Милонег

      — Мистер Смит, — светловолосая девушка в коричнево-сером офисном костюме поправила очки в тонкой круглой оправе и нажала на красную кнопку сбоку лежащего на столе диктофона, запуская механизм записи. Теперь всё, что будет сказано в этой комнате, окажется на плёнке данного устройства.       — Можно просто Адам, — я поёрзал, стараясь устроиться максимально удобно на жёстком железном стуле. Звякнули цепи, идущие от сковывающих мои руки наручников, — этакая мера предосторожности, чтобы я в каком-нибудь приступе не набросился на несчастную коллегу, которая и так держалась, казалось, из последних сил. Только виду не подавала, сохраняя бесстрастную маску на своём хорошеньком личике, которое могло стать её пропуском туда, куда некоторые журналисты могут лишь мечтать попасть. Например, на противоположный моему положению стул.       — Хорошо, Адам, — девушка сцепила тонкие пальцы с наманикюренными ноготками в замок и чуть подалась вперёд, всем своим видом показывая, что она готова внимательно слушать каждое моё слово. Что ж, механическая штука на столе, именуемая диктофоном, уж точно будет рада меня выслушать. — Думаю, вы знаете, с какой целью я прибыла в это… место.       Мой кивок вынудил её прервать свою фразу где-то на середине. Не ты первая, не ты последняя, милочка. Однако на этот раз я намерен быть откровенным, насколько позволят установленные самим собой границы. Возможно, мне хочется увидеть, как на этом хорошеньком лице проявится гримаса удивления и отвращения, возможно, я просто устал всё это время держать в себе то, чем давно пора было поделиться с кем-нибудь, не считая всё понимающих и кивающих, подобно болванчикам, врачей, от которых мало толку. Только и делают, что твердят, как они меня понимают, как могут помочь в борьбе с моими демонами, как намерены сделать это даже вопреки моим желаниям.       — В конце июня, ближе к началу июля N-го года, Вы отправились в отдалённую деревню с целью собрать сведения о нескольких пропавших в местном лесу путниках, — дамочка раскрыла лежащую перед собой папку и пробежалась глазами по тому, что было в ней написано, чтобы освежить себе память. Мне этого делать не было надобности, я и без того помню, что сподвигло меня на эту роковую поездку.       — Причём, узнать эти сведения чуть ли не из самых первых уст, — вставил я, поправляя её и наблюдая за мелкими изменениями, тронувшими лицо сидящей напротив меня девушки. Довольный своим небольшим продвижением к маленькой победе в одном из раундов, я откинулся на хлипкую железную спинку, стул скрипнул под перераспределением моего веса на нём и вновь умолк. — Деревенские жители много знают о своих соседях и окрестностях, могут показать те пути и тропы, которыми ты никогда бы не пошёл даже с затемнённым рассудком. А они выведут тебя, куда нужно, когда сам ты непременно бы заблудился, или же заведут глубже и обрекут на верную смерть. Местные никогда не любили чужаков и редко сближались с ними, как бы те ни старались им угодить.       — Но Вам это удалось? — девушка сохраняла невозмутимый вид, однако я сумел заметить, как она сжала сцепленные в замок пальцы до их побеления. Проследив за моим взглядом, журналистка поспешила расцепить их, занявшись поправлением причёски или же смахиванием невидимых пылинок со своего костюма. На подобную реакцию я лишь криво ухмыльнулся, звякнув цепями наручников, и ответил таким же вызывающим взглядом, каким она мгновение назад смерила меня же.       — Наши читатели и, разумеется, я, хотели бы узнать все подробности данной поездки и что, конечно же, произошло в итоге. Это заботит нас даже больше, чем главная цель, которую Вы преследовали в начале, — зашелестели страницы блокнота, щёлкнула готовая к записи ручка, сама девушка выжидающе зажала её меж пальцев и вновь посмотрела на меня, приготовившись делать пометки и записывать какие-то свои мысли в самых интересных местах моего рассказа.       Я знал, что за нами наблюдают, ожидая того же самого, знал, что могут также подслушивать, но это меркло на фоне того, как сильно мне хотелось, в конце концов, этим поделиться. Так сказать, избавить себя от некоторого груза, разделив его с другими. А верить мне или нет, они решат сами. Однако перед этим внимательно, или не очень, выслушают. Пока я нахожусь в сознательном состоянии, а голос в моей голове звучит не так ясно и громко.       — В эту поездку я действительно отправлялся в поиске полезной информации, относящейся к людям, пропавшим в этой глухомани без вести. Некоторых из них даже не пытались искать, а после длительных поисков других опускали руки и отправляли дела в архивы с пометкой «нераскрытые». Удивительным было то, что они не сумели найти ни одного трупа или намёка на него, ведь в подобной глуши обычно и совершаются преступления. Местные часто говорят, что не помнят ни лица, ни других примет того или иного проезжающего или проходящего мимо чужака, но, на самом деле, они запоминают почти каждого путника. Кого-то в большей, кого-то в меньшей степени, — понимая, что я отклоняюсь от нужной ей линии повествования, девушка недовольно свела подкорректированные брови к переносице и посмотрела на меня с долей укора во взгляде. Я лишь улыбнулся про себя, мысленно заверив её в том, что до самого интересного мы уж точно доберёмся. Всему своё время.       Приезжая в это Богом забытое место, да, я не побоюсь такого высказывания, потому что события, которые происходили в этой деревушке, не поддаются никакому объяснению, я, молодой журналист, думал лишь о сборе свежей информации о нескольких пропавших в здешних местах путников. Приехал из-за одной истории, а оказался втянут в совершенно другую, но об этом позже.       Деревушка эта, действительно, находилась у Чёрта на куличках. Добирался я до неё долго, иногда на попутках, а потом, когда и они перестали попадаться на дороге, пришлось идти пешком, невзирая на усталость, дикий, почти волчий, голод и вьющихся вокруг меня комаров. Сверяясь с картой, которую мне любезно предоставил один из моих попутчиков, что, по совершенно глупой причине, не смог сразу довести меня до пункта назначения, но, спасибо ему за это, отметил нужное место на этой самой карте, я брёл вдоль дороги, отдалённо понимая, что с неё в скором времени мне предстоит свернуть.       К середине дня действительно пришлось свернуть и идти извилистой тропой через густой лес. Тропа эта, надо признаться, то ветвилась, то извивалась в непонятном направлении, путая даже самого опытного путника, меня и подавно. К тому же, деревья здесь настолько разрослись, что их кроны почти не пропускали солнечный свет, отчего вокруг царил таинственный полумрак, усложнявший чтение карты.       Когда ориентироваться стало действительно невозможно, я прибегнул к помощи фонарика, света которого едва хватало на то, чтобы осветить пространство вокруг себя в радиусе нескольких метров. Наверное, из-за этого неприятного фактора я и не был удивлён тому, что в итоге заблудился.       Вокруг было тихо, настолько тихо, что лесные обитатели без какого-либо страха общались между собой. Шелестел в кронах деревьев ветер, где-то в отдалении кричал какой-то зверь, иногда то тут, то там, раздавались заговорщицкие крики птиц, но никто из них не решался петь в этом сумрачном месте. Да и какая птаха захочет развлекать своим голоском окружающий мир, когда хорошо ориентирующийся в потёмках хищник может напасть в любую минуту, лишь заслышав её сладкую трель. Вот и я не решался издавать какие-либо звуки, опасаясь навлечь на себя беду, что могла притаиться в любом из кустов, которые в сумраке приобретали самые интересные и мистические очертания.       Постояв ещё пару минут где-то посреди этой злосчастной тропы, края которой я мог видеть за счёт света фонарика, решил идти дальше прямо, ведь когда-нибудь она должна будет вывести меня к тому месту, откуда, возможно, её и начали вытаптывать. Либо я заблужусь ещё сильнее, зайду дальше и наткнусь на какую-нибудь стаю изголодавшихся волков, став одним из тех несчастных путников, информацию о которых сам же приехал выведывать.       Ещё недолго поплутав, разрядив батарейку в оказавшемся не таким уж надёжным фонарике, потеряв карту после падения в какой-то овраг, — чудом жив остался, отделавшись лишь синяками да ссадинами, — также успев разрядить телефон, используя его в качестве замены фонарику, я заприметил меж стволов деревьев тёплый свет, исходивший из окон расположенного на опушке дома. Устало вздохнув и чуть ли не начав благодарить высшие силы за такой подарок судьбы, двинулся в сторону этого дома, явно принадлежавшего какому-нибудь леснику.       Ночлега попрошу, для начала, а там уж видно будет. Может, мне укажут правильную дорогу к этой чёртовой деревне, может, кто знает, меня и отведут туда. Погрузившись в свои размышления, я вышел на опушку и оказался в нескольких метрах от мрачно возвышавшегося деревянного дома в два этажа. Даже в сумерках было заметно, что построен он с умом, только вот довольно давно. В окне мелькнул чей-то силуэт, его появление заставило меня вздрогнуть, но на место лёгкой волны страха пришла некоторая радость, дополненная общей усталостью организма.       Под ногами скрипели деревянные ступеньки, явно сообщая хозяевам, что на пороге непрошеный гость, ещё до того, как я постучал в дверь. Открыли мне сразу, словно хозяин стоял под дверью и ждал, когда в неё постучит выловленная квадратиком света фигура. Пусть на опушке и было не так много деревьев, день шёл на убыль, начинало смеркаться. На пороге меня встретил высокий широкоплечий мужчина, из-за густой рыжей бороды было сложно понять, молодой он или уже в возрасте, но в свете данных обстоятельств меня это мало волновало.       — Заблудился, путник? — не успел я и рта раскрыть, как заданный с нотками утверждения вопрос ударил меня прямо в лоб, заставив лишь активно закивать. Мужчина ухмыльнулся в густые усы, заставив паутинки морщин появиться в уголках глаз, и отошёл в сторону, пропуская меня в дом. Поблагодарив его за оказанную доброту, я всё-таки смог выдавить из себя просьбу о ночлеге, на что незнакомец лишь сообщил, что я могу расположиться в комнате на втором этаже, и тут же его голос, подобный громовым раскатам, приказал кому-то подготовить её для нового гостя, а также приготовить лишний прибор для ужина.       Засмущавшись, я уже было попытался отказаться от трапезы, ссылаясь на сильную усталость, но все мои попытки отвертеться не увенчались успехом. Особенно после того, как в просторной комнате, освещённой тусклым светом керосиновых ламп, — какой у них здесь век вообще, — появилась чуть полная женщина, которая радушно мне улыбнулась и сообщила, видимо, своему мужу, что все его просьбы скоро будут выполнены. Именно она услышала болезненное урчание в моём животе и принялась с двойным усердием что-то готовить на отделённой перегородкой кухне.       — Проходи, приятель, чувствуй себя, как дома, — басистым голосом проговорил хозяин дома, усаживая меня за стол возле окна. — Видно, действительно устал, раз еле на ногах стоишь. Ничего, примешь ванну, отужинаешь с нами, и спать. Лучше уж заглушить эти песнопения, чтобы они тебе выспаться дали.       От очередной его ухмылки я снова почувствовал, как наливаются предательской краской щёки, а женщина, видимо, услышав наш разговор, оставила еду томиться на медленном огне и спешно отправилась готовить мне ванну, что смутило меня вдвойне. Однако подобное внимание в какой-то степени было приятно моему уставшему разуму, поэтому я позволил себе немного расслабиться и даже начал отвечать на вопросы мужчины. Сначала с неохотой, но чуть позже я уже сам что-то увлечённо ему рассказывал о том, как пытался добраться до деревни, как потерялся и оказался на пороге его дома. Он продолжал ухмыляться себе в усы, внимательно меня слушая и лишь изредка задавая вопросы. После ответа на один из них я уж было собрался начать задавать свои, благо, хозяин дома был настроен на беседу, но начать мне не дала вернувшаяся хозяйка.       После принятия горячей ванны я лишь сильнее расслабился и расположился к беседе, которую со мной продолжил вести мужчина, сидя напротив меня за столом, пока его жена продолжала проводить манипуляции на кухне.       — Я местный лесник, — спокойно проговорил он в ответ на мой вопрос, крутя в руках сигарету, но явно не собираясь её закуривать. — Слежу за тем, чтобы путники в лесу не шалили, не палили костры там, живность не гоняли попусту. Животных иногда подкармливаю. Волков, в основном. Друзья они мне. Я не трогаю их, они не трогают меня. Не станут кусать руку, которая их кормит. Да и надобности в этом нет, раз животы полные.       От его взгляда мне иногда становилось не по себе, но я сваливал это всё на усталость и продолжал поддерживать беседу даже во время ужина. Лесник уверил меня в том, что я могу располагаться здесь и чувствовать себя, как дома, а утром он может отвести меня в деревню, благо, как он сказал, здесь недалеко. Полчаса дороги, и я мог быть уже на месте.       На улице темнело, когда мы закончили ужинать, а наша беседа и не думала заканчиваться. Лесник был готов рассказать мне любую историю из своего арсенала, ответить на любой вопрос, при этом добродушно улыбаясь одними лишь глазами. Чувствовалось в нём нечто притягательное, располагающее к нему даже незнакомого человека, каким я и являлся. Он даже не насторожился, когда мы дошли до вопросов о пропавших в здешних лесах путниках, лишь поделился, что, бывало, захаживали к нему, просили ночлега, поутру уходили сами или просили провести до деревни или дороги. Дальше этого лесник ничего сказать мне не мог.       Однако, что-то внутри подсказывало, что слишком уж гладко идёт его повествование, больно спокойным и умиротворённым выглядит этот мужчина, словно его не волнует судьба тех случайных путников, которые по какой-то причине стали массово пропадать в здешних местах. И, как оказалось, основная их часть бесследно исчезла как раз после встречи с лесником. На мои наводящие вопросы он отвечал с тенью улыбки, будто бы увиливал от настоящего ответа, заметая за собой следы, подобно хитрому лису. Только сидящий передо мной лис был широк в плечах и явно силён, чтобы справиться даже с двумя мужчинами, а басовитый спокойный голос и умение вести беседу и слушать собеседника помогали ему расположить к себе любого. Это и настораживало.       Невольно я начал присматриваться к своему собеседнику, что не могло от него ускользнуть, однако мужчина даже виду не подал, что как-то задет моими подозрениями. Лесник продолжал спокойно беседовать со мной, уходя от неприятных для него тем и вопросов, когда я, в свою очередь, порой делал то же самое. Так, ведя разговор и совершенно забыв об усталости в попытке всё же наткнуться хоть на какую-то неровность в прямой повествования собеседника, я и не заметил, как за окном наступила глухая ночь. Из беседы меня вырвал вой волков, раздавшийся так чётко, словно они собрались под окном и не просто возвещали друг друга о, возможно, найденной добыче, а звали кого-то. Кого-то конкретного.       Внутри у меня всё похолодело, ужин был уже на низком старте, готовый в любое время покинуть желудок, когда лесник неожиданно вышел из-за стола, улыбаясь одними только карими глазами, которые в тусклом свете ламп казались чёрными. Невидимая рука сжала моё сердце, заставляя его раненой птицей забиться в клетке костлявых её пальцев, и не ослабила свою хватку даже тогда, когда мужчина покинул дом.       Мысли заметались в голове, я резко выскочил из-за стола, неожиданно начав догадываться о том, что может означать волчий вой под окнами дома лесника. Это осознание билось о подкорку, не давая мыслить здраво, готовя меня действовать на одних лишь инстинктах. И только тогда, когда ноги мои подкосились, заныли от боли натруженные за день мышцы, я понял, как же сильно устал.       Хлопнула входная дверь, заставив меня вздрогнуть и истерично икнуть, уперев полный неприкрытого испуга взгляд в вернувшегося лесника, который, впрочем, продолжал улыбаться одними только глазами. Несмотря на усталость, я был готов драться, даже осознавая, что силы не равны, был готов бежать даже от волков и дроби оружейных патронов. Однако лесник не обратил никакого внимания на моё явное напряжение и готовность в любой момент сорваться с места.       — Уже поздно. Завтра нужно рано встать, чтобы добраться до деревни как можно раньше и позволить тебе, приятель, продолжать твоё маленькое расследование, — несмотря на спокойный тон, за долю секунды на его лице промелькнуло едва заметное напряжение, которое тут же сменилось привычным выражением лица. Я не был до конца уверен в том, что волки пришли именно по мою душу, что несколько минут назад он мог сделать со мной всё, что угодно, но позволил себе выдохнуть с некоторым облегчением.       Пусть тревожные мысли не оставляли меня, продолжая атаковать и разрывать голову, стоило ей только коснуться мягкой подушки, пахнущей луговыми цветами и различными травами, как я погрузился в сон без сновидений, избавляясь от дневной усталости.