вкус торт не будет похож на торт, Гарри всё равно слопал бы хороший кусок — от полчашки горячего шоколада не было особого толка.       Должно быть, мистер Малфой заметил голодный взгляд Гарри, потому что он начал закругляться со своими заклинаниями. Тем не менее, он всё же добавил поверх глазури большие розовые цветы, и теперь торт-буханка стал одним из самых красивых блюд, какие только видел Гарри. Всё становилось замечательным, когда дело касалось мистера Малфоя, сделал для себя вывод Гарри. Потом, всё так же используя волшебную палочку, мистер Малфой призвал вилки и тарелки и перенёс всё это вместе с тортом на стол.       Потом он вручил Гарри тонкий нож с закруглённым кончиком и сказал:       — Не стесняйся. Отрежь себе кусочек.       — Я... мне можно тоже попробовать?       — Нет, я приготовил его для себя.       Но Гарри понял, что это была шутка, поэтому он покрепче перехватил нож и начал отрезать себе кусок размером с четверть всего торта.       — Эм, — тихо проговорил мистер Малфой. — Ты уверен, что хочешь съесть всё это?       Неуверенный, что ему делать дальше, Гарри прекратил нарезку. Он с самого начала подсознательно понимал, что не стоило так увлекаться — в те несколько раз, когда ему давали поесть торт, ему отрезали совсем малюсенький кусочек, тоненький-тоненький. Но мистер Малфой сказал, что он может… Наконец, отмерев, Гарри вынул нож из торта и принялся отрезать куда более скромный кусочек.       — Я не имел в виду… — начал мистер Малфой и замолчал, когда Гарри снова замер в нерешительности. — Продолжай, — махнул он рукой. — Ты сможешь съесть ещё кусочек позже, если захочешь.       В конце концов, Гарри отрезал себе тощий ломтик и уступил нож мистеру Малфою. Когда на обеих тарелках оказалось по кусочку, Гарри откусил от своего. На вкус он оказался восхитительным — и совсем не похожим на хлеб.       — Мне всегда нравились промежуточные дни рождения, — пустился в воспоминания мистер Малфой. — Каждый день торт. И подарки. Мы ходили, куда хотели, и делали всё, что заблагорассудится. А отец всегда… — он осёкся и замолчал.       Гарри даже жевать перестал — до того охота ему было услышать об отце мистера Малфоя. У взрослых и отцы есть, в придачу к матерям, дошло до него, а отец мистера Малфоя наверняка был самым лучшим.       — Ну, во-первых, в эти дни мы не были так сдержанны, как обычно, — продолжил он как ни в чем не бывало, а потом вдруг спросил: — Гарри, ты закончил?       Гарри, не теряя ни секунды, наколол три оставшихся кусочка лакомства на вилку, запихал себе в рот и истово закивал.       — Ты, должно быть, умираешь с голоду, — спохватился мистер Малфой. — Наверное, тебе стоит поесть нормальной еды. Посмотрим, что у меня есть.       Он встал и подошёл к одному из многострадальных шкафчиков, открыл его, заглянул внутрь и достал курицу. Гарри сперва подумалось, что хранить сырое мясо при комнатной температуре — довольно мерзко. А потом он вспомнил, что мистер Малфой владеет магией, так что, вероятно, шкафчик был зачарован поддерживать холод. Мистер Малфой тем временем заглянул в другой шкафчик и вытащил немного овощей. Гарри постарался изобразить радостное предвкушение, хотя на деле овощи для него были даже хуже сырого мяса в шкафу.       Обернувшись, мистер Малфой рассмеялся:       — Не переживай, — успокоил он. — Я в твоём возрасте тоже ненавидел овощи. Уверен, что мне удастся сотворить что-нибудь путное из всего этого.       Гарри сначала засомневался, но потом мистер Малфой наколдовал куриный пирог, и он оказался просто великолепным.       По правде говоря, Гарри никогда не ел ничего вкуснее в своей жизни. Тётя Петуния обычно заставляла его есть овощи, а если ему и перепадал кусочек мяса, то оно было или пересушенным, или подгоревшим. Не будучи уверенным в том, когда ему удастся поесть снова — а особенно что-то настолько вкусное, Гарри потянулся за ещё одним куском пирога, поглядывая исподтишка на мистера Малфоя, чтобы по выражению его лица понять, если он разозлится.       — Уверен, что ещё не наелся? — удивлённо взирая на него, спросил мистер Малфой.       Гарри замер с неловко протянутой к тарелке рукой, на случай, если это означало, что еды ему больше не полагается.       — О, конечно, если голоден, бери ещё. — Мистер Малфой подтолкнул тарелку с пирогом поближе к Гарри, и он торопливо — как бы не передумали — утянул себе ещё один широкий ломоть.       И ещё один.       — Полагаю, у тебя ещё растущий организм. — Неуверенность так и сквозила в голосе мистера Малфоя.       Рот у Гарри был набит курицей и брокколи, а на вилке дожидалась своего часа картошка с подливой, поэтому он положил вилку, прожевал то, что было во рту, проглотил и затем неуверенно предположил:       — Эм. Да? — Затем всё-таки донёс вилку до рта и проглотил оставшуюся еду. — Это значит, что мне можно ещё…? — Он неопределенным жестом указал на торт.       — Что? — Удивление в голосе мистера Малфоя теперь можно было потрогать. — У тебя ещё есть место… — оборвав самого себя, увидев выражение лица Гарри, мистер Малфой сам отрезал большой кусок торта и отлевитировал его на тарелку Гарри. — Конечно, — разрешил он.       Гарри съел этот кусок, а потом ещё один в придачу. В промежуток между первым и вторым куском мистер Малфой принёс Гарри ещё один стакан молока.       — Можешь есть столько, сколько захочешь, — добавил он.       За вторым куском торта последовал третий. Времени, которое понадобилось третьему куску быть отрезанным и отлевитированным к нему на тарелку, хватило, чтобы Гарри ощутил, как у него болит живот. Он был набит до отказа. Упрямо доедая, тем не менее, третий кусок, и не дожидаясь, пока он попадёт ко второму, Гарри снова попросил:       — Могу я съесть ещё торта?       — Конечно, — повторил мистер Малфой и отрезал ему ещё кусок.       Гарри смог запихнуть в себя целых два кусочка, пока из рук у него не выпала вилка. Она приземлилась на тарелку с громким дребезжанием.       Мистер Малфой улыбнулся:        — Наелся, наконец?       — Нет, — с ослиным упрямством покачал головой Гарри. — Я ещё… — Он поднял вилку, наколол кусочек торта и попытался положить его в рот. Он честно пытался, но стоило поднести вилку ко рту, как он понял, что не сможет этого сделать.       — Не нужно доедать, если не голоден, Гарри, — удивление в голосе мистера Малфоя сменилось обеспокоенностью, но Гарри не стал проверять, какое сейчас у него выражение лица. Он, сказать по правде, ни на что сейчас не мог смотреть.       Ему стало дурно, он ощутил свой живот как туго натянутый пузырь, готовый вот-вот взорваться. Еда неприятно ворочалась внутри. В горле стало сухо, хотя во рту выделялась слюна. Гарри не понимал, почему во рту выделялась слюна, если даже вида еды он не мог сейчас вынести. Даже от её запаха к горлу подступала тошнота. «Точно! Это и есть тошнота». Желудок начал подниматься к горлу, и Гарри с ужасом понял, что его вырвет прямо здесь и сейчас. Вилка снова выпала из его пальцев, жалобно звякнув о тарелку.       — Мы просто всё это сейчас уберём, — начал мистер Малфой, но его голос звучал глухо в сознании Гарри. Желудок потяжелел ещё больше. — Ты хочешь…       — Эм. — Гарри услышал свой голос как будто издалека, хотя от этого маленького слова его затошнило сильнее. Во рту уже чувствовался вкус желчи. — Могу я… Где здесь туалет? — слабо произнёс он.       — Прямо за этой дверью. — Мистер Малфой указал рукой на дверь прямо позади них.       Гарри поплёлся в указанном направлении, и едва он достиг унитаза, как его начало рвать.       — Гарри? — Обеспокоенный голос мистера Малфоя послышался за закрытой дверью. Не вызывало сомнений, что он прекрасно слышал все эти ужасные звуки, с которыми сокращался желудок Гарри.       Он попытался ответить, но почувствовал себя таким жалким, что не смог сказать ни единого слова. Горло отзывалось тянущей болью, во рту стоял омерзительный привкус. Керамический унитаз был наощупь таким освежающе прохладным, что Гарри прижался к нему щекой — хоть и не мог отделаться от мысли, насколько это отвратительно.       — Гарри, — снова позвал его мистер Малфой. Обеспокоенность в его голосе теперь скорее походила на панику. — Можно я… Ты в порядке?       — Нормально, — смог выдавить Гарри.       — Можно я войду?       — Нет, — с не меньшей обеспокоенностью в голосе отверг его просьбу Гарри, вцепившись в ободок унитаза. — Я просто… Мне просто нужно воспользоваться туалетом! — В его голосе появились панические нотки.       — Гарри.       Гарри уж не знал, что ещё ответить, поэтому он наклонился вперед и его снова вырвало.       Дверь распахнулась и кто-то вошёл. Гарри знал, что кроме мистера Малфоя тут появиться некому, но он чувствовал себя слишком больным, чтобы посмотреть вверх и убедиться в этом, не говоря уже о том, как стыдно ему было. Даже если мистер Малфой не злится, что его стошнило, он наверняка подумает, что Гарри идиот, раз довёл себя до такого состояния — и будет прав. Гарри даже самому себе не мог объяснить, почему продолжал набивать желудок... Просто еда была очень вкусной, и никто не отбирал её.       От тихих слов мистера Малфоя рвота на дне унитаза испарилась, будто её там и не было. Запах тоже исчез, и это было особенно хорошо, потому что Гарри тут же почувствовал себя лучше.       — Акцио тряпка, — произнёс мистер Малфой, обернувшись к дверному проёму. Потом он подошёл к Гарри и присел рядом — тот попытался отшатнуться, но мистер Малфой успокаивающе прошептал: — Чшш. — Потом снял очки Гарри. — Ты съел слишком много, поэтому тебя стошнило. Агуаменти, — добавил он, когда в его руку вплыл кусочек мягкой фланелевой ткани. — Вот так, — тихо проговорил он, прикладывая влажную ткань ко лбу Гарри. Потом он отбросил его чёлку назад, придержал рукой и вытер холодный пот со лба и висков.       — Что, — проговорил едва ворочающимся во рту языком Гарри. — Что вы делаете?       — Вот, — проигнорировал его вопрос мистер Малфой, передавая ему в руки влажную ткань. — Протри лицо. Акцио тряпка, — снова проговорил он. Его рука так и осталась в волосах Гарри — Гарри только не понимал, для чего.       В уборную тем временем вплыл ещё один кусок ткани и лёг в другую его руку.       —Агуаменти, — сказал мистер Малфой, обратившись к нему.       «Заклинание воды», — подумал Гарри.       Затем шеи Гарри коснулась замечательная прохлада — мистер Малфой начал протирать пот и там, отодвигая в сторону пропитанные им волосы.       Желудку заметно полегчало, когда он вывалил половину своего содержимого в унитаз, но Гарри всё ещё чувствовал себя странно — ему было холодно, но он вспотел, голова кружилась, а во рту был отвратительный привкус. Однако Гарри едва ли обращал внимание на все эти неприятные симптомы, ведь мистер Малфой на него не злился. Он не был раздражён и не торопил его, хотя на этот раз плохое самочувствие Гарри было целиком и полностью его собственной виной. Гарри ничего не понимал. А мистер Малфой продолжал проводить рукой по его волосам, и самое ужасное было в том, что это было очень приятно.       Мистер Малфой пробормотал новое заклинание, и спустя несколько секунд в комнату вплыл стакан из кухни.       — Выпей это, — передал он стакан Гарри.       Гарри взял, что предложено, и сделал, что велено, хотя мысль о том, что сейчас в его желудок попадет что-то ещё, почти довела его до слёз. Жидкость на вкус была как вода, только в отличие от обыкновенной воды она сумела полностью устранить тот привкус во рту, вместо этого принеся с собой чистоту и свежесть.       Пальцы мистера Малфоя исчезли из его волос, и Гарри вдруг чётко осознал, что они сидят на полу уборной рядом с унитазом.       — Простите, — пробормотал он, потому что иных слов у него в данный момент не нашлось.       — Я должен был остановить тебя. — Голос мистера Малфоя тоже звучал виновато, а не раздражённо или рассерженно, как того всё ещё ожидал Гарри. — Я не… Я не подумал. Ты хочешь прилечь?       Именно этого Гарри сейчас хотелось больше всего на свете, поэтому, не дав себе времени передумать, он быстро ответил:        — Я не устал.       — Как скажешь, — покладисто принял его ответ мистер Малфой.       Глаза Гарри скользнули ниже, к ободку унитаза, и ко всей его белой керамической поверхности.       — Эм… простите, — повторил он. — Насчёт… — Он неопределённо взмахнул рукой в направлении унитаза.       Мистер Малфой протянул ему очки.       — Почему бы тебе не надеть свои очки? — и добавил: — Ты уверен, что не хочешь полежать немного?       — Мне в самом деле стало лучше. — Надевая очки и слегка пошатываясь, Гарри поднялся на ноги.       Мистер Малфой скептически посмотрел на него, и, чуть погодя, тоже поднялся на ноги и направился к выходу.       — В таком случае следуй за мной.       Гарри на ватных ногах последовал за ним, чувствуя себя ещё более уставшим, будто вместе с не успевшей перевариться едой из него выплеснулись и все силы. Когда они вернулись в кухню, Гарри обожгло чувством вины, как будто он был преступником, вернувшимся на место преступления. От одного вида недоеденного торта на столе в его желудке всё перевернулось, и он почувствовал отголоски старой тошноты.       — Как насчёт гостиной? — предложил мистер Малфой. — Хочешь посидеть у огня?       Гарри встрепенулся. На Тисовой улице они нечасто разжигали камин. Тётя Петуния говорила, что это пустая трата, но только чего именно, Гарри уверен не был. В те немногочисленные разы, когда камин всё-таки разжигался, дядя Вернон обычно храпел, улёгшись перед ним на диван, а Гарри был занят уборкой. Впрочем, когда весь диван был занят дядей Верноном, места на нём не хватило бы и котёнку.       В гостиной не было диванов, а было лишь одно каминное кресло с цветами на обивке. Когда мистер Малфой указал на него своей палочкой, оно растянулось: теперь они вдвоём могли на нём с комфортом разместиться. Дожидаясь, пока мистер Малфой усядется первым, а после неловко присаживаясь на самый краешек, Гарри всё размышлял, почему он не злится. Ему вдруг вспомнилось, как тётя Петуния всегда говорила, что Дадли «испортит себе ужин», когда тот съедал слишком много конфет на десерт. Раньше смысл этого выражения ускользал от сознания Гарри, но теперь-то он всё понял, когда испортил не только сам ужин, но и, что самое обидное, ещё и десерт. Причём его ещё и вырвало. Хуже и не придумаешь. Нет, Гарри решительно не понимал, почему мистер Малфой так спокоен, почему он не кричит и не ругается.       — Как ты себя чувствуешь? — прозвучал неожиданный вопрос.       Гарри бросил быстрый взгляд на выражение его лица, но и тени злости на нём видно не было. Тени от языков пламени ложились на его скулы, отчего кожа казалась золотой.       — Хорошо, — сказал Гарри, поняв, что от него ждут ответа.       Однако мистер Малфой, судя по всему, ожидал иного ответа. Он выглядел грустным.       — Гарри. — Каждый звук был таким медленным и чётко выверенным, что Гарри тут же напрягся. — В доме своих дяди и тёти… Ты достаточно ешь?       — Да, — не задумываясь, ответил Гарри.       А мистер Малфой продолжал так же грустно смотреть на него.       Гарри уже не раз задавали этот вопрос.       — Мне никогда не бывает плохо, — так же быстро добавил он. — Я… Это была случайность.       Челюсть мистера Малфоя была напряжена. Он, на самом деле, так сильно её сжимал, что создавалось впечатление, будто таким образом он пытался удержать рвущиеся наружу слова.       Очевидно, мистер Малфой был недоволен его ответом. А Гарри хотелось сделать всё, чтоб он был доволен. Ему очень нравился мистер Малфой. На самом деле, гораздо сильнее, чем просто очень. И он не понимал, почему мистера Малфоя так расстраивают некоторые его фразы — как, например, когда он рассказал про горячий шоколад и тётю Петунию. Это вводило его в замешательство, а Гарри всем сердцем желал, чтобы всё было кристально чисто и понятно, как с его родственниками. Хотя он совсем не хотел, чтоб с мистером Малфоем всё было ясно в таком ключе. И это тоже приводило его в замешательство.       Мистер Малфой снова заговорил — всё так же медленно, будто взвешивая каждое слово:       — Ты же понимаешь, что… тебе позволено болеть. В болезни нет твоей вины.       — Но мне никогда не бывает плохо, — повторил Гарри.       — Ясно, — вздохнул мистер Малфой. — И ты понимаешь, что когда ты болеешь, то тебе, порой, нужен кто-то, кто о тебе позаботится?       — Но я никогда… — продолжал гнуть своё Гарри.       — Это не обуза, Гарри, — отрезал мистер Малфой. Его лицо приняло жёсткое выражение. — Никто не должен вести себя так, будто это обуза, заботиться о тебе. Они…       Гарри перебил его прежде, чем он закончил формулировать вопрос:       — Но я не нуждаюсь ни в чьей заботе.       — Гарри. — Когда мистер Малфой произнёс его имя, его лицо вновь смягчилось. Он замолчал.       — Я собираюсь повернуть вспять действие зелья так скоро, как смогу. Но до тех пор… — Он сделал глубокий вдох, чуть наклонился вперёд и закончил: — До тех пор ты поживёшь у меня. Понятно?       Гарри кивнул один раз. Потом закивал, как один из тех болванчиков, что он видел в сувенирном зоопарка, на случай, если мистер Малфой передумает.       — Я сделаю всё, что в моих силах, хотя, как ты уже, наверно, догадался, я, как бы сказать, неофит во всём, что касается детей.       Гарри понимающе кивнул головой, хотя он понятия не имел, что значит слово «неофит». Он, однако, надеялся, что это кто-то, кто любит детей.       — Поэтому мне понадобится твоя помощь, — продолжил мистер Малфой. — Ты должен говорить мне, если чего-то захочешь или тебе что-то потребуется. Я всё предоставлю. Понятно?       — Да, — утвердительно кивнул Гарри, хотя этого он тоже не понял. Его переполняло радостное возбуждение от перспективы остаться жить с мистером Малфоем. Может, он никогда не исправит действие зелья, и Гарри останется с ним навсегда.       Но мистер Малфой ещё не закончил:       — Это означает, что ты должен оповещать меня обо всем, — и пояснил: — Ты должен говорить мне, если плохо себя чувствуешь, если голоден, если тебе страшно или если хочешь спать. Понятно?       — Да, — мгновенный ответ. — Мне не бывает страшно. И я редко чувствую себя плохо, — добавил он.       Глаза мистера Малфоя серебристо поблёскивали в отсветах каминного пламени, как пятипенсовики.       — И, Гарри, — мягко добавил он, — тебе не нужно скрывать от меня ничего. Ты не должен притворяться, что чувствуешь себя иначе, чем на самом деле.       — Я не притворяюсь, — отрицательно мотнул головой Гарри.       Мистер Малфой выглядел уставшим. Он выглядел очень, очень уставшим, и Гарри задавался вопросом, не было ли этому причиной то, что он думал, будто Гарри притворялся.       — Во всяком случае, редко, — виновато добавил Гарри.       Мистер Малфой вымученно улыбнулся, и Гарри подумал, что, наверно, ему не стоило этого говорить.       — В школе ты всегда говорил правду, — неожиданно сказал мистер Малфой. — Даже тогда, когда тебе никто не верил. Даже тогда… Когда люди причиняли тебе за это боль. Ты всегда говорил правду.       — О. А почему люди…? — Гарри нервно сглотнул. — Это был Дадли?       — Прошу прощения?       — Это Дадли… Дадли и Пирс тоже ходили в Хогвартс? Я думал… Думал, они магглы, — опустив голову на сложенные на коленях руки, едва слышно пробормотал Гарри.       — Нет, — ответил мистер Малфой. — Твой кузен не был в Хогвартсе.       Гарри вскинул голову.       — Я рад, — честно ответил он.       — Могу представить. — Мистер Малфой снова слабо улыбнулся. Но улыбка эта тоже была далека от радостной, хотя выглядела чуть шире предыдущей. — Я всегда восхищался твоей честностью. Я… никогда раньше тебе этого не говорил.       — Вы восхищались мной? — шокированно спросил Гарри.       — Гарри. Все тобой восхищались.       — Почему? — Выражение шока не сходило с его лица. Он едва ли мог в это поверить.       Третья улыбка мистера Малфоя выглядела почти настоящей.       — Хочешь ещё поколдовать? — вместо ответа спросил он.       И если что и могло сбить Гарри с намеченного курса — так это предложение поколдовать.       — Акцио палочка Гарри, — позвал мистер Малфой, и волшебная палочка Гарри вплыла в комнату. Гарри и забыл, что оставил её на кухне. — Волшебник всегда должен держать волшебную палочку при себе, — строго сказал мистер Малфой, протягивая Гарри волшебный инструмент.       — Да, сэр, — послушно отозвался Гарри, беря палочку в руки.       — Гарри, — с сомнением начал мистер Малфой и остановился. Гарри начал судорожно размышлять, что сделал не так на этот раз. Чем бы это ни было, мистер Малфой не стал заострять на этом внимание, вместо этого он наклонился к камину и сделал пасс волшебной палочкой — несколько языков пламени окрасились в голубой цвет. Когда он снова обратился к Гарри, в тоне его голоса ничто не указывало на предыдущую заминку. — Не нужно обращаться ко мне «сэр», — сказал он.       — О, — понятливо выдал Гарри. Хотя теперь он не знал, как, кроме «Вы», его называть.       — Просто Драко будет в самый раз, — разъяснил он, всё ещё размахивая волшебной палочкой над камином. — Игнис верд, — пробормотал он — и несколько языков пламени окрасились в зеленый.       — Но. — Гарри чувствовал себя немного сбитым с толку. — Это ведь ваше имя.       — Обращаться друг к другу по имени гораздо проще и приятней, ты не находишь? Игнис роуз, — добавил мистер Малфой — Драко, и несколько языков пламени стали розовыми. — Так называют друг друга те, кто общается на «ты», — с намёком добавил он.       — Ну, наверное, — неуверенно согласился Гарри.       — Игнис лаванде. — Последний пасс палочкой, и Драко наконец отстранился от камина. — Хочешь научиться цветовым заклинаниям?       Радужное пламя так захватило внимание Гарри, что он не сразу понял, что ему задали вопрос.       — Эм. — Он оторвал взгляд от камина и повернулся к мистеру Малфою — Драко. — Да, пожалуйста.       Драко терпеливо показал Гарри заклинания для каждого цвета — каждое из них требовало разного взмаха палочки в самом конце. Труднее всего было запомнить точную формулировку, но Драко не смеялся над ним за оплошности. Вместо этого он повторял слова снова и снова, и его голос приобрёл гипнотические нотки под аккомпанемент света и треска пламени в камине. Он демонстрировал каждое движение опять и опять, в какой-то момент накрыв руку Гарри на палочке своей и мягко направляя её, чтобы показать конечное движение, которое окрасило кресло в оранжевый цвет.       Они покрасили пол в зеленый, потолок — в синий, книжные шкафы — в фиолетовый в жёлтый горошек. Драко магией окрасил свою рубашку в жёлтый с оранжевыми полосками, потом сделал ладони и запястья синими, а волосы розовыми. Гарри весело улыбался, и Драко выглядел довольным, о, очень довольным. Потом Драко произнес:        — Фините инкантатем. — И всё вернулось к своим обычным цветам, по-прежнему купаясь в тёплом золотистом свете зажжённых свечей и камина.       Драко сейчас выглядел как изысканная картина, он был тёплым, добрым и золотым, как принц из сказки, как волшебное существо из сна. Сна, в котором Гарри не жил в чулане под лестницей, ел тогда, когда хотелось, и где никто не говорил ему, что он чокнутый.       От всех этих впечатлений Гарри не выдержал и выпалил, сам от себя не ожидая:       — А ты можешь ещё что-нибудь наколдовать?       Драко выглядел удивлённым.       — Конечно, — ответил он. — У тебя есть пожелания? Что-нибудь конкретное, что тебе хотелось бы увидеть?       — Нет. Я просто… Мне просто нравится. Нравится, как ты колдуешь.       Драко задумчиво глядел на него с минуту.       — Конечно же, тебе нравится, — наконец, сказал он. — Ты ещё увидишь, что я на самом деле весьма талантливый волшебник. Экспекто патронум! — Ниточка серебристого тумана вытекла из волшебной палочки, поднялась ввысь и сформировала переливающееся облачко.       — Вау, — выдохнул Гарри. — Что оно делает? — с любопытством спросил он.       — Оно не… — начал Драко, потом развеял облачко. — Это очень сложное заклинание, — объяснил он. — Нужно быть в особом настроении, чтоб оно вышло правильно.       «Драко очень могущественный волшебник, — понял Гарри. — Остальным наверняка не под силу сотворить это заклинание».       — Ладно, забудь о нём, — отмахнулся Драко. — Вот этим всегда удаётся удивить публику. — Игнисдрако. Он указал палочкой на огонь в камине, который, казалось, бросился на него, но остановился в паре сантиметров от его палочки. Спустя мгновение огонь принял форму огромной ящерицы. Или динозавра. Или… дракона! Это и впрямь был дракон, Гарри как-то раз видел такого на одном из воздушных змеев в парке, когда шёл домой со школы. Огненная фигура вдруг замерцала, рассыпалась искрами, а искры растаяли в воздухе, как фейерверк.       А потом Драко заставил тени, что отбрасывали предметы в комнате от такого причудливого освещения, принять форму долговязых птичек. Они кружились, прыгали и, запутываясь в своих длинных лапах, забавно падали, снова заставляя Гарри улыбаться.       — Думаешь, это смешно, да? — в притворной обиде надул губы волшебник, но произнёс он это таким высоким и тонким голоском, что Гарри улыбнулся ещё шире. Указав палочкой на свой нос, Драко пробормотал заклинание, и волосы в его носу стали стремительно расти, опускаясь пышной шевелюрой на грудь. — Не смеяться! — предупредил Драко всё таким же тоном, отчего пышные локоны задёргались.       Гарри расхохотался.       Губы Драко растянулись в широкой улыбке, когда он услышал смех Гарри.       — Я сказал «не смеяться»! С этого момента будут только серьёзные заклинания! — Затем он указал палочкой на свой нос: — Фините инкантатем, — но нарочно промахнулся, сдвинув палочку в последний момент. — Фините инкантатем, — снова мимо. — Рукто паппилон, — и выплюнул бабочку, которая, взмахнув крыльями, унеслась к потолку.       — О, нет! — Гарри схватился за живот и от смеха у него выступили слёзы.       — Фините инкантатем, — Драко теперь уже не дурачился. Он в самом деле прекратил действие заклинания, и волосы стали стремительно уменьшаться в размере, пока, наконец, не вернулись обратно в нос. — Надо положить конец этой чепухе. Экспекто патронум — снова вскричал он, но на этот раз эффект заклинания был совсем другим.       Казалось, вся комната заполнилась тем сверкающим облаком, а ниточка серебристого тумана всё сочилась и сочилась из кончика волшебной палочки, пока не сформировала клубочек, который в свою очередь принял очертания переливающейся лисички.       — Поздоровайся с Гарри, — обратился к ней Драко и, указав палочкой на мечущуюся под потолком бабочку, заставил её исчезнуть. Теперь всё стало, как раньше — ни насекомых в комнате, ни фиолетовых в горошек шкафов, ни пышной шевелюры из носа.       Лисичка изящно протопала к дивану, а затем подняла на Гарри остренькую мордочку с глазами-бусинками. Эта лиса была поджарой и казалась дикой — не то что лисы в зоопарке. Она скорее выглядела так, будто пережила полуголодную зиму в лесу, замерзая от лютых метелей. Гарри не мог отвести от неё глаз.       — Она понимает тебя? — с придыханием спросил он.       — Она патронус, — ответил Драко. — Она может меня защитить, если я попаду в беду.       — Ого, — поразился Гарри. — А у неё есть имя?       — Нет. Это заклинание меняет форму от человека к человеку и зависит от того, что для тебя наиболее важно в данный момент. Мой патронус не всегда был лисой.       Гарри поднял взгляд.       — Каким он было раньше?       — Павлином. — По неведомой причине Драко выглядел огорчённым этим фактом.       Гарри уже было хотел спросить, почему, но лисица вновь проявила активность — она запрыгнула на диван, будто была настоящей, и подошла к Гарри. Потопталась на месте прозрачными лапками и присела. Гарри сдвинулся в сторону. Драко, увидев это движение, улыбнулся.       — Не беспокойся, — тепло сказал он. — Патронус бестелесен. Она не может почувствовать тебя.       Гарри не знал, что значит "бестелесный", но решил, что ему нравится, как это звучит.       — То есть, она не может… Я не могу… Эм. — Гарри хотел сразу её погладить, но теперь понял, что это глупо. Драко только что сказал, что она всё равно ничего не чувствует.       — Ты можешь погладить её, — так же тепло подбодрил его Драко. — Может, она и бестелесна, но я уверен, что она ощутит твою ласку.       Когда Гарри попытался погладить лису, его рука прошла прямо сквозь контуры её тела. Он быстро взглянул на Драко — вдруг всё это было шуткой. Но на его лице не было улыбки — наоборот, во взгляде читалась тоска, как тогда, когда Гарри гладил Элоизу. Гарри снова попытался погладить лису, водя рукой по её светящейся шерсти. Хотя животное выглядело хищным, он чувствовал, что она не причинит ему вреда. Драко сказал, что лиса была защитником. И её дикость ясно говорила — это животное может постоять за себя.       Лиса встала, оперлась лапами о бедро Гарри и свернулась клубочком у него на коленях.       — Ты ей понравился, — мягко произнёс Драко, и у Гарри сдавило в груди. Драко, взмахивая палочкой, начал гасить одну свечу за другой, пока в комнате не осталось других источников света, кроме огня в камине да мягкого свечения Патронуса. Потом Драко указал палочкой на потолок. — Селесте ревело, — пробормотал он.       Гарри едва сдержал рвущийся наружу потрясённый вскрик, когда поглядел наверх: потолок исчез, и на его месте появилось чистое и сверкающее звёздное небо, будто они сидели на крыше.       Драко потушил огонь практически неуловимым движением волшебной палочки.       — Мама наколдовывала такой потолок для меня каждую ночь, когда я был маленьким, — проговорил Драко, тоже взглянув вверх. В свете звёзд его лицо выглядело очень бледным. — В её роду у всех были астрономические имена.       — Драко… Это название звезды? — задумчиво спросил Гарри, пытаясь вспомнить, что значит слово «астрономический».       — Созвездия. Я и забыл, как мало внимания магглы уделяют звёздам, в отличие от волшебников. — Он поднял палочку вверх, и из её кончика потекли полупрозрачные нити, которыми Драко чертил контуры по звёздам, формируя рисунок, как в тех книжках, что им давали в школе — проведи карандашом линию по пронумерованным точкам и получи собаку или кота. Драко замкнул контур рисунка и, придвинувшись ближе к Гарри, сказал: — Это — Большая медведица. Видишь? Она похожа на медведя.       Гарри проследил взглядом полупрозрачные линии, потом осмотрел всю фигуру целиком. Она была больше похожа на собаку из счётных палочек, чем на медведя, но Гарри решил, что просто художник из Драко был не очень. Поэтому он ответил: — Типа того.       — А это Полярная звезда. — Драко указал кончиком волшебной палочки на одну из звёзд, и она сверкнула. — Она всегда указывает на север.       — А эту я знаю, — удовлетворённо отметил Гарри. — Мы читали про неё в школе.       — Очень хорошо, — похвалил его Драко, и Гарри почувствовал себя так, будто за рёбрами у него надули воздушный шарик. Он никогда не был отличником, но, опять же, у него никогда не было такого учителя как мистер Малфой. Сейчас они сидели очень близко, и Гарри чувствовал тепло его руки через рукав рубашки. Он очень вкусно пах — тортом и костром. — Полярная звезда входит в созвездие Малой медведицы, — спокойно и ровно продолжил Драко. — Между Малой и Большой медведицей расположен хвост созвездия Дракона.       — Хвост? — заинтересованно переспросил Гарри. Ему в самом деле было интересно, но ещё он просто хотел, чтоб Драко продолжал рассказывать. Было очень приятно слушать его голос, в комнате было тепло и темно, а Гарри был очень, очень уставшим.       — Именно, Гарри, — мягко стелился голос. — Хвост созвездия Дракона. — Драко перемещал палочку по небосводу, чертя новую фигуру из прозрачных нитей и сверкающих звёзд. Фигура оказалась похожей на червяка с головой-коробкой.       Гарри хотел сказать, что это совершенно не похоже на дракона, но червяк-коробка так переливался там, на небе, а мистер Малфой так мягко вибрировал, когда говорил — будто мурчащий кот, — что он решил промолчать.       — Его выбросила туда Минерва, — продолжал свой рассказ Драко. — Раненый и обезумевший, он пытался выбраться с холодного северного неба, но не справился и оледенел.       — Это было жестоко, — проговорил Гарри, вдруг заметив, что его глаза, оказывается, закрылись. С трудом открыв их, Гарри поднял слегка затуманенный взгляд на Драко и спросил: — Что ещё произошло?       Драко глянул на него сверху вниз, и уголок его рта пополз вверх. И даже такая кривоватая усмешка казалась очень мягкой в переливчатом свете звёзд.       — Ну, была как-то одна очень тщеславная королева по имени Кассиопея, — начал он повествование о королеве, в конце концов наказанной за свое честолюбие.       — Ага, — сонно пробормотал Гарри, чувствуя, как тепло коснулось его спины, боков, рук. Повсюду было тепло. Мистер Малфой продолжал рассказывать истории, которые Гарри уже больше не слышал, слова превратились в мерный рокот, который окутывал его со всех сторон. Вокруг была тьма, а на коленях лежала свернувшаяся клубочком волшебная лиса.       В конечном счёте, сегодня был потрясающий день, и Гарри хотел бы, чтобы он длился вечно.