Милонег

рассказ ведётся от лица Евы       Всё начинается как в песне. С Фреда. С колодца, который ему настала надобность почистить. Какими ветрами была навеяна его голове эта мысль — история умалчивает. Однако нас больше интересует не то, зачем Фреду понадобилось чистить колодец свой, а промежуточный результат этого действия, оказавшийся финальным в силу особой душевной организации нашего героя.       Стоило Фреду спуститься на дно полного по пояс его колодца, как неведомая сила натолкнула мужчину на довольно обычную в деревенских реалиях находку. Скелет в воде. В те времена нередки были смерти от падения в колодец, как мгновенные, так и мучительно долгие. Однако странным Фреду показался не сам факт нахождения скелета в его колодце, а именно то, что на нём сохранилось только девичье платье, местами потрёпанное, но по-прежнему прелестное, да клоки волос, то тут, то там торчащие, казалось, из самой черепной коробки.       Немалых сил стоило Фреду достать этот скелет из недр его каменно-водной могилы, однако наваждение было сильнее здравого смысла. Это и привело к тому, что одинокий по своей натуре и тяжёлой судьбе Фред нашёл себе компанию в лице девичьего скелета в прелестном древнем платье. Будто номинальное появление костлявой женской руки в его холостяцкой берлоге могло изменить сложившуюся в жизни героя ситуацию на корню. Однако факт был на лицо. Скелет руками Фреда уютно расположился в кресле рядом с кроватью хозяина хижины, а тот, в свою очередь, всё ещё находясь под влиянием неведомых сил, уснул в скором времени без задних ног.       Судьба, направившая тогда Фреда в колодец и подложившая ему скелет не в шкаф, а в мутную воду, за одну ночь соткала свой зловещий план, связав крепкими узами помешательства героя нашего рассказа и сидящий напротив спящего него скелет. В пустых глазницах после пробуждения он нашёл тень сожаления и притуплённой жалости и, пытаясь встать, мешком из костей и плоти рухнул на пол.       Ноги отнялись. В голове эта мысль показалась ему зловещей, однако не помешала вложить оставшиеся в уже не юном теле силы в руки, чтобы помочь себе подняться и вновь усесться на кровать. Фред был нелюдим, поэтому отрадой для его холостяцких глаз был даже скелет в девичьем платье. Окончательное помешательство на фоне утраченной силы конечностей добавило этой картине красок. Ведь находка его стала расцениваться самой ценной и родной вещью. Она стала зваться его судьбою.

«Быть хочу всегда с тобой Представлять тебя живой! Неземную красоту вижу пред собой Я как в бреду!»

      Правду говорили соседи. Фред бы помер. Если не от удара, могшего его настичь в результате потери, так от голода, непременно героя одолевавшего. Передвигаться он не мог, ноги уже который день не слушались героя. Однако находка не давала ему унывать. У Фреда, как ему казалось, было всё, о чём он только мог мечтать. У него была его судьба, связанная с ним узами, что были крепче кровных. То были узы брака, навеянные герою воспалённым на почве помешательства разумом.       В том убедилась жена соседа, по доброте душевной проникшегося ситуацией Фреда и пославшего её носить герою еду. В один из таких дней, когда тот без движения сидел на кровати, она стала свидетельницей странной сцены, вселившей в душу женщины первородный ужас.       Фред всё так же сидел напротив скелета. Нервные пальцы деревенского рабочего с трепетом и нежностью перебирали скреплённые неизвестными природными силами и обглоданные временем фаланги девичьих пальчиков. Казалось, сам скелет улыбался безгубым оскалом на его сладострастные реплики. Одному только Фреду был слышен ответный на горячие речи шёпот.       — Говорила я тебе, дурной он, — жаловалась тем же вечером потрясённая жена. — Сидит пред скелетом и бормочет что-то, будто ответит ему кто. А смотрит-то как нежно, будто краса неземная перед ним. На меня ни один мужик за всю жизнь так не смотрел, как Фред на эту гору костей и тряпья.       Одержимость Фреда росла с каждым днём, каждой ночью наполнялась она, пригубив неведомой силы, исходящей от молчаливого для окружающих скелета. Герою не нравилось повышенное внимание соседской жены к его судьбоносной находке. Одним вечером Фред нашёл в себе силы встать на непослушные ноги и спрятать свою неземную красу от любопытных глаз частой гостьи.       Чтобы не глядела, вот такое дело.       — Клянусь тебе, дурной он. Спрятал кости, как только додумался. Подальше от меня, чтобы не глазела на его красу неземную. Тьфу ты, в гробу я такую красавицу видела, — бесновалась на следующий день жена, выедая мозг несчастному соседу помешавшегося Фреда. — Ноги моей там боле не будет. Пропади он пропадом со своими страстями.

«Живы будем, не помрём Славно смотримся вдвоём Неземную красоту вижу пред собой Я как в бреду!»

      Им была непонятна одержимость Фреда. Неясна была и дальнейшая его судьба, однако на страницах истории этот эпизод был написан кровавыми чернилами, ведь подобный исход не составило труда предугадать.       Нам же известно, чем эта одержимость подкреплялась. Каждую лунную ночь со скелетом происходили невиданные глазу простого человека метаморфозы. Мёртвая вставала со своего вынужденного места сидения, обрастала плотью вплоть до мельчайших деталек рыбьей чешуи, блестящей в лунном сиянии на оголённых бёдрах и тыльной стороне ладоней.       Иссиня-чёрные локоны волос манили своей чернильной темнотой, мелодичное пение трогало душу, укрепляя помешательство, подпаивая его одержимостью. Нежные руки ласкали грубую мужскую плоть, пока пухлые губы улыбались, а Фред терял себя в экстазе.       Русалкой была его находка. Лунным сиянием была полна её кожа, в голосе заключалось журчание ручейка, а прикосновения были целебны, подобно прибрежной глине. Судьба её была трагичнее, чем у нашего героя. Заигралась она с сёстрами вдали от родного дома, чары обернулись против неё же, вскружили голову. Запнулась и упала русалка в колодец, сёстры не смогли прийти ей на помощь. Солнечный свет спугнул их и оказался губительным для её нежной плоти. Остались только зачарованные кости, хлопковое платье, спешно накинутое на обнажённую кожу, да едва различимое в плаче ветра пение, взывающее к родному дому, к спасителю, к отвернувшемуся от неё преданному отцу.       Недолго прожил Фред со своей судьбой. Ноша была велика, пусть каждое полнолуние он делил её с мёртвой русалкой. Нашли героя нескоро. Всё тот же сосед после длительного затишья послал жену свою проверить Фреда. Обнаружили только окоченевший труп блаженно улыбающегося бедняги, стиснутый цепкими объятиями костлявой суженой. У скелета были иссиня-чёрные волосы и девичье хлопковое платье.

«Быть хочу всегда с тобой Представлять тебя живой! Верь мне, верь мне, верь мне, верь! Стоит твоя жизнь моих потерь!» «Быть хочу всегда с тобой Представлять тебя живой! Верь мне! Верь мне! Верь мне! Верь мне! Верь!»

конец       Я в замешательстве смотрел на закончившую свой рассказ девушку. Ева прислонилась спиной к стволу дерева, под которым мы сидели, наматывая на общий клубок нити нашего странного разговора, и прикрыла глаза, будто это были воспоминания из её прошлого, а не страшная сказка. Мне хотелось в это верить. Очень сильно хотелось. Однако напряжение на девичьем лице, граничившее с грустными нотками в голосе во время конца повествования, поселили в мою душу ряд сомнений.       — Самого Фреда воочию мне видеть не довелось, однако я знакома с её сёстрами, — она говорит с грустью в притихшем голосе, несёт явный бред, который я охотно позволяю лапшой наматывать себе на уши.       Несмотря на смехотворно небольшой срок нашего знакомства, начинаю ей верить. Сказки Евы в реальности этого мира пока кажутся лишь страшными историями, однако настойчивый червячок внутри меня твердит об обратном, остервенело вгрызаясь в здоровую плоть разума.