Goodwill

Перед её сухими от напряжения глазами промелькнули щиколотки и старые кроссовки, мерзотно скребущие пол помещения. Своим взглядом Рей пыталась зацепиться за движущиеся пятна, которые быстро меняли своё направление, двигаясь хаотично, подобно микробам в пробирке. Кто-то был рядом с ней и телом Сноука. Нужно было выяснить, — кто, а также избавиться от факта, который нервно стучался о её черепную коробку: почему она всё ещё жива?.. Стараясь привести дыхание в порядок, девушка попробовала перевернуться на спину и вобрать в свои лёгкие так много воздуха, как у неё получится. Перед глазами стелился туман. Тело не слушалось. Ощутив пронзающую боль в левом плече, Рей издала слишком громкий вздох, который заставил обратить на неё внимание человека, чьё шарканье о старый паркет её порядком достало. — Лежи и не смей вставать, — Рей быстро сообразила, что женщина, заговорившая с ней по-английски без акцента, пробует менять свой голос. Её мать всегда добавляла своему меццо-сопрано обертонов, говоря из дома по мобильному телефону с коллегами из Бюро. — Я пощадила тебя лишь потому, что не ты пыталась убить моего отца. Рей откинулась на лопатки и попыталась не раскричаться. «Не я?!.. И… этого не может быть… Сноук может быть чьим-то отцом?! Что за бред! Соло бы…» Глаза зажгло силой тысячи игл. Воспоминания о Бене, который так надеялся на неё в этой операции, вызвали жгучую боль, раскатываясь по всему телу. Рей скрежетнула зубами. Женский голос, тем временем, ласково обращался к Сноуку так, будто он был жив, а американка ненавидела себя за свою беспомощность. Отведя глаза от появившегося в помещении солнца, она смогла сфокусировать свой взгляд на шприце, который валялся в метре от неё. Облизнув губы, Рей зашипела: — Что ты сделала со мной? Русоволосая незнакомка выпрямилась во весь рост и подошла к дочери четы Рид. Её загорелая, почти бронзовая, кожа выдавала в ней любительницу серфинга и пляжного отдыха. Худощавое тело не было обделено мышцами. Голубые глаза с тёмными прожилками источали глубоко засевшую ненависть и боль, разрезая сейчас собой довольно милые черты лица. Рей узнала чувство, которое проявилось ожогом на лице русоволосой: она смотрела на незнакомую молодую женщину таким же взглядом. — Ты будешь жить, Рид, если заткнёшься. — Кто ты? И за что ты вонзила мне шприц? — Ты не в том положении, чтобы задавать эти вопросы. Если тебя найдут — подумают, что укол ты сделала себе сама. Рей сжала зубы: — Я спросила… — Заткнись! Моё желание оставить тебя в живых всё призрачнее! Рей оскалилась. — Так заканчивай свою работу. Чего ты ждёшь? Но неизвестная, не ответив, устремилась к противоположной стене. Повернув шею, Рей увидела тело Сноука на медицинской каталке. Его рука тянулась к телу незнакомки. Девушка сдавленно сглотнула. По лицу потекли струи пота, а желудок был готов вывернуться наружу. — Уходим… Русоволосая рванула к Сноуку и присев на корточки, обмакнула покрывшийся испариной лоб старика, салфеткой. — Отец! Я здесь! Смотри на меня! Не отключайся! Павел в машине и уже ждёт у выхода. Мы вытащим тебя! Доверься мне! Рей не могла поверить увиденному. Сноук — жив! А она валяется на полу, как червяк, которого дети утащили домой из уголка естествознания. Пробуя согнуть ноги, она поняла, что те начали ходить ходуном от самых бёдер. Сжав зубы, Рей в ярости выпрямила их обратно. Сноуку ни к чему видеть её боль и немощность. Но ни женщина, ни Сноук, казалось, её не замечали. Выравнивая каталку рядом с Рей, русоволосая обратилась к мужчине: — Отец, зажми вот здесь… подними выше, ты сможешь… — Девчонка, Кира… она жива… Достав из набедренной кобуры «глок», русоволосая с прищуром посмотрела на Рей. — Оставим её, кто знает, как её тело воспримет двойную дозу фенотиазина. — Кира… — Сноук умолк не закончив предложение, но Рей услышала в его обращении благодарность. Громко выругнувшись, девушка плюнула в воздух по направлению к Сноукам. Как она успела заметить, её слюна, вперемешку с кровью, долетели до ужасно скрипящей обуви русоволосой. Ответом на жест Рей был только холодный взгляд дочери Сноука, который на секунду напомнил американке взгляд бывшего федерального агента Бенджамина Соло. — Не будешь глупить, выкарабкаешься. Но будь моя воля, я пристрелила бы тебя, — этих слов Рей почти не услышала. Ярость закипала в ней словно забытый на плите вок с раскалённым маслом. Рей сжала зубы и согнула сначала левое колено, затем правое. Рывок вперёд получился слишком резким и она закрыла глаза от увиденных чёрных пятен в каждом из глаз. Молодая женщина смотрела на неё уже не так презрительно. — Ты знаешь кто я, знаешь, зачем я здесь, — Рей опиралась спиной о стеллаж с папками. — Почему не пристрелила меня? Русоволосая скривила рот в улыбке. — Подрастёшь, узнаешь. Рей невольно повела плечом, тем самым, в которое некоторое время назад всадили дозу неизвестного ей лекарства. Ответ женщины очень напоминал речь Соло и дочь четы Рид даже в этом состоянии была готова биться об заклад, что это не просто натренированные ответы спецагента и желание посмеяться над ней. Эта женщина могла знать Соло… — Тогда ты знаешь, что я здесь не одна, — дочь Джулии Рид понимала, что ходит по слишком тонкому льду в этих «переговорах». — Ты ведь католичка, Рей? — бесцветный голос женщины заставил девушку сглотнуть. — Если хочешь прочесть проповедь, я не куплюсь на это. — Спаси свою душу, девочка. Пока ещё можешь. Твоему польскому путешествию всё равно никто не поверит. С этими словами дочь Сноука выкатила отца в коридор, а Рей услышала голос, который принёс ей за всё нахождение в Польше и самый глубокий вдох и самый счастливый выдох. — Бросай оружие! Рей съехала вниз по стене и зацепилась взглядом за пару бежевых ботинок с царапинами от острых речных камней штата Вашингтон. Со шнурками, которые он пообещал никогда не использовать, но всё же решился. К слову, сейчас они отлично гармонировали с его новым цветом волос. Конечно, она сразу узнала его. Не помешала ни тошнотворная муть, которая желала выплеснуться из организма, как можно скорее, ни вибрирующая боль в плече, ни обволакивающий страх от того, что Сноук жив, и, наконец, даже осознание своей бесполезности в этой операции. Услышав выстрелы, Рей, пошатываясь, попробовала встать на колени. Подтягиваясь локтями к дверному проёму, она видела корпус Соло, который укрывался за колонной и жестами призывал её остановить движение к коридору. Рикошет пуль со свистом проносился мимо. Прозвучал сухой треск и помещение начал обволакивать густой молочно-белый дым. Вдалеке скрипнула железная дверь и шум от колёс каталки перестал доноситься до мужчины. Громко выругнувшись, Бенджамин Соло поднял на рот и нос чёрную бандану и на корточках подбежал к Рей, облокотив её о стену, прикрывая собой девичье тело. — Рей, потерпи немного… — Увидев слёзы в глазах шатенки, бывший федерал опустил балаклаву и прижал сухие губы к вспотевшему лбу девушки. Заметив шприц с желтоватой жидкостью, мужчина со страхом посмотрел на дочь бывших коллег: — Это кололи тебе? Куда, Рей? Она смогла приподнять свою лопатку, подставляя её под внимательные глаза Соло. — Фенотиазин, она… она так сказала… — Ты умница, Рей, — Соло поцеловал девушку в макушку и достал мобильный телефон. Быстро ткнул пальцами две кнопки. Скороговоркой вылетели несколько предложений: — Майя, он покинул мой периметр на каталке. С ним женщина: вооружена и подготовлена. Ты найдешь их на юго-восточном выходе, если они не решатся идти по крышам зданий, — мужчина скривил рот в улыбке, — развлекайся. Рей нервно сглотнула. Сколько она здесь провалялась? Несколько минут? Час? Два? Её щеки начинали гореть, а глаза шатенки показались Соло воспалёнными. С гулким вздохом Рей разрешила себя приподнять. — Твой организм нужно промыть, — безапелляционно заявил мужчина. Из рюкзака за его спиной была выужена бутылка. Хотелось запротестовать, но сухие губы противно не разжимались, словно их сшили невидимой нитью. — Здесь нет ничего, чтобы… Рей, знаю, это дерьмово, но другого пути нет. Пей всю воду. Всю до последней капли, — мужчина держал открытую бутылку. Ты в сознании, асфиксии не будет. Пожалуйста, выпей воду. От вида жидкости её желудок сделал сальто. Начинять желудок водой не хотелось совсем. Сжав зубы, девушка изо всех сил постаралась побороть панику. — Ты понял, что мне вкололи? Точно уверен, что это безопасно? — Да. В таких дозах может подействовать только как купирующее возбуждение средство. Тебя захотели обездвижить, чтобы ты не мешалась, — Рей рассерженно взвизгнула, а Бен продолжил мысль, — пожалуйста, выпей воды. Потом перейдём ко второй фазе. Шатенка отчаянно мотала головой, притягивая к себе горячую грудь мужчины. — Бен, она… не назвалась, но сказала, что я буду жить, если заткнусь… я не узнала её, не помню её ни на одной из фотографий… я… не помню… Таким, бывшего федерального агента Бенджамина Хана Соло, девушка ещё не видела. На его лицо набежала тень. — Я скажу тебе, почему. — губы Соло выстроились в тонкую линию. — Этот человек считался мёртвым последние пять лет. От шока её возможных догадок, кем именно была та девушка, от боли в плече и тошноте, которая не отступала ни на секунду, Рей потеряла сознание.

***

Утренняя хмарь окутала город призрачной белизной. Современные бетонные высотки и их стеклянные фасады первыми встречали новый день Варшавы без оглядки на то, что не случилось вчера. Рей проснулась несколько минут назад понимая, что лежит в больничной кровати и попробовав открыть глаза, невольно сжала зубы. Голова трещала по швам. В ушных раковинах раскатывался оглушительный грохот, сравнимый с движением нескольких локомотивов. Липкое от пота тело не давало возможности вдохнуть полной грудью. Мешали провода, которые опутали её запястья на обеих руках. Волосы прядями облепили лицо, которое на ощупь показалось американке холоднее текущей неподалёку Вислы. Рей поморгала и как могла, развернула шею к источнику противного пищащего звука. Слева от её кровати находились два монитора, следившие за ритмом её сердца и капельница. Дверь палаты распахнулась. С ней заговорили на беглом польском. Конечно, ведь это язык страны, где она сейчас валяется в больнице. — Доброе утро, пани! Как вы поспали? Завтрак для вас разрешён в кафетерии. Ваш супруг нам всё рассказал! Ох! Бесконечные тренировки это так неразумно, моя милая! Девушка решилась моргнуть. Она была уверена, что поняла все слова медсестры правильно. Но чёрт, неужели Соло выдаёт себя сейчас за её мужа? Американка вздохнула и вопрос на польском задала без ошибок. — Простите, мой… мой супруг… он сейчас здесь? Полная дама улыбнулась. — Ожидает вас в блоке для посещений. Не покинул вас ни на минуту этой ночью — ночевал в отеле при нашей клинике, который удобно расположен в юго-западном крыле, — с этими словами, женщина взглянула на мониторы. — Ваши показатели в норме. Прогуляетесь? Девушка разрешила медсестре освободить себя от пут датчиков и проводов, и завязав волосы в низкий пучок, поспешно выпила все принесённые лекарства. Медсестра вскоре выдала пациентке махровый халат приятного песочного оттенка, который оттенял бледную кожу. — Если вы готовы, я провожу вас, здесь недалеко, — медсестра придерживала Рей за локоть. Они вышли из палаты и оказались в небольшом просторном коридоре. Как Рей успела понять, это крыло было отдано клинике под одиночные палаты бизнес-класса. Наверное, Соло выдал себя за дипломата и упрятал её в самое дорогое медицинское учреждение Варшавы. Сердце неровно стукнуло, когда за углом она увидела Бена. Мужчина надел черный костюм-тройку, на переносицу легли очки в оправе в тон костюму, а на левом безымянном пальце угадывалось дорогое обручальное кольцо из белого золота. Медсестра улыбнулась Соло и засеменила в противоположном направлении. Рей зашипела: — Господи Боже, Бен! Что там произошло?! Зачем мы здесь? Со мной всё нормально! Соло неспеша растёр запястья. — Давай для начала умоемся. Бывший федерал не разрешил ей дойти до ванной комнаты самостоятельно. Рей недовольно закатила глаза, когда Бен осторожно подхватил ее руку. В общей ванной комнате девушка умыла лицо и запрокинула голову, чтобы убрать с лица влажные волосы. — Говори, я и так провалялась здесь целую ночь, — Рей нахмурилась и скрестила руки после водного ритуала. — Вечером я слышала бормотание врача. Слушай, я не уверена, что расслышала всё верно, но осматривая место укола, доктор сказал, что если бы шприц мне вонзили сантиметром ниже, я бы истекла кровью за пару минут. Соло смотрел на неё не моргая. Рей облизнула нижнюю губу. — Эта девушка знала, куда она колет мне этот чертов препарат. Она не хотела меня убить. Мужчина свёл брови. — Думаешь, хотела тебя напугать? Рей сузила глаза: — Ну, не знаю, что там хотела твоя бывшая, Соло. Бен прислонился к стене. Его лицо через секунду приобрело один тон с белой отделкой в дамской комнате клиники. — Я не знал, что она его дочь, — Соло с усилием сглотнул слюну и кровь, — так сильно мужчина сжал челюсти, попав на мягкую ткань щеки. — У моего шефа, замдиректора Кеноби, были подозрения, но затем и он, как наши боссы в Бюро, отбросил эти теории. За то время, что я знал её… или… думал, что знаю… она жила с совершенно другими людьми, называла их родителями. Я не знал, что всё это ложь, — Бен откинул со лба обесцвеченные пряди, чувствуя, как кожа у роста волос начинает гореть. — Возможно, наши отношения были частью их со Сноуком большой игры. Каким именно пазлом был я, я не знаю. — Бен сцепил руки за головой, подняв их так быстро, что идеально заправленная рубашка взметнулась вверх, обнажив свежие синяки. Рей испуганно вздохнула и хотела притронуться к Соло, но бывший агент только покачал головой и продолжил рассказ. — Протащив Стоун, будем называть её так, они обрели союзника, который сможет без лишних глаз и ушей узнавать новое, докладывать им… Теперь понятно, почему все наши операции с её приходом шли крахом, — Соло стал похож на Марка Рида в последний день разговора с Рей и девушка невольно сглотнула горькую от таблеток слюну громче обычного. Бывший агент подошел к раковине и включив холодную воду, подлез шеей и лицом к крану, подставляя свою кожу под струи ледяного потока. Рей, тем временем, лихорадочно соображала. — Но ведь она работала с тобой. Ты сам говорил. Устраивала облавы на его людей… — Я могу допустить то, что он запугал её. Из страха потерять жизнь она согласилась ему помогать, — Соло закрыл кран и посмотрел на своё отражение в зеркале. — Она знала, на что он способен. Дети всегда знают лучше, — Бен отвёл свой взгляд в сторону и отогнал мысли о генерале Лее Органе. — Хочу уже обрадовать тебя, — Соло сделал шаг на встречу девушке закапав ее халат стекающей с челки водой. — Их поймала уже знакомая тебе Майя Лукас. Их отправляют в Беларусь. Рей отступила на два шага назад и замотала головой. — Туда, где разрешена смертная казнь, серьезно? — Считаешь, это не гуманно? Даже для такого, как Сноук? — Я… я пока не знаю… — Она может получить меньший срок, но он — точно не выйдет сухим из воды. Меня заверили. Рей не поверила его словам. Неужели всё закончилось? Неужели сейчас она будет считать, что месть случилась? Разжав челюсти, девушка произнесла фразу тише, чем рассчитывала. — Его дочь могла воткнуть мне кучу лекарств, учитывая ситуацию. Но она выбрала самый безвредный способ не дать мне им помешать. Бен моргнул, не понимая, куда она клонит. Девушка нахмурила брови. — Кира могла вколоть мне наркоту, Бен, могла впрыснуть яд или галлюциногены. Но она не сделала этого. Вот, что странно. Даже не попыталась застрелить тебя, — девушка вытянула вперёд руку, видя, как Соло собирается открыть рот. — Не нужно мне говорить, что её явные промахи, выверенные рикошеты, и дымовая граната, это то, что обычно берут с собой на задание те, кто работает на Сноука. — Виноват, мэм. Я явно упускаю то, к чему ты подводишь. И не забывай, что тебе вкололи не витамин D. Шатенка нетерпеливо вздохнула. — Бен, мне кажется, она попрощалась с тобой. Бывший федеральный агент непонимающе моргнул. — Что, прости? — Кира простилась с тобой. Я бы даже сказала, — Рей помедлила и кивнула самой себе, — попробовала извиниться и пнула тебя жить дальше. Соло, ты кретин, если не догнал, что Кира Стоун поняла, кто я для тебя. Мужчина несколько секунд смотрел в глаза Рей и не мог поверить в услышанное. — Бен, — девушка подошла к мужчине на те два шага, что раньше отступила и откинула мокрые пряди с его бледного лица. От её тёплых пальцев по его телу прошёлся разряд. Рей продолжила. — Сноук бы не простил её за неподчинение. Ей нужно было вколоть мне укол. Она обязана была стрелять в тебя. Пойми её. Это была хирургическая точность. Я уверена, такие агенты ФБР, как Кира, пусть и бывшие — никогда не промахиваются с такого плёвого расстояния. — Хочешь сказать, она защитила тебя и меня от своего отца? — Это я и хочу сказать. Соло сосредоточенно всматривался в девичье лицо пока шатенка не перевела взгляд в окно. Соло сглотнул. — Слушай, я не уверен, что пока понимаю, что эта часть нашего дела закрыта. Не думай, что она святая. Такие люди, как мы, кто видел пекло в Бюро, мы не меняемся. Есть те, кто прошел, увидел и почувствовал слишком многое. Мы психопаты. Социопаты. Манипуляторы. Мы всю жизнь заняты тем, что уничтожаем других. — Но вы умны, — Рей начала злиться, вспоминая родителей и их хваткий ум. — Не настолько, чтобы всегда быть хотя бы на шаг впереди. — Потому что это сложно, Соло! Дела ФБР — не задачки по арифметике! — Нет, Рей. Наша главная черта — мы не меняемся. Мы раз за разом, от дела к делу — возвращаемся к своей грязной работе. Я не верю, что эта женщина могла быть невинной. Пусть даже Сноук и удерживал её силой. — Ты не простил её, — девушка почувствовала что по её холодной щеке бежит солёная слеза и со всхлипом утерла её рукавом халата. Соло поднял свой взгляд. — Чтобы простить, должен быть повод. У меня его не было. Это моё прошлое. Я не в силах отменить или заменить его. Она всадила тебе лекарство, даже не зная, какой будет реакция твоего организма. Не говори мне, что я обязан жалеть её за то, что её отец — Сэм Сноук. — Бен, я понимаю, что это сложно. Что у нас слишком много личного в этом вопросе. Но попробуй её понять. Дети не в ответе за ошибки своих родителей. — Рей, я не готов сейчас жалеть кого-то, кроме тебя. И я знаю, что тебе моя жалость не нужна. Тебя ждет Вашингтон. Смотрю, тебе лучше, новобранец. Тогда давай собираться. Сможем улететь уже вечером.

***

Часовня в аэропорту имени Фридерика Шопена оказалась почти пустой. Несколько деревянных скамей, протёртых чужими ладонями и потёртых временем, запах старого воска и тихий гул вентиляции, который звучал здесь чужеродно, как дыхание современного мира, просочившегося в место, где его быть не должно. Рей вошла без цели не перекрестившись, как учили бабушка и дед. Этот жест остался где-то в другом теле, в другой жизни. Не ища взглядом особых икон и патронов, шатенка села в последний ряд и уставила карие глаза в пространство между алтарём и потолком — туда, где не было ни символов, ни ответов. Только пустота и свет, падающий слишком ровно, чтобы быть утешительным. Тело всё ещё болело. Плечо тянуло глухой болью, напоминая о себе при каждом вдохе. Но эта боль была понятной. Физической. Почти честной. Хуже было другое. «Спаси свою душу, девочка. Пока ещё можешь.» Голос Киры всплыл в памяти внезапно, без разрешения. Без злобы. Без угроз. Рей сжала пальцы в замок, чувствуя, как ногти впиваются в кожу и оставляют после себя полумесяцы. Она не молилась. Она не просила прощения. Она просто вспоминала. Хирургическую точность укола. Дымовую гранату. Выстрелы, которые не убивали. Девушка медленно поняла то, что не успела осознать тогда, в коридоре на окраине Варшавы: Кира сделала всё, что могла, оставаясь собой. Не героиней. Не жертвой. Не святой. Просто человеком, который выбрал наименее грязный из возможных вариантов. Сноук был её отцом. Бен — её прошлым. А Рей… Рей оказалась между ними. Девушка опустила взгляд на свои ладони. Чистые. Без крови. Пока что. Дети не в ответе за ошибки своих родителей, — подумала она и вдруг осознала, что впервые думает это не про себя. Рей несмело поднялась и направилась к выходу из часовни так же тихо, как вошла. Снаружи ещё было светло. Слишком светло для мыслей о вине и выборе. Стеклянный фасад терминала вылетов отражал чистое небо, самолёты и людей, спешащих к своим рейсам, будто вчера ничего не случилось. Бен ждал у выхода, сжимая два посадочных талона. Увидев её, он выпрямился, будто сбросил с плеч невидимый груз. — Готова? — спросил он. Рей кивнула и они прошли к зоне контроля. Самолёт набирал высоту медленно, лениво, будто и сам не был уверен, что хочет покидать эту часть Европы. Рей смотрела в иллюминатор, не различая ни линий рек, ни дорожных развязок, только серо-белую рябь, в которой растворялась вечерняя Варшава. Бен сидел рядом, откинув голову на спинку кресла. Очки он снял, но его пальцы по-прежнему лежали на подлокотнике в том самом напряжении, которое было привычно и для него и для Рей. Девушка знала этот режим. Телефон завибрировал так тихо, что звук утонул в гуле двигателей. Рей вздрогнула сильнее, чем от выстрелов накануне. На экране всплыл неизвестный номер. Без кода страны. Без имени. Сообщение было коротким. <Ты была права. Иногда единственный способ спасти — отпустить. Береги его.> Рей медленно выдохнула. Воздух в салоне показался слишком сухим, будто его тоже фильтровали, вычищая всё лишнее. Она перечитала текст ещё раз. Потом ещё… Никаких подписей. Никаких объяснений. Только эта пугающе точная интонация — без истерики, без оправданий. Как отчёт. Как прощание. Бен повернул голову, словно почувствовал её напряжение. — Что-то не так? — спросил он спокойно. Рей покачала головой. — Турбулентность, — соврала она легко, почти профессионально. После глубокого тихого вдоха девушка заблокировала экран. Пальцы дрогнули всего на долю секунды, прежде чем она удалила сообщение. >Корзина. >Очистить. >Подтвердить. Телефон снова стал просто телефоном. Рей посмотрела на мужчину рядом. На то, как он машинально отметил взглядом проходящую мимо стюардессу. Как проверил ремень. Как снова замер. Он не знал. И, возможно, никогда не должен был узнать. Самолёт вошёл в облака, и мир за окном окончательно исчез. Спустя девять часов серебристый борт коснулся взлётно-посадочной полосы земли Соединённых Штатов с сухим толчком, от которого у Рей неприятно дёрнуло плечо. Она тихо выдохнула и разжала пальцы, не заметив, как всё это время сжимала подлокотник. «Вашингтон.» Бен после речи бортпроводника поднялся первым. Мужчина забрал с верхней полки рюкзак не оборачиваясь, и Рей пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать. Его походка снова стала той самой: быстрой, выверенной, не оставляющей пространства для разговоров. В зале прилёта было шумно. Слишком много людей. Слишком много глаз. Он стоял у выхода. Куртка ФБР, кепка и кофе в бумажном стакане. Выражение смуглого лица такое, будто он знает больше, чем говорит, и ждёт именно этого момента. Увидев их, мужчина выпрямился и шагнул навстречу. — Ну, наконец-то, — протянул По. — Я уж начал думать, что вы… Бен остановился так резко, что Рей почти врезалась ему в спину. — Не начинай, — отрезал Соло. По моргнул. Улыбка застыла, но не исчезла — просто стала осторожнее, профессиональнее. — Рад видеть, что ты в форме, Бен. Классная стрижка! — Не уверен, что могу сказать то же самое, — холодно ответил тот. Рей перевела взгляд с одного мужчины на другого. Воздух между ними стал плотным, вязким, как перед грозой. — Агент Рид, — По повернулся к ней, будто ища опору. — С возвращением. — Спасибо, — ответила девушка, игнорируя слово «агент» и чувствуя, как Соло едва заметно напрягся рядом. По выбросил стакан с остатками американо в ближайшую урну. — Машина ждёт. Начальство хочет отчёт сегодня. Версию… — он сделал паузу, — аккуратную. Бен усмехнулся, коротко и безрадостно. — Чёрт… Конечно. Аккуратную. Вы у нас других не любите. По встретил его взгляд. — Ты знал, на что шёл, когда вернулся, — Дэмерон впервые зазвучал иначе: жёстче и со стержнем. — Я вернулся не к вам, — сказал Бен. — Я вернулся за ней. Рей почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Несколько секунд никто не говорил. Люди проходили мимо, катили чемоданы, смеялись, ругались — мир продолжал жить, не замечая, что прямо здесь трещит по швам что-то важное. По первым отвёл взгляд. — Ладно. Поехали. В машине Бен молчал. Его колено нервно подрагивало, пальцы сжимались и разжимались, будто он всё ещё держал оружие. Рей сидела рядом и смотрела в окно на знакомые улицы, которые вдруг показались чужими. Здание Бюро выросло впереди быстро и неумолимо. — Здесь вы в безопасности, — сказал По, когда они вышли. Бен закатил глаза. — Заткнись, Дэмерон. В этом здании никто никогда не был в безопасности. Бывший федерал пошёл вперёд, не дожидаясь Рей и агента. Задержавшись на секунду и глядя на По, девушка тихо произнесла: — Он не злится на вас, — сухо сказала она. — Он просто… не верит больше. По кивнул, будто ожидал именно этих слов. Рей догнала Бена у входа. Мужчина не взял её за руку, но пошёл рядом, плечом к плечу. Ей показалось, что перед входом он помедлил, но это была едва ощутимая доля секунды. Кабинет Оби-Вана Кеноби, куда направился Соло, не менялся годами. Те же бежевые панели, приглушённый свет, книжные полки, на которых бумажных изданий было больше, чем требовала эпоха. Здесь всегда казалось, что время слегка замедляется. Замедляется ровно настолько, чтобы человек начал говорить лишнее. Бен зашёл без стука и встал у окна. — Садись, — спокойно сказал Кеноби, не поднимая глаз от планшета. — Я постою. Оби-Ван поднял взгляд. Несколько секунд внимательно смотрел на бывшего подчинённого, затем отложил планшет. — Сноук, — произнёс он без интонации. — Подтвердили. Бен кивнул. — Он был жив всё это время. И гораздо ближе, чем мы думали. — Его дочь помогла ему? — Да. Кеноби медленно выдохнул, сцепив пальцы. — Ты знал? — Нет. И это самое паршивое, — Бен усмехнулся, но в улыбке не было ни грамма веселья. — Я не знал, с кем делил постель. Кому доверял операции. Кого прикрывал, — Соло взметнул руки вверх и сцепил их в замок на затылке. — Она спасла вас, — тихо сказал Кеноби. — Тебя и дочку Марка и Джулии. Бен резко обернулся. — Она сделала выбор, — отрезал он. — Не надо называть это спасением. — Ты злишься, Бенджамин, я пони… — Я жив, — Бен прервал Кеноби и посмотрел прямо в глаза бывшему начальнику. — А сотни людей — нет! Так что злость — это роскошь, на которую у меня нет времени. Оби-Ван кивнул. — Отчёт будет закрыт так, как вы договорились с Дэмероном. Сноук — чужая юрисдикция. Его дочь исчезнет из этого дела. — Это не искупление. — Нет, — согласился Оби-Ван. — Это компромисс. Бен молчал. — Иди домой, Соло, — наконец сказал Кеноби мягче. — Хоть сегодня.

***

Бен закрыл дверь номера отеля где они решили переночевать и прислонился к прохладному покрытию спиной, будто проверяя — действительно ли дверь за ними захлопнулась. Тишина комнаты была слишком плотной, слишком честной. В ней не за что было спрятаться. Рей стояла посреди уютного номера, не снимая обуви, и смотрела на Бена так, как смотрят, когда больше не остаётся сил притворяться. Не требовательно. Не осторожно. Открыто. — Иди сюда, — сказала она тихо. Мужчина двинулся не сразу. Провёл рукой по лицу, словно стирая с себя день, город, фамилии. Потом сделал шаг. Ещё один. Когда он оказался рядом, Рей первой протянула руку — коснулась его груди, там, где под рубашкой билось сердце. Слишком быстро. Слишком неровно. — Ты дрожишь, — выдохнула она. — Я держался, — ответил он хрипло. — Слишком долго. Её пальцы сжались в ткани, притягивая его ближе. Поцелуй случился резко — без подготовки, без осторожности. Как столкновение. Бен ответил сразу, жадно, будто боялся, что она исчезнет, если он замедлится хоть на секунду. Мужчина прижал её к себе, чувствуя под пальцами тепло, живую кожу. Рей запрокинула голову, позволяя ему коснуться губами линии её челюсти, шеи, там, где пульс выдавал всё, что она не сказала вслух. — Бен… — его имя прозвучало как просьба и как разрешение. Он отстранился на мгновение, чтобы посмотреть ей в лицо. Глаза-миндалины тёмные, расширенные, без защиты. — Скажи, что ты здесь, — прошептал он. — Сейчас. Со мной. — Я здесь, — ответила она сразу. — Я никуда не уйду. Этого оказалось достаточно. Они дошли до спальни, почти не замечая пути. Рей споткнулась о край ковра, и Бен подхватил её, рассмеявшись тихо, выдохом, в котором было больше облегчения, чем веселья. Он усадил девушку на кровать и опустился перед ней на колени, уткнувшись лбом в её живот, словно ему нужно было заземлиться. — Посмотри на меня, — сказала она. Бывший федерал поднял голову: в его взгляде не было агента. Не было прошлого. Только человек, который слишком долго жил на сжатых челюстях. Рей притянула его к себе. Их лбы снова соприкоснулись, дыхание смешалось. Соло закрыл глаза, позволяя себе впервые за долгое время не контролировать ни ритм, ни силу, ни последствия. Они легли рядом, переплетаясь ногами, руками, дыханием. Касались друг друга так, будто проверяли реальность, будто каждое прикосновение было доказательством: мы выжили. Бен прижал девушку к себе, почти укрывая. Его ладонь легла ей между лопаток, удерживая, не позволяя миру снова вмешаться. Они лежали рядом, сплетённые, как будто мир наконец перестал тянуть их в разные стороны. Комната была тёмной, только редкий свет с улицы от проезжающих машин скользил по потолку, очерчивая силуэты. Рей не спала. Она чувствовала, как под её щекой медленно и ровно поднимается грудь Бена, и знала — он тоже не спит. — В Беларуси… — сказала она тихо, почти на выдохе. — Ты правда веришь, что всё закончится казнью? Он не ответил сразу. Его пальцы медленно провели по её плечу, задержались там, где ещё оставалась едва ощутимая болезненность. — Я верю, что Сноук не выйдет оттуда живым, — наконец сказал Бен. — Какая форма — вопрос вторичный. Рей приподнялась на локте и посмотрела на него. В полумраке его лицо казалось резче, строже, чем днём. — И ты… — она помедлила, подбирая слова, — ты хочешь этого? Он выдохнул сквозь нос. — Я слишком долго представлял этот момент, чтобы сейчас изображать из себя моралиста. — Смертная казнь — это не правосудие, Бен. Соло повернул голову и посмотрел на неё прямо. — Для таких, как он, правосудие — это иллюзия. Он жил вне закона десятилетиями. Люди умирали, пока мы писали отчёты. Рей сжала губы. — А если это просто месть? Бен закрыл глаза. — Тогда она честнее всего остального. Тишина между ними стала тяжёлой. Рей опустилась обратно, прижимаясь к нему ближе, будто хотела согреть не тело, а что-то внутри. — Его дочь… — продолжила она осторожно. — Она всегда знала, кем он был, — ответил Бен. — И именно поэтому сделала то, что сделала. Рей почувствовала, как его рука на её спине напряглась. — Ты всё ещё думаешь, что она заслуживает того же конца? Он молчал дольше обычного. Потом тихо сказал: — Нет. Это слово прозвучало неожиданно. Почти болезненно. — Я не хочу, чтобы она стала им, — продолжил он. — Но я и не могу назвать её невиновной. Иногда выбор — это просто выбор между плохим и худшим. Рей медленно провела ладонью по его груди, останавливаясь там, где билось сердце. — А ты? — спросила она. — Где ты в этой шкале? Он усмехнулся без радости. — Где-то посередине. Слишком много крови, чтобы быть чистым. Слишком много памяти, чтобы быть равнодушным. Рей наклонилась и поцеловала его, не жадно, не требовательно, а спокойно, как обещание. — Тогда не думай об этом сейчас, — прошептала она. — Сегодня ты не агент. Не свидетель. Не судья. Он обнял её крепче, уткнулся носом в её волосы. — А кто я? — Человек, который вовремя меня спас, — ответила она. — Спас от клейма убийцы. И теперь имеет право на ночь без приговоров. Бен закрыл глаза. Его дыхание стало глубже. За стенами здания мир продолжал решать судьбы, выносить решения и приводить их в исполнение. Где-то далеко Сноука ждал исход, от которого уже нельзя было уйти. Старик будет слышать не только белорусскую мову, но и идеальный фарси вперемешку с турецким. Младший Шехтари не упустит эту возможность реванша. Он уже приземлился на частном самолёте в Минске. А здесь, в темноте, Рей и Бен держались друг за друга, выбирая не справедливость и не месть, а жизнь, которая всё ещё была у них. И этой ночи им оказалось достаточно.

5 лет спустя

Рей привыкла к своему кабинету не сразу. К стеклянной перегородке, к табличке с фамилией, к тому, что люди теперь стучат прежде, чем войти. В Бюро время измерялось делами, а не календарями, и она научилась жить именно так: от отчёта к отчёту, от тишины к тревоге. Рей Рид больше не была новобранцем. И это чувствовалось не в погонах и не в допуске. Вся соль была в том, как она смотрела на фотографии, как задавала вопросы, как вовремя умела замолчать. Иногда По заглядывал к ней, опирался о косяк и бросал что-нибудь небрежное из тех фраз, за которыми пряталась проверка: в порядке ли ты, Рид? Она обычно кивала. И этого хватало. Бен больше не работал в поле. Официально — консультант. Неофициально — человек, которого вызывали, когда система упиралась в собственные пределы. Соло редко говорил о работе. Рей тоже. Они давно поняли: есть вещи, которые лучше не приносить домой. В это утро они ехали молча. Кладбище находилось за городом, среди низких холмов и старых клёнов. Осень только начинала окутывать Вашингтон, но воздух уже был холодным, прозрачным, как вода в реке Потомак. Рей вышла из машины первой, поправила воротник пальто и на секунду замерла, будто сверяясь с собой. Две аккуратные неброские плиты стояли рядом, разделяя на себе одну фамилию: REED. Рей присела, положила цветы и провела пальцами по холодному камню. Имена родителей были высечены ровно, без лишних слов. Она читала их так, будто делала это впервые, хотя знала каждую букву наизусть. — Я всё-таки осталась, — сказала она тихо. Не в пустоту. Им. — В ФБР. Бен стоял чуть поодаль. Не мешал. Он никогда не делал шагов туда, куда его не звали. — Иногда мне кажется, — продолжила Рей, — что вы бы мной не гордились. А иногда, что у меня просто не было другого выбора. Ветер шевельнул сухие листья. Ответа, разумеется, не было. Бен подошёл ближе и остановился рядом. Его ладонь легла ей на спину не утешая, а поддерживая, как точка опоры. — Ты сделала больше, чем могла, — сказал он спокойно. Рей выпрямилась. Посмотрела на плиты ещё раз и вдруг почувствовала не боль, а странное, почти тёплое спокойствие. Как будто что-то внутри наконец встало на место. — Пойдём, — сказала она. На обратной дороге к парковке она смотрела под ноги и думала о том, как странно устроена жизнь: прошлое не исчезает, но перестаёт резать. Оно просто становится частью тебя, как шрам, который больше не болит, но напоминает, что ты выжил. Бен завёл машину и бросил на неё короткий взгляд. — Кофе? — спросил он. Рей улыбнулась. — Да. Машина тронулась, оставляя кладбище позади. Пять лет — это не срок, чтобы всё забыть. Но достаточно, чтобы научиться жить дальше.