Милонег

      Утро наступило быстро и не принесло никакого облегчения. Мой сон без сновидений обернулся настоящим кошмаром, скинув плащ безмятежности и показав своё настоящее лицо. Одолевавшие меня тревожные мысли вылились в неспокойный сон, в котором мне являлись странные видения. Я бы даже сказал, что они приснились мне не случайно, будто предупреждали о приближающейся опасности.       Лёгкую тревогу можно было списать на то, что вчера, надумав себе всякого насчёт лесника, я перенервничал и теперь страдал из-за своей же дурной головы. Чуть скрипнувшая дверь заставила меня вздрогнуть и резко принять сидячее положение, зарывшись в одеяло так, словно оно могло спасти от всех бед и прогнать любого, кто желал покуситься на мою жизнь. Таких было уже не мало, учитывая мою профессию, но в будущем могло стать ещё больше.       Из-за двери показалось круглое женское лицо. Женщина добродушно улыбнулась моему виду и, сообщив, что мне стоит спуститься к завтраку и собираться в путь, ушла, прикрыв за собой тихо застонавшую дверь.       — Возится со своим лесом, а петли никак не смажет, — донеслось до меня приглушённое ворчание. Сколько бы я не прислушивался, никак не смог расслышать шаги, что было довольно удивительно для дамы подобной комплекции. Однако я тут же помотал головой, отгоняя лишние мысли, которые, улучив момент моей растерянности, зароились, подобно наглым осам.       Тревога постепенно отошла на второй план, сменившись присущим мне чувством ожидания того, чего мне так хотелось. В моём случае это был поход в деревушку. Кое-как заправив кровать, я пригладил руками футболку, будто этот жест действительно разгладил бы все складки на ней, и, надев штаны, поспешил спуститься вниз. Почему-то всё внутри меня было против новой встречи с лесником, но заставлять хозяев ждать не хотелось. Поэтому через пару минут я уже сидел за столом, подобно ребёнку, что с нетерпением ждёт желанной поездки, но не может никак этого выдать перед строгим отцом.       Приятный аромат выбил все мысли из моей головы, оставив только зверский аппетит. На стоящей посреди стола большой тарелке, радуя глаз, возвышалась своеобразная башенка из блинов, вокруг которой стояли небольшие баночки домашнего варенья. Один вид подобной картины заставлял пускать слюнки так, словно мне пришлось провести без еды несколько дней и совсем от этого одичать.       Лесник выглядел бодрым и загадочным, словно проснулся совершенно недавно и не в суровой реальности, а в какой-нибудь сказке. Однако по топору, который он убрал после того, как вошёл, можно было судить об обратном. Только я оказался слишком голоден, чтобы вновь почувствовать, как неприятно сосёт под ложечкой от одного взгляда на лесника с топором в руке.       — Позавтракаем и можем выдвигаться, — громогласно проговорил мужчина, усаживаясь за стол и едва задевая кончиками загрубевших пальцев руку жены в знак приветствия. Я лишь молча кивнул на его слова, принимая из рук женщины чашку с ароматным чаем и готовясь приступить к уничтожению этой прекрасной башенки из блинов.       Как и говорил лесник, после завтрака мы сразу же отправились в путь. Коротко чмокнув свою жену в щёку, мужчина вновь взялся за топор, заставив меня похолодеть изнутри. Стараясь отбросить все негативные мысли, что тут же полезли в голову, я вышел из дома и вдохнул полной грудью свежий воздух, позволяя атмосфере утреннего леса наполнить меня, вытесняя всё лишнее. Несколько месяцев придётся провести мне в этом месте, поэтому стоит принять его самому и постараться сделать так, чтобы оно приняло меня.       Тяжёлая рука легла на моё плечо, заставляя вернуться в реальность и, обернувшись, встретиться взглядом с улыбающимся одними только глазами лесником. Возможно, вчера я был слишком изнурён из-за тяжёлого дня, поэтому позволил себе навыдумывать невесть чего. Сейчас этот незнакомец вызывал лишь неосознанное доверие, располагая к своей персоне одним только взглядом карих глаз. Такие люди обычно вызывают симпатию у тех, к кому они расположены, и внушают страх тем, кто был награждён диаметрально противоположной участью.       Какое-то время мы шли молча, продвигаясь всё дальше в лес. На какой-то момент я снова начал рисовать в своей неспокойной голове сцены расправы этого широкоплечего мужчины со мной, парнем, который на его фоне кажется только что окончившим школу мальчиком. Однако позже снова зазвучал в многоголосом лесу его бас, посвящая меня в подробности какой-то истории, тем самым усыпляя мою бдительность и притупляя защитные инстинкты.       Каждая тварь, обитающая в этом лесу, сейчас норовила заявить нам о своём присутствии. Создавалось впечатление, словно все они приветствуют лесника, принимают его как часть своего большого зелёного царства. Я ненадолго заслушался очередной трелью незнакомой мне птицы, которая очень уж старалась привлечь к себе внимание, поэтому и не заметил, как деревья резко выплюнули нас на берег спокойной с виду реки.       — Она только кажется спокойной, но стоит только чужому войти в воду, как течение забирает его в свои лапы, и, считай, пропал человек, — проговорил лесник, поймав мой вопросительный взгляд, когда я оглядел берег и не смог обнаружить никаких признаков водного транспорта.       Вода манила к себе, словно река, подобно лесу, тоже была живая. Она будто бы звала меня множеством нежных женских голосов, махала мне тонкими бледными руками, что казались прозрачными в холодном свете луны. Однако сейчас стояло утро, солнце едва освещало кроны деревьев и отбрасывало блики на журчащую воду. Мотнув головой, я отогнал от себя это наваждение и решил больше не смотреть на воду. В это время лесник вытащил из густых зарослей потрёпанную временем и водой лодку.       — Если не знаешь, что она здесь есть, никогда не найдёшь. Так жители нашей деревни оберегают себя от чужаков, — дожидаясь, пока я сяду в лодку, чтобы после спустить её на воду, поставил меня в известность мужчина. — Сколько жизней унесли эти воды. По большей части девичьих, — на мой вопросительный взгляд он лишь тяжело вздохнул, словно река унесла того, кто был ему дорог.       Однако, через несколько минут лесник вновь с энтузиазмом рассказывал мне новую историю, заставляя отвлечься от желания вновь посмотреть на шепчущую непонятные, но приятные, нежности воду.       — На том берегу и начинается наша деревня, в которую ты так желал попасть, приятель, — кивком головы указав на такие заросли противоположного берега реки, проговорил мужчина, ловко орудуя вёслами и направляя лодку в нужном направлении. Река, которая сначала будто бы взбунтовалась, желая унести нас своим течением, сейчас позволяла беспрепятственно пересечь своё тело и вновь ступить на устойчивую землю. Спрятав лодку в зарослях, лесник поманил меня рукой, предлагая следовать за ним. Бросив короткий взгляд в сторону отбрасывающей солнечных зайчиков воды, я поспешил нагнать отдалившегося мужчину, чтобы не потеряться.       Через какое-то время мы вышли на открытое пространство, в центре которого находилось деревянное сооружение, отдалённо напоминавшее то место, где обычно во времена инквизиции сжигали еретиков и «ведьм». Дальше ветвились вытоптанные множеством ног дорожки, переходящие в пыльную дорогу, за краем которой виднелись крыши первых домов. Ощущение скачка во времени нахлынуло на меня волной, словно река обняла меня своими водами и перенесла в прошлое с его охотой на ведьм, покосившимися деревянными избами и верой в домовых, которые могут сжечь дом, если их разозлить.       — Здесь живут настолько старые и далёкие от вашего прогресса люди, что церковь позволяет стоять себе выше всех, а девушки на Ивана Купала продолжают пускать по реке венки и искать цветущий папоротник, — последнее лесник говорил уже без грусти, словно посвящая меня в небольшую, но очень важную тайну. Я же, продвигаясь всё дальше и уже натыкаясь взглядом на редких обитателей этой деревушки, не мог избавиться от возникшего во мне ощущения чужеродности. Словно всё окружение говорило мне «чужак».       — Тебя вряд ли кто-то согласится приютить, поэтому, приятель, придётся тебе жить у меня, пока не придёт время вернуться туда, откуда ты пришёл, — голос вышедшего чуть вперёд мужчины заставил меня отвлечься от изучения деревянных домиков, натыканных в каком-то своём порядке, словно кто-то собрал макет из попавшегося под руку хлама, женщин, что несли на своих плечах деревянные коромысла с вёдрами воды, и мужчин, которые, казалось, только вернулись с изнурительной охоты и теперь косились на меня со злобой, но скрытым интересом. — У меня как раз дела здесь, поэтому успеешь немного познакомиться с местными, проникнуться атмосферой, а на закате отправимся обратно. Пару раз со мной сходишь, там, гляди, уже сам сможешь добираться.       Он говорил всё это, медленно подводя меня к тому месту, где дома становились ближе друг к другу, а дорожки образовывали своеобразные улочки. На одну из них мы и вышли, пока я под басовитый рассказ лесника продолжал с интересом смотреть по сторонам, мечтая заснять все эти картины потерянного для нашей цивилизации времени.       Улица постепенно расширилась, дома здесь уже были двухэтажные, то тут, то там, свисали деревянные вывески, предлагавшие посетить ту или иную лавку, зайти в магазинчик или обратиться за услугами к кузнецу или травнику. Людей стало больше, все они неодобрительно косились в мою сторону, по некоторым было видно, что они были бы рады сказать что-то мерзкое в адрес чужака, но, поглядывая на дружелюбно здоровавшегося со всеми моего спутника, продолжали свой путь, не говоря ни слова.       Желание скрыться от всех этих глаз росло в геометрической прогрессии, голос лесника больше не успокаивал меня, заглушаемый какофонией других голосов и звуков. Я уже не рассматривал с интересом древние лавочки, витиеватые буквы на вывесках и странно одетых людей. Хотелось опрометью броситься обратно, к реке, и, не дожидаясь лодки, прыгнуть в воду, с целью покинуть это место раз и навсегда. Однако не за тем я прошёл столько испытаний и уже готовился к новым, чтобы просто взять и так быстро всё бросить. Не на того напали, меня вы не изведёте своими злобными взглядами.       Мой спутник остановился у одной из лавочек и о чём-то заговорил с полным розовощёким мужчиной, который тут же принялся показывать ему лучший свой товар. Посыпались вопросы о здоровье жены, делах и прочих темах, однако, стоило торговцу заметить за могучим плечом лесника меня, как его голос оборвался на полуслове, а потом понизился до заговорщицкого шёпота.       — Журналист, что-то здесь изучать собрался, да, приятель? — ухмыльнувшись в свои рыжие усы, лесник повернулся ко мне и чуть подтолкнул ближе к прилавку, словно я был товаром, который торговец должен был рассмотреть во всей красе. Я лишь кивнул, стушевавшись под двумя парами глаз, направленных в мою сторону, но потом вспомнил, зачем приехал сюда, и выпрямился, давая понять, что не являюсь каким-то трусливым мальчишкой, за которого они, видимо, все меня принимают. По сеточке морщин в уголках глаз лесника было видно, что он лишь шире улыбнулся. Улыбка расцвела и на лице торговца, но была она не такая дружелюбная, как у моего спутника. Он больше потешался надо мной, подобно взрослому, перед которым ребёнок пытается казаться старше своего возраста.       — Чужаки всегда приносят за собой беды, — скрипучий голос привлёк не только моё внимание, но и заставил мужчин отвлечься от меня. На фоне широкоплечего моего спутника, выросший за его спиной худой старик казался ещё тоньше, а бледная кожа на фоне пышущей жаром вечной юности лесника принимала сероватый оттенок, что роднило мрачного старика больше с трупом, чем с живым человеком.       «Адам, даже не смей думать о том, что он похож на вампира», — я старался отвести взгляд, но он быстро установил зрительный контакт. Серые глаза его внушали ужас, заставляя каждую клеточку моего тела трепетать от непреодолимого животного страха. Благо, что ноги не затряслись, иначе я был бы готов провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас.       — У нас их называют не вампирами, а вурдалаками и упырями, — мрачно проговорил старик, не сводя с меня проницательного колючего взгляда. От этих слов кровь моя похолодела и застыла в жилах. Несмотря на своё худощавое и хрупкое телосложение, он вызывал ужас одним только взглядом. Если же лесник внушал страх только тогда, когда действительно этого хотел, старик делал это просто всем своим видом, начиная от мрачного одеяния и заканчивая, несомненно, глазами.       Торговец, отойдя от минутного оцепенения, тут же поприветствовал его и выложил на прилавок несколько пучков засушенных трав. Старик, грубо задев не успевшего отойти в сторону меня плечом, протиснулся ближе и положил странно пахнущие пучки в свою поношенную сумку. В руке торговца звякнули звонкие монеты, губы его растянулись в натянутой вежливой улыбке.       — Я вижу, ни лес, ни река его не остановили, — следующий мрачный взгляд был адресован леснику, который даже бровью не повёл под таким напором явной злобы и могильного холода. Старик будто укорял его в чём-то, известном только им двоим. Я же лишь хлопал глазами, не успев до конца отойти от перенесённой смеси страха и некоторого отвращения, поэтому вздрогнул, едва сдержавшись, чтобы не вскрикнуть, когда старец вновь взглянул на меня, явно намереваясь пригвоздить своим взглядом к ближайшей вывеске как очередную редкую бабочку, которую он поймал в свои паучьи сети.       — Оставь парня в покое, он по делу здесь, — мирно, но с тенью угрозы в голосе, проговорил лесник, положив мощную ладонь на его плечо и заставив старика лишь злобно ухмыльнуться и вновь посмотреть в свою сторону.       — Одни беды от них. Надолго он здесь не задержится. Если и задержится, то бед за собой притащит и сам же пропадёт, помяни моё слово, — сказав это, старец хрипло выругался на латыни и, снова задев меня костлявым плечом, скрылся среди снующих из стороны в сторону местных жителей.       — Вот и правду бабы судачат, словно бес в него вселился, — чуть свесившись с прилавка и потирая полные руки, будто после озноба, тихо проговорил торговец, явно боясь, что старик может услышать и вернуться.       — Дурные сплетни всё это, — с едва ощутимыми нотками злобы проговорил лесник, отводя ещё не отошедшего меня от прилавка. — Год назад дочь потерял, вот и стал таким злобным. Единственный родной человек был.       Я поёжился, словно от налетевшего ветра, и стал молча смотреть себе под ноги, позволяя леснику вести меня туда, куда ему нужно, не задавая при этом никаких вопросов. Внутри, где-то в районе грудной клетки, зародилось новое ощущение, будто длинные холодные пальцы сжали моё сердце, пуская в него свой ледяной яд через длинные когти и заставляя всё медленнее гнать похолодевшую кровь по организму.       — Не тронет он тебя, — мужчина говорил так, словно не был уверен в своих словах, — поворчит, пошипит на латыни своей, но не тронет.       Я мрачно кивнул, перенимая его неуверенность. Теперь сердце сбросило с себя ледяные оковы, но, словно в отместку мне, забилось быстрее, заставляя неожиданно задохнуться, когда мы отдалились от натыканных по краям дорожек домов и вышли на открытое пространство.       Небольшой деревянный дом стоял почти на краю деревни, как мне объяснил мой спутник. С одной стороны было свободное пространство, от которого он отделялся невысоким забором, а позади дома мрачно тянулся лес. Я ненадолго задержал своё внимание на колодце, крыша которого виднелась над колышками забора, но быстро вернулся к леснику, когда скрипнула, открываясь, калитка.