Пожар

Здание фабрики охвачено пожаром. Пламя гудит нестерпимо громко; огненные языки пляшут внизу, жадно облизывая почерневшие кирпичные стены, и от их жара становится невыносимо душно даже здесь, наверху, под давно обвалившейся крышей. Зубастые звезды в провале неба хищно скалятся, замечая обращенные к ним глаза Женевьевы, и она опускает взгляд сюда, вниз, в свою реальность. Тёмный космический холод привлекателен как никогда, но у неё нет на это времени. Сквозь гул пламени до авроры доносится надсадный кашель: справа из дыма возникает Альба, закрывая лицо рукавом. Очки на переносице целы, во многом благодаря магии, но золоченые дужки местами потемнели от копоти. - Что будем делать? Это Адское пламя, оно не погаснет, пока жив ублюдок, что наколдовал его. Гудвин вновь заходится в кашле, и не успевает среагировать вовремя, когда из тёмного провала в стене в её сторону стремительно вылетает заклятие. Но Женевьева вскидывает одеревеневшую от усталости руку, и вспышка зелёными каплями разбивается о свежий прозрачный щит. Альба коротко кивает ей, изо всех сил сдерживая кашель, и француженка сжимает зубы. Её волнение не поможет никому; если же она возьмёт себя в руки, то хотя бы одна из них получит шанс выбраться из этого ада. И де Вилар сделает все, чтобы на этот раз никто не отдал свою жизнь ради спасения её собственной.

***

Её решимость вот-вот рассыпется на осколки. Пламя почти добралось до верхних уровней, а они с Гудвин ни на шаг не приблизились к нужному им колдуну. Они окружены, и рискуют если не погибнуть под авадой, то задохнуться или сгореть заживо: защитные заклинания не спасут от жара Адского пламени, когда оно до них доберётся. Женевьева почти в отчаянии. Она упорно держит щит, но уже понимает, что надолго её не хватит. Противники, конечно, не так дьявольски хороши, как британская аврора, но их больше и они намерены убить, а не потренироваться. - Джен. Де Вилар вздрагивает, выдернутая из мыслей осипшим от дыма голосом. Она недоуменно смотрит на Альбу, которая напряжённо вглядывается вперёд, за границы защитного купола, и кусает обветренные губы, явно принимая непростое решение. - Что? Гудвин поворачивается к ней, и зеленые глаза сияют ярче, чем когда-либо до этого. Женевьева сглатывает вязкую горькую слюну. - Я знаю, как нам спастись. Но ты должна полностью довериться мне. Сердце француженки от предвкушения за секунду разгоняется так, что в ушах начинает шуметь сильнее, чем от гула пламени внизу. - Я доверяю тебе.

***

- Ты серьезно?! Гудвин, это безумие! - голос Женевьевы подводит её, и она пытается прокашляться. Она смотрит в лицо напарницы, ищет в нем хоть какой-то намек на то, что та шутит - нелепо, невовремя, неудачно. Но англичанка уверена в своих словах и твёрдо выдерживает взгляд, полный смятения. - Ты сказала, что веришь. - Но это самоубийство, драккл тебя задери! Ты просишь оставить тебя! Бросить и уйти! Гудвин пристально смотрит на неё. Она понимает напарницу, видит, как та буквально разрывается на части, но не может позволить себе слабость. Альба хотела бы объяснить всё, успокоить де Вилар, дать ей уверенность, но на это нет времени. Она и без того на грани. - Нет. Я же сказала, что знаю как спасти нас. И если сделаешь, как я прошу, мы выживем обе. Обещаю тебе. Сталь глаз, обращенных к Альбе, сейчас мягче серебра. Женевьеве страшно и горько, но она начинает сдаваться. Она ведь действительно доверяет. - Ты уверена? Альба кивает. - Да. Я не собираюсь погибать здесь. "Я не брошу тебя одну. Только не так. Я не заставлю тебя испытать это снова". Гудвин протягивает руку, ободряюще касаясь плеча напарницы, и поднимается на ноги, мгновенно абстрагируясь. Она вскидывает руку с палочкой, витиеватыми движениями начиная плести незнакомое Женевьеве заклинание, и воздух вокруг пронизывает вибрация. - Иди уже. Я выставила щит, твой больше не нужен. Не оборачивайся, пока не выйдешь за пределы здания. Поняла? Что бы ты ни услышала - не смей оборачиваться. Когда выйдешь - вызови отряд авроров. Де Вилар собирается возразить, но видит отблеск очков англичанки, когда она бросает на неё через плечо короткий пронзительный взгляд. Огонь бушует уже совсем близко к последнему уровню, дым заполняет чердак, но даже это не мешает Женевьеве увидеть, каким потусторонним янтарным цветом наливаются глаза напарницы. И эта деталь неожиданно придает ей уверенности. - Альба, не вздумай здесь умереть, - она хлопает ладонью по худой спине, взметнув пыль и пепел, осевшие на ткани сюртука, и заставляет себя отвернуться, отрезая себе путь обратно. Напарница вместо ответа лишь хмыкает и полностью уходит в себя, поглощенная заклинанием. Когда шаги Женевьевы затихают в отдалении, она снимает последнюю печать, и по чердаку проносится алый вихрь.

***

Стоит Женевьеве выйти наружу, как за её спиной с тихим гудением возникает магический купол, покрывающий все здание. - Нет! Гудвин, твою мать! Гудвин! Француженка бросается обратно, но лишь безуспешно бьется о преграду, ссаживая кулаки. Невероятно огромный щит кристально прозрачен, но под определённым углом полотно магии переливается алым, и Женевьеву насквозь пронизывают страх и гнев. Это не щит Альбы, да и не смогла бы она поставить его в одиночку, ещё и за такой короткий срок. Так что вывод напрашивался сам: Гудвин оказалась в ловушке. И это её, де Вилар, вина, что та осталась одна. - Ну что я за идиотка, Мерлин! - она с ненавистью ударила себя ладонью в лоб, а после, спохватившись, попыталась призвать патронуса: здесь, за пределами фабрики, блок, выставленный преступниками, должен был уже перестать действовать. Заклинание вышло только с третьей попытки, и изящная серебристая лошадь стремительно исчезла в переулках, неся в аврорат просьбу о помощи. Счёт времени пошел на секунды. Женевьева, отправив патронус, вновь обернулась к фабрике, жадно впиваясь взглядом в окна на верхних этажах, туда, где по её расчётам должна была находиться напарница. - Ну же, Гудвин, не смей умирать, дождись подмогу. Не смей, слышишь. Только не снова. Только не ты, - прошептала Женевьева, прислонившись лбом к прозрачной преграде и измученно прикрыв глаза. Черты её лица исказились от боли. … Магия щита, словно реагируя на чувства авроры, вдруг тихо завибрировала, неожиданным теплом обдав бледное лицо. Де Вилар подалась назад, шокированно глядя на щит. - Быть не может. Это ведь не может быть твоей магией, верно? Невозможно, - она неверяще провела ладонью по барьеру, с удивлением узнавая чуть измененную, но все же знакомую магическую вязь. - Но как?.. Барьер вновь загудел, и в груди француженки, слегка отравленная страхом и неверием, взметнулась надежда. К моменту, когда за спиной раздались множественные хлопки аппараций, де Вилар уже полностью смогла взять себя в руки.

***

- Женевьева, что произошло? Почему ты оказалась здесь, в безопасности, пока Гудвин, твоя напарница, там? Ты понимаешь, что дело не обойдётся простыми слухами, если погибнет и она? - негромко спросил главный аврор. Де Вилар молча скрипнула зубами, волком взглянув на начальника, и отошла в сторону от основной группы. У неё не было ни желания, ни сил скандалить сейчас, но она обязательно припомнит этому индюку, как когда-то к ней в напарники был приставлен сотрудник, не обладающий достаточным уровнем защиты, чтобы вести такое опасное дело. Сейчас ситуация была совершенно иной, хоть и выглядела похоже - тогда Матео добровольно пошёл на жертву, и это понимал как он сам, так и Женевьева. Альба же вела себя так, словно… боялась навредить? "Ну где же ты. Пора заканчивать, огонь почти пожрал здание", - француженка прикусила щеку изнутри, стараясь не выдать беспокойства. Главный аврор лишь сокрушенно покачал головой, напоследок бросив ей в спину полный укоризны взгляд. - Что за дьяволы выставили этот барьер? - он устало пригладил волосы, наблюдая за тем, как подчинённые безуспешно пытаются вскрыть щит. "Или дьяволица", - мрачно подумала Женевьева, некстати вспомнив одну из тренировок почти в самом начале, когда они с Гудвин только стали напарницами. "Её брови удивлённо ползут вверх. - Он сплошной. Женевьева улыбается так широко, что у неё начинают болеть щеки. - Именно". А дальше Альба просто разнесла защиту напарницы на осколки. Она наверняка сделала бы так и здесь - вместе со специалистами из министерства они справились бы быстро - вот только де Вилар была уверена, что этот щит и есть её работа. "Чем же ты себя усилила, выскочка? Это не твоя обычная магия", - она еще раз украдкой провела ладонью по шероховатой прозрачной поверхности. Плотная стена воздуха была тёплой, знакомой - и источала неясную жуть, от которой у чувствительной к магии француженки волоски на руке вставали дыбом, как наэлектризованные. По спине от странного тревожного чувства беспрерывно сновали мурашки. Из задумчивости её грубо вырвал шум со стороны оперативной группы. - Там кто-то есть! - выкрикнул молодой аврор, указывая на широкий проем в стене, из которого не так давно вышла сама Женевьева. Сразу же всеобщее внимание обратилось туда: в дыму и пыли действительно показалась высокая темная фигура. В груди у Женевьевы похолодело. Неизвестный маг сделал шаг наружу, и авроры взяли его на прицел своих палочек, хотя барьер пока ещё стоял: никто, кроме де Вилар, не мог знать, что барьер выставили не преступники, и логично было опасаться, что щит может пропустить вражескую магию. Ещё шаг. Шаткий, неуверенный и осторожный, словно вслепую. А потом Женевьева разглядела на багряном ритуальном плаще тёмные пятна. - Он что, ранен? - раздалось позади француженки отражением её мыслей. Маг в плаще вдруг нелепо завалился вперёд, словно споткнулся, и упал лицом в землю, на крошево из кирпичей. Сразу же его что-то резко потащило обратно, но в последний момент он ухватился пальцами за край проёма. Женевьева успела увидеть его искаженное ужасом разбитое лицо и распахнутый рот перед тем, как неизвестная сила втянула его внутрь. Дым проглотил фигуру без остатка, и лишь тогда до всех, кто в непонимании и немом страхе наблюдал за происходящим, дошло, что барьер не пропускает звук: только слепой не увидел бы, как вздулись вены на покрасневшем от натуги вопящем лице. Через несколько долгих мгновений, наполненных зловещей тишиной, Адский огонь, языки которого вырывались из лопнувших обгоревших окон, поспешно стал гаснуть. Пламя, в последний раз облизав почерневший кирпич стен, опало и растворилось в воздухе, оставив после себя только чёрный дым, который тоже начал стремительно светлеть. Когда дым, лавиной валивший из окон и дверных проёмов, поредел больше, чем вполовину, барьер, закрывающий фабрику, осыпался как разбитое стекло. Осколки таяли, не достигая ни земли, ни плечей пораженных авроров. - Merde, что это было… - драматичным полушепотом раздалось все так же за спиной, и Женевьева не смогла не согласиться. Сразу же из здания, не дав всем собраться с мыслями и рвануть на штурм, усталым, но твёрдым шагом вышла Альба - хрипло кашляющая, подкопчёная, явно недовольная жизнью, но вполне живая. Она с хрустом прошагала по битому кирпичу, усыпавшему подъездную дорожку, держа спину как-то неестественно прямо. Дойдя до Женевьевы, она остановилась рядом с ней, в упор глядя на главного аврора. - Все сторонники ордена, бывшие в здании, пойманы и обездвижены. Один мёртв. Тот, глуповато моргнув, резким жестом махнул рукой, отправляя отряд внутрь. Волшебники и волшебницы в форменных мантиях обогнули Альбу и Женевьеву, как поток воды огибает камень, и с единым тихим шелестом проникли внутрь. В иной момент Гудвин усмехнулась бы, остро и язвительно, оценив всю бесполезность этой эффектной слаженности тогда, когда дело уже сделано. Но она была серьёзна. Присмотревшись, Женевьева увидела каплю пота, скользнувшую по серому от пепла виску под дужкой очков, и то, как непривычно бледна веснушчатая кожа там, где её не запачкала сажа. - Мисс Гудвин, мне нужен отчет, - главный аврор подошёл к ним, сверху вниз глядя на Альбу. Та мрачно взглянула на него исподлобья, не потрудившись даже поднять голову повыше. - Подробный отчёт будет у вас на столе завтра. Сегодня я, как с трудом выжившая, хочу привести себя в порядок и собраться с мыслями. Вы вряд ли захотите читать или слушать поток случайных мыслей, не связанных… - Хорошо, аврора, я понял, - волшебник поспешно отмахнулся, как делал всегда, когда дело заходило о бумагах и нюансах, с ними связанных. - До завтра даю вам отдохнуть. Вы обе можете быть свободны. Главный аврор кивнул напарницам и торопливо отошел от них ближе ко входу фабрики, вглядываясь во тьму, которую то там, то тут рассеивали маленькие сферы люмосов. - Хренов бородавочник, - тихо прорычала де Вилар, оскалившись ему вслед, но её злость улетучилась, едва напряжённая ладонь напарницы обхватила её собственную. - Джен, аппарируй нас к себе. - Что?.. - начала француженка, но осеклась, заметив пустой взгляд, которым Гудвин смотрела прямо перед собой, напряжённо сведя брови к переносице. Кожа над её губой совсем побелела, как перед обмороком, и Женевьева, не тратя времени, перенесла их к себе в квартиру.

***

Едва вихрь аппарации развеялся, как у Альбы буквально подкосились ноги. У неё больше не осталось сил держаться: последние были потрачены на то, чтобы не подать вида перед главным аврором. Англичанка тяжело осела на мягкий ковёр, теряя сознание, но окончательно упасть ей не дали руки напарницы, подхватившие почти у пола. - J'emmerde, Альба, что с тобой? - де Вилар опустилась на колени, прижимая к себе бессознательную аврору. Вблизи её лицо было ещё более бледным, почти серым, и пепел от пожара выглядел на нем пугающе к месту. Перехватив напарницу одной рукой, Женевьева спиной прислонила её к своей согнутой в колене ноге и достала палочку, лихорадочно шепча известные ей диагностические заклинания одно за другим. Она должна была убедиться в том, что здоровью Гудвин не угрожает нечто серьезное, или пришлось бы вызывать колдомедиков. А это явно не вписывалось в планы англичанки, иначе она не скрывала бы свое состояние от главного аврора. Все заклинания упорно показывали только истощение, физическое и магическое, и лёгкое отравление дымом, так что на последнем де Вилар вздохнула уже спокойнее. - Значит, тебе нужно только укрепляющее и восстанавливающее зелья, а ещё несколько часов хорошего сна. Это будет проще, чем я ожидала, выскочка, - она позволила себе слабо улыбнуться, и удержалась, чтобы не щёлкнуть напарницу по лбу. Она ещё успеет это сделать, когда та будет чуть меньше напоминать каменную статую над могилой, хотя бы цветом. Не без труда Женевьева стащила с Альбы перепачканный чёрным пыльный сюртук и подхватила её на руки, чтобы перенести на диван. - Какая же ты лёгкая и мелкая, просто кошмар. Даром что мясо поглощаешь как не в себя, - де Вилар, недовольно ворча, бережно опустила напарницу на диван и принялась расшнуровывать и стягивать её мягкие кожаные сапоги. После она сняла с Альбы очки и шелковую ленту-галстук, которая всегда казалась ей довольно удушающей. Отправив к своей матери Патронуса с просьбой прислать домового эльфа с нужными зельями, француженка быстро умылась и сменила изгаженную сажей рубашку на безразмерную маггловскую футболку. Когда она вернулась в гостиную, неся с собой миску прохладной воды и чистую ткань, там уже стояла пожилая домовая эльфийка, с любопытством смотрящая на бессознательную Альбу. На появление своей хозяйки она отреагировала с бурной радостью. - Молодая госпожа! - поклонилась домовичка, подметая ковер длинными ушами; её тонкий голосок пронзил усталую гудящую голову от виска до виска, и аврора поморщилась. - Ливва, я столько раз просила тебя быть тише, - она прошла к журнальному столику, опуская на него миску, и придирчиво осмртрела принесенные зелья. Их оказалось больше, чем она просила, и это теплом отозвалось где-то внутри. - Ливва виновата, госпожа, Ливва просит прощения! - трагичным театральным шёпотом раздалось от дивана, и де Вилар закатила глаза. - Не стоит. Спасибо, что принесла зелья, передай матери мою искреннюю благодарность. Я загляну домой на неделе, - француженка обернулась к эльфийке и наклонилась, с грубоватой лаской потрепав ту по голове. Ливва как кошка пару раз боднула бледную ладонь и со звонким хлопком растворилась в воздухе, пообещав всё передать госпоже. Женевьева, с усмешкой покачав головой, села на пол рядом с диваном и осторожно придвинула к себе столик. Откупорив первое зелье, она свободной рукой приподняла голову Альбы. - Хэй, Гудвин, тебе надо это выпить. Надеюсь ты не захлебнешься во сне. Не хотелось бы, знаешь. Альба мотнула головой и нахмурилась, не приходя в сознание, но зелье из поднесенного к губам фиала все же проглотила. Несколько алых капель скатились по её щеке из уголка губ, оставив за собой след на пепле, и исчезли под челюстью. Де Вилар вздохнула, ясно представив, что на это сказала бы чопорная чистюля, будь она в сознании. "Мерлин, ну что за свинство. Хорошо, что рубашка чёрная, не придётся брать что-то из твоих безразмерных мешков, которые ты называешь рубашками, чтобы добраться до гостиницы." Голос напарницы так ясно прозвучал в голове, что Женевьева невольно поежилась. Хорошо, что англичанка без сознания, и не сможет этого увидеть. - А теперь второе, bebe, и я смогу очистить твою хмурую мордашку от сажи, пока ты не перепачкала мне подушки, - де Вилар взяла со столика насыщенно-синее зелье, стараясь быть аккуратнее, чем в прошлый раз. "В штанах у тебя бебе, задница французская, сколько можно так меня называть", - воображение ярко дорисовало прищур зелёных глаз и какую-нибудь подручную мелочь, метко запущенную прямо в бледный лоб. Не удержавшись, де Вилар по-идиотски хихикнула, и её рука дрогнула. - Merde... На счастье француженки, зелья пролилось совсем немного. Оно попало прямо на приоткрытые губы напарницы, и синие капли скользнули тем же путем, что и красные. Тонкая полоска на щеке Альбы окрасилась в ядовито-фиолетовый цвет. "Надеюсь, я смогу её оттереть" - со смесью опасения и веселья думала Женевьева, пока пыталась аккуратно напоить напарницу оставшимся зельем. Мягко уложив её обратно на подушки, де Вилар отставила в сторону бряцнувшие друг о друга пустые пузырьки и потянулась за смоченной в воде тряпицей. Отжав её, она обернулась и неожиданно оробела, лишь теперь осознав, что собирается сделать. "Это всего лишь её лицо. Ты тысячу раз видела его вблизи и трогала тоже не единожды. Давай уже, идиотка", - Женевьева медленно выдохнула и придвинулась ближе, вглядываясь в беспокойное лицо англичанки: теперь, после принятых зелий, это действительно был не обморок, а всего лишь глубокий и, видно, не слишком приятный сон. Влажной тканью она на пробу провела по щеке, смазав пепел и немного сажи. - Ладно, выглядит не так уж сложно. Де Вилар уже смелее взялась за свою работу, время от времени от усердия высовывая кончик языка.

***

За прошедшие полчаса де Вилар смогла более-менее сносно очистить лицо Альбы. Правда, несколько раз она едва не роняла ткань прямо ей на нос, или плохо отжимала, и капли воды задорными тонкими струйками сбегали по веснушчатому лицу на шею, скапливаясь в ложбинке между ключиц, откуда бдительная француженка быстро их убирала. - Неужели всё... - Женевьева напоследок внимательно осмотрела кожу напарницы и, не найдя причин для беспокойства, отодвинула от себя миску с изрядно помутневшей водой. Обернувшись обратно к напарнице, де Вилар обнаружила, что та проснулась. Зелёные глаза устало, но вполне осознанно глядели на неё из-под полуприкрытых век. - Джен, - исчезающе тихо прошептала англичанка, и её худая кисть съехала с дивана, бессильно повиснув. - Я здесь, - Женевьева подхватила ладонь, снова устраивая её на животе поверх чёрной рубашки. Свои руки она оставила там же, бездумно поглаживая чужие пальцы. - Как ты? Альба собиралась что-то ответить, но резко закашлялась. Хриплый кашель буквально подбросил худое тело над постелью, и француженка поспешила поддержать её под спину. Когда кашель стих, Гудвин легла обратно, закрыв глаза. Женевьева решила, что та опять отключилась, но напарница вдруг вслепую нашарила её руку и уцепилась за предплечье ослабевшими пальцами, едва ощутимо потянув на себя. Француженка по инерции подалась немного вперёд, не совсем понимая, что от неё требуется. - Полежи со мной. Джен замерла, мигом посерьезнев. - Гудвин. Неужели тебе настолько плохо? Может, лучше вызвать колдомедика? У нас есть один, семейный, он... - Де Вилар, - прервал её слабый шипящий полушепот. - Заткнись и иди сюда, я замёрзла. - Так бы сразу и сказала, а то я уже решила, что тебе конец, - проворчала Женевьева и забралась на диван, вытягиваясь вдоль напарницы. Не зная, как лучше лечь, она повернулась к Альбе лицом и наткнулась на ее острый взгляд. - Что-то не так? - Обними меня, глупая французская вейла, - сонно и зло прошептала она, сама же первая сворачиваясь под тёплым боком. Женевьева, помедлив, послушно обхватила её руками и уткнулась носом в пепельную макушку, все ещё остро пахнущую гарью. - Погоди, - она на секунду отстранилась, игнорируя вялое недовольное копошение, и потянулась за палочкой, шепча очищающее. Резкий запах дыма сразу выветрился, оставив после себя лишь запах чистых волос. После, склубочившись вокруг Альбы, как большая белая кошка, Женевьева размышляла о том, как удобно было бы использовать очищающее и на коже, если бы оно не сушило так сильно и не было риска её травмировать. "Хотя не то, чтобы мне не нравилось трогать это глупое напыщенное лицо", - она усмехнулась в ворох сероватых волос и покрепче обхватила напарницу, которая, судя по сопению, снова начала проваливаться в сон. - Джен… - глухо пробормотала Альба куда-то в ключицы француженки и сжала в пальцах ткань её футболки, прижимаясь ближе. - Что? - де Вилар приподняла голову, пытаясь разглядеть чужое лицо, но напарница, похоже, всё-таки окончательно заснула. Шумно вздохнув, Женевьева улеглась обратно, успокаивающе поглаживая Гудвин по спине. Она могла бы сейчас подсмотреть её чувства, чтобы примерно понять, что ей снится, но что-то подсказывало, что она не хотела бы этого знать. Мысли о том, что могло бы сниться неугомонной напарнице, плавно перетекли в воспоминания о сегодняшней поимке ордена, и Женевьева сама не заметила, как уснула, проваливаясь в неприятный вязкий сон, полный дыма и жутких взглядов неизвестного существа.