Ensemble

      Лето, мягко говоря, всё ещё скучное. Я днями и ночами зависаю в виртуальной реальности, а Ди, кажется, вообще не подает признаков жизни. Ближе к полудню, ко мне в комнату вломилась мама, буквально за шкирку вытащила из компьютера и потащила в комнату к Ди. Я пытался вырваться, но это было тщетно. Эх, плакала моя катка, даже не сохранился… — Так, щенки, вы уже заколебали сидеть дома. Сходите прогуляйтесь, зашибенная погода на улице! — мои ноги наконец-то коснулись пола. Ди сидел на краю своей идеально застеленной кровати и что-то рисовал в скетчбуке.       М-да, «зашибенная погода» — это тридцать градусов ссаной жары и адское солнце? Серьёзно блин?! Все же мы не стали спорить с матерью, ибо это, как минимум, было опасно для жизни. Спустя пятнадцать минут, данных на то чтобы собраться, Ди уже стоял на пороге. А я, собравшись, чуть ли не в истерике бегал по комнате, пытаясь найти кое-что очень важное. Подарок дяди Чеса, который мне неимоверно хотелось испробовать в действии. ***       Однажды, когда мама ещё не вернулась с бара, а папа был чем-то очень занят у себя в кабинете, мы сидели на веранде: дядя Чес на выгорелом от солнца кресле, Ди и я — возле его ног. В свежем воздухе чувствовался ненавязчивый запах цветения деревьев. Чес был занят веткой ясеня, лезвие его армейского ножа скользило по коре. Он имел красивые руки с длинными пальцами. — Древесина ясеня, — расслабленно сказал Чес, — это то, что поддерживает. Это то, что очень нужно вам и когда-то было необходимо вашему отцу, — возле его ног начала собираться кучка мелкой болотно-зелёной стружки. — Стабильность, понимаете? То, что поддерживает.       Я не обратил внимания на его слова. Я наблюдал как падает стружка с коры и как двигаются его гибкие пальцы, что оперировали ножом, словно чувствительным хирургическим инструментом. — То, что поддерживает, — повторил Ди серьезным тоном.       Чеснок кивнул и дальше работал молча. Наконец он старательно вытер сучок насухо куском ткани, сделал засечки по кругу на верхнем и нижнем концах и натянул между ними тонкую пропиленовую тетиву. — Кому он достанется? — спросил он. — Ди?       Он отрицательно помотал головой, одновременно убирая с лица светлые кудри. — Хэви?       Я кивнул и с гордостью взял только что изготовленный лук. Как потом рассказал дядя Чес, мои глаза аж светились от восторга. — Завтра, — пообещал он. — Я вырежу тебе к нему стрелу.       К сожалению, Чес так и не смог выполнить свое обещание. Они с папой громко поссорились. Дядя Чес не появлялся в нашем доме около трех месяцев, а потом он то ли забыл, то ли ему просто было лень. Однако он оставил мне небольшой подарок — свой армейский нож — и в последующие дни меня практически невозможно было увидеть дома. Я искал подходящую ветку, достойную стать моей стрелой, и где-то всё же нашел. — Где ты тренировался? — спрашивал Ди каждый раз, когда видел меня с луком. — На озере Большой Глаз, или как там его… Ай, блин! — я вскрикнул, случайно порезав палец ножом, в попытках заострить стрелу. ***       К счастью, лук нашелся в шкафу, вот правда одна стрела была сломана… Но ничего, с одной тоже вполне неплохо. Я быстро спустился по лестнице. — Ооо, индеец вышел на охоту? — с насмешкой кинул мне в спину Ди, когда мы вышли на улицу.       Сам индеец, вы вообще видели его? Я только обиженно хмыкнул. Мы гуляли по городу около часа. Я знал, что мой братец не в восторге от того, что ему пришлось гулять со мной. Видимо, его держало знание того, что если со мной что-то случится — виноват будет он. Время от времени я поглядывал на него боковым зрением. Он необычайно красив, особенно когда серьезный. Мне всегда почему-то хотелось почувствовать прикосновения его рук (не менее красивых, чем он сам). Но Ди нетактильный ублюдок. Это жутко бесит. — В том озере есть форель, — я решил разнообразить нашу скучнейшую прогулку. Да и к тому же, я знал как Ди любит рыбу. — И что?       Большой Глаз — так называлось то озеро, которое лежало примерно в километре вниз по реке от здания нашей школы. Название звучало величественно, хотя на самом деле, это была просто разгрузочная труба, давно уже деформированная подземными ручьями. Её отверстие более напоминал широко открытый рот, чем на глаз. — Мы могли бы что-то поймать… — И чем? — Ди саркастично цыкнул, взглядом указал на лук в моих руках и одну-единственную стрелу. — Этим что ли?       Уговорить его было не сложно. Возможно он загорелся надеждой утопить меня в том треклятом озере, хах, кто знает… И уже через несколько минут мы шли, игнорируя невыносимый солнцепек, держать как можно ближе к реке, где земля была мягкой и заросшей так густо, будто дремучий лес. Горячий воздух казался живым от роения насекомых. Время от времени слышались звуки шлепков и бормотание Ди в стиле «Блядские комары, как же вы мне надоели…». По неизвестной для меня причине, комары и вправду любили «присосаться» к моему брату. Видимо, его кровь очень вкусная, эхехех. А вот я всегда находил общий язык с любыми живыми существами. Стоит лишь протянуть руку — и на неё миролюбиво садилась бабочка или даже голубь. Дядя Чес в шутку называл меня «Принцессой Диснея» и говорил, что я наделен практически ужасающей силой притягивания всяких зверушек.       Четверть часа мы продирались через густой кустарник, а тогда замерли, вдруг увидев через каких-то пять метров другой берег и сине-черный Большой Глаз. Над рекой, посреди песчаного холма с бедной растительностью, торчала труба размером с рост человека. Холм был создан искусственно и имел одну цель — держать трубу, из которой весной лилась талая вода, словно лава из вулкана. Но летом поток был едва ли крупнее ручейка и вяло падал в речку. — Нам нужно на ту сторону, — констатировал я. Ди тихо рыкнул, видимо осознав, что сегодня он сухим не останется и все-таки придется зайти в воду. Мы оставили обувь и носки на берегу и пошли через речку вброд, по икры в прозрачной воде (Ди пришлось подкатать штаны до колен), к Большому Глазу. На дне между плоских камней время от времени мелькали маленькие рыбешки. Чем ближе мы подходили к кратероподобному углублению, тем глубже становилась река. Скоро воды было уже по колено. Мой брат резко остановился. — Дальше не идем.       Я аккуратно встал на краю «ямы». — Это здесь, — прошептал я. — Большая!       Темная рыба будто зависла в невесомости среди углубления из мелкого гравия. Лениво двигала хвостовым плавником. Изредка она немного наклонялась набок, и её чешуя тогда отбивала солнечный свет, сверкая розовым золотом. Ди также завороженно смотрел на рыбу, но когда я поднял лук и положил стрелу на тетиву, он сосредоточенно глянул сначала на меня, затем снова на рыбу, будто что-то обдумывая. — Попадёшь? — он вопросительно изогнул бровь. — Учти, что вода преломляет свет, поэтому… — Заткнись и не двигайся, — прошипел я, целясь прямо в центр рыбешки. Стрела бесшумно отпружинила от тетивы и попала в нескольких сантиметрах от цели. Под водой она оставила за собой след из воздушных пузырей, которые хаотично закружились вокруг друг друга, когда рыба в последний раз взблеснула розоватым сиянием. — Блииин! — А я говорил… — победно протянул Ди. — Я думал ты и правда стрелять умеешь.       Конечно, блин, умею! Стрела всплыла на поверхность на хорошем расстоянии от нас. Течение немного покрутило её на поверхности воды, подхватило и плавно унесло прочь. — У меня она одна. Я верну её. — я направился вслед на стрелой, стараясь не выпустить её из виду, попутно случайно обрызгав брата. Ниже река была не такой глубокой.       Мы пошли к мели, через которую стрела уже почти переплыла. Далее речка становилась снова глубокой, а дно каменистым. Ди остановился и смотрел, как я с луком в одной руке болтаюсь в воде, преодолевая метр за метром. Я ещё не добрался к повороту к реки, когда вблизи раздался резкий голос: — Эй, смотрите, тут эти ушлепки!       Я поднял голову и испуганно повернулся. На холме над Большим Глазом стояло несколько детей. Где-то пятеро или четверо, сложно было посчитать, так как солнце светило в спину, и их силуэты сливались против света. Однако было очевидно, кто их возглавляет. Тупорылый жирдяй Суслик. Он стоял неммного в стороне, упирая толстые руки в бока, и агрессия распространялась от него, будто искры от бенгальского огонька.       Суслика знал каждый. В школе он неприятно выделялся, и не только внешним видом, но и отвратительным музыкальным вкусом. Все его опасались, зная, что он не способен на доброжелательность и уважение к окружающим людям. Ни я, ни Ди к его друзьям не относились. И слава Богу. — Ди.? — прошептал я. Он тоже должен был заметить их. Впрочем, его больше там не было, он исчез за изгибом реки.       «Убежал» — подумал я. Мои ноги словно парализовало, ступни внезапно ощутили ледяной холод речной воды. Группа детей и подростков разделилась, и я уже смог их посчитать. Всего их было шестеро. Некоторых из них я узнал в лицо. — Патлатый пидор убежал! — Мы его ещё достанем.       Они пропустили Суслика вперед. Он был их проводником, имел право бить добычу, а остальные должны были довольствоваться тем, что осталось. суслик немного неуклюже соскользнул песчаным холмом вниз. Тогда замедлился, неспешным шагом пересек мель и подошел ко мне. Он был в два раза выше и когда он наконец-то встал передо мной, я должен был поднять на него глаза. — Металл — говно, знаешь такое?       Когда он говорил тихо, его голос звучал не так противно. Я заметил, что его переднему зубу не хватало маленького уголка. — А ну скажи: «Металл — говно, а мой папа — говноед».       Я отрицательно помотал головой. Все равно он меня побьет и будешь драться не честно. Я буду получать удары, которые мне и в кошмарах не снились. Суслик будет бить, а я не буду защищаться из-за бешеного страха сделать ему больно. Однако все эти ужасы затмевала мысль о том, что мой брат бросил меня в беде и убежал. — Да ладно, говори уже! — я хватнул нетерпеливый толчок в плечи. — Говори: «Мой папа…»       Тем временем остальные — одна девчонка и четверо парней — собрались на берегу. Ехидные судьи, которые ждали исполнение приговора. Внезапно меня охватила слепая ярость. — Хорошо, — я глубоко вдохнул и посмотрел Суслику прямо в лицо. — Твой папа говноед, а рэп полнейшее дерьмо. Из-за надломанного зуба послышалось возмущенное тиканье языком. С неожиданной скоростью мою шею сжала рука. Кулак попал мне в живот один раз, затем второй. Боль и тошнота были менее паскудными чем паника из-за того, что я больше не мог вдохнуть воздух. я хрипел. Суслик опустил меня на колени, у меня закружилась голова, верх и низ поменялись местами: надо мной сверкала вода в речке, подо мной сияло солнце, а между ними расплывалась зелень деревьев.

Между деревьев стоял Ди.

      Он появился на противоположном берегу, в пяти метрах от нас. Подул ветер. Его волосы развевались, но сам Ди стоял неподвижно, подняв лицо навстречу ветру, будто принюхиваясь к ситуации. Он нашел мою стрелу, натянул тетиву лука (который успело унести течением на другой берег) и направил острый наконечник на Суслика. — Отпусти моего брата.       Я не видел лица Суслика, но ощутил его ответ. Тиски сжались сильнее. Ранее Ди предпочитал словесные перепалки, но никогда не влезал в драки. В частности, из-за меня. Я обессиленно выкручивался, перед глазами появился багровый туман. Мне хотелось, чтобы Ди не тянул. Мне хотелось, чтобы он убил Суслика. — Почему я должен его отпустить? — пронзительным голосом спросил он. — Иначе буду стрелять. — А если попадешь в своего брата? Не боишься?       Ди удивил и его, и меня. Вероятно, у него не было настроя играться в пинг-понг угрожающими вопросами и заумными ответами, или же он просто считал, что одного предупреждения вполне достаточно, чтобы показать серьезность своих намерений.       Что-то прогудело. Я услышал испуганный стон и почувствовал, как крепкий захват моей шеи ослаб. Воздух со свистом прорвался в жгущие легкие, я наклонился набок, а когда туман перед глазами рассеялся, мой взгляд упал на Суслика. Сквозь его пальцы в воду капало что-то красное. Он с недоверием смотрел на стрелу, что торчала из его неподвижно обвислой левой руки. Пока я с ужасом смотрел как вода под ногами окрашивается в кровавый цвет, возле меня оказался Ди и втиснул мне в руку влажный камень. Мой брат выглядел весьма взволнованно, не смотря на то, что он явно пытался это скрыть. — Сюда, — сказал он спокойно.       Таким образом Ди да сигнал к атаке — и остальные с вереском хлынули на нас. Камень достался первому нападающему. Я видел его удивленное лицо, когда попал ему в висок. Мир утонул в визгах, избиении, толкании друг друга. Мне уже не было страшно, даже наоборот — я хотел делать больно и бил вслепую, охвачен бурным головокружительным ощущением. Каждый раз, когда я натыкался на сопротивление, из меня вырывался боевой крик. А Ди шипел, как дикий кот, и размахивал моим луком налево и направо. Только когда я почувствовал, что мои кулаки бьют пустоту, я понял, что наши противники отступили. А когда восстановил дыхание, то увидел почему.       Один из парней, тип с колючими темными волосами и зелеными, практически без ресниц, глазами, держал в руке раскладной ножик. Мне не верилось, что он правда хочет им воспользоваться — его напуганный взгляд свидетельствовал о противоположном, его вид выражал нерешительность и готовность к отступлению. Однако в нем уже запустился какой-то процесс. Он был как машина, которую уже включили и теперь нельзя остановить. Будто пританцовывая, парень сделал неожиданно два быстрых шага в мою сторону. Ди глубоко вдохнул и широко распахнул глаза, быстрее меня осознав происходящее. — Хэви! — вскрикнул он, пытаясь оттолкнуть меня, но не успел.       Нож заблестел на солнце. В грудную клетку, аж по рукоять воткнулось блестящее лезвие длинной пять или шесть сантиметров. С коротким отвратительным звуком. — Вот дерьмо! — услышал я чей-то запыхавшийся голос. Щетиноволосый парень попятился, беспомощно поднимая обе руки. Я зажмурил глаза и рухнул на колени. По всему телу распространялась невыносимая боль. Я тихо застонал, левой рукой непонимающе щупая раненную грудь, пальцы схватили рукоять ножа, который оттуда торчал. Дышать было тяжело, я ощутил как во рту становится все больше крови. — Ди… — прошептал я, давясь собственной кровью. Мой брат присел на корточки рядом со мной и потянулся к ножу, но снова не успел. Я вытянул его между ребер не в том направлении, в котором он торчал, а ближе к середине груди. Плоть зияла, как треснутый гранат с ярко-красными зернами. Нож упал в воду. Со рта маленьким ручейком выливалась кровь, пачкая руки Ди. По щекам неожиданно полились слезы. Одной рукой я уперся на колено брата, пытаясь встать и понять происходящее. Вода вокруг нас полностью окрасилась в красный. — Он… — Ого… — Валим отсюда!       Неожиданное ранение Суслика притянуло их, будто громадный магнит, моя кровавая рана отталкивала их с той же силой. Зазвучали взволнованные крики, хлюпала вода, в воздухе поднялся песок с пылью. Ребята потянули за собой через холм обессиленного Суслика за его неповрежденную руку. Через несколько секунд шум утих, от «банды» не осталось и следа. Я поднял взгляд на Ди. Его лицо стало бледнее чем обычно, а губы еле заметно дрожали, также как и руки. Я впервые видел его таким растерянным и, в какой-то степени, даже напуганным.       Он помог мне подняться и мы вышли на берег. Я сел на песок, не переставая кашлять кровью. Ди снял свою мокрую рубашку, старательно выкрутил её и плотно перевязал ею рану. Он выглядел совершенно спокойно, но его дрожь выдавала настоящие эмоции. — Нам нужно домой. Как можно быстрее.       Когда мы достались дома, я едва ли мог передвигаться, поэтому Ди пришлось взять меня на руки. Его руки, лицо и футболка были испачканы моей кровью. Он непрерывно шептал что-то бессмысленное, успокаивающие слова, предназначенные скорее для него самого, чем для меня. Я потерял сознание прямо у него на руках, а очнулся лежа в коридоре. Ди бегал из комнаты в комнату (видимо, искал родителей) и кричал. Когда из кухни выскочили мама и папа, я прикрыл глаза, издавая глухой стон, а затем откашливая кровь. — ДИ, ЕБАНЫЙ НАСОС, ЧТО ЗА ХУЙНЯ?! — верещала мама. Папа аккуратно взял меня на руки и я снова отключился. Что было дальше, я не особо запомнил. Мы сели в машину и поехали в больницу, где мне зашили рану.       Единственное, что я помню — внимательный взгляд Ди, во время того как врач спокойной рукой сшивал края раны. Я чувствовал каждый укол большой хромированной иглы, которая втыкалась в обезболенную кожу. Длинный шов расположился с правой стороны, под соском и аж до середины грудной клетки. Папа обменялся парочкой слов с врачом и мы поехали домой. ***       Дома мы сели все вместе в комнате перед практически потухшим камином. Ди свернулся калачиком и прикрыл глаза, а я прижался к папе. Он нежно поглаживал нас по волосам. — Что случилось?       И я начал рассказывать. Он спокойно слушал и не перебивал упреками, хотя я был к этому готов. Время от времени маму пробивало на благой мат. — Хорошо, — сказал Глэм, когда я закончил свой рассказ. — Вы защищались и правильно сделали.       Я ничего не понял, но кивнул. Ди никак не среагировал — может, он просто заснул, а может, был просто слишком уставший. Я рассматривал его лицо и растрепанные светлые кудряшки. Спустя время, я заснул, а проснулся посреди ночи уже в своей комнате. Видимо, мама перенесла нас с дивана, но почему-то не отнесла в разные комнаты.       Передо мной мирно спал Ди. Я мимолетно улыбнулся, встал с кровати, чтобы записать это в дневник.       Спокойной ночи, Ди. Спокойной ночи, дневник.