ICE FLY

4. Триумф и фиаско.       «Чёрт! Чёрт! Чёрт!» — Жданов бегал по кабинету и очень нервничал. Всё катилось в тартарары, его начали преследовать неудачи в отношениях с Катей. — Андрюх, ну что? Выяснил что-нибудь? — заглянул в президентский кабинет Малиновский. — Нет, полный провал, — ответил Жданов. — Я зашёл к ней и предложил подвезти её домой, но она отказалась, сослалась на какие-то дела. Ты представляешь?! — А чего ты так разволновался? Может, у неё действительно дела, — удивлённо смотрел на нервного Жданова Малиновский. — Да какие дела?! Она просто меня избегает. Не реагирует на открытки, увиливает от подготовки нужного нам отчёта. А главное, она явно о чём-то постоянно думает и это что-то не работа. — И не ты… — поймал настроение друга наблюдательный Роман. — И не я! — Жданов снова начал бегать по кабинету. — Она же помощник президента компании, и её самая основная обязанность — это обеспечение жизнедеятельности президента. А президент здесь пока ещё я. — Ну ты как-то немного перегибаешь палку, Андрюх. После работы ты не президент, а её возлюбленный. А ты, похоже, плохо справляешься со своими обязанностями. — Я и собирался приступить к вечерней смене, но она ушла. Ещё и Кира эта зашла не вовремя. Пока с ней разговаривал, Катя и сбежала. — Ладно, пока ничего не понятно, так что нечего расстраиваться. Поедем по домам, отдохнём. Сделаешь Кире приятно, — Малиновский пытался настроить Жданова на мирный вечер с невестой. Согласно кивнув, Андрей накинул пальто, и они вышли из кабинета.       На улице шёл снег, и были пробки, поэтому Жданов оказался около подъезда только через 40 минут. Он сам не понимал, почему этот подъезд принадлежал дому Пушкарёвой, а не Киры. Он глазами насчитал четвёртый этаж, и теперь пытался определить окна Катиной квартиры. По всему выходило, что вон то тёмное окно, расположенное около пожарной лестницы, было Катино. Неужели она ещё не добралась домой? Вздохнув, он набрал семь цифр её городского телефона. — Алло? — раздался раздражённый голос Пушкарёва. — Валерий Сергеевич, добрый вечер. Вас беспокоит Андрей Жданов. Будьте добры, Екатерину Валерьевну, — собранным доброжелательным тоном обратился к Катиному отцу Андрей. — А, Андрей Павлович, ну, здравствуйте. Только вот нет Катерины дома, — Пушкарёв обрадовался возможности поговорить с Катиным начальником. — Что же это Вы, Андрей Павлович, так плохо распоряжаетесь трудовым кодексом? Совсем загоняли нашу Катю, мы её и не видим дома. То на деловых переговорах, то отчёт составляет, то на вечеринке. Как же это понимать? — Валерий Сергеевич, ну что поделать, такая у нас сфера деятельности компании. Только Катя сегодня ушла с работы вовремя. — Вовремя? А где ж её тогда носит?! «Это я как раз и хотел узнать», — мысли Жданова были полностью солидарны с возмущением Пушкарёва, но вслух он ответил спокойно: — Возможно, у неё были какие-то планы с Николаем Зорькиным. Они сегодня вместе обедали. — С Колькой? Да какие там у них могут быть планы? Да, Колька всё всегда решает у нас на кухне: за завтраком, обедом и ужином. Планы… — тут Пушкарёв спохватился. — А Вам зачем Катя в такое время нужна? Что-то на работе случилось? — Нет, нет, всё в полном порядке. Изучаю отчёт и хотел уточнить у неё несколько цифр. — Так я передам, что Вы ей звонили, когда она появится. — Хорошо, Валерий Сергеевич, спасибо. Жданов отшвырнул телефон в сторону и приготовился ждать. Мирный ужин с невестой откладывался.       Екатерина Валерьевна Пушкарёва действительно имела свои собственные планы на вечер, в которые втянула и своего друга Николая Антоновича Зорькина. Она сидела в раздевалке, и на скамейке перед ней лежали коньки. Они были ослепительно белые и совершенно новые. Она провела рукой по гладкому боку ботинка и пальцем очертила золотистую надпись Ice Fly. В детстве ни у неё, ни у кого другого из начинающих спортсменок не было таких чудесных коньков. Да и не поставляла тогда Италия к ним в страну ничего. Кажется, у профессионалов были чешские ботинки, и они считались очень удобными. У самой Кати последними были ботинки и лезвия, которые производил ленинградский завод. Эти коньки марки Edea ей подарила Ирина со словами: «Держи, Кать, они практически новые, я успела покататься в них всего пару раз, изменился объём ноги. Ты завтра же иди на каток. Я представляю, как тебе страшно, но ты справишься!» Глубоко вздохнув, Катя быстро обула и зашнуровала ботинки, одёрнула кофту, взяла перчатки и вышла из раздевалки.       Она подошла к стоящему около бортика другу. Коля очень страдал без полноценного ужина на кухне у Пушкарёвых, но Катька уговорила его пойти с ней, не мог же он бросить подругу в таком важном деле. Понаблюдав за тем, как она медитирует над коньками, он оставил её в раздевалке и отправился на поиски пропитания. Сейчас он с интересом наблюдал за проезжающими мимо девушками. — Пушкарёва, смотри, я чай раздобыл, — обернулся к ней Зорькин — Хорошо, Коль, — Катя посмотрела на лёд и попросила жалостливым тоном. — Коль, а давай ты пойдёшь со мной, а? — Ты что, Пушкарёва, смерти моей хочешь? До сих пор не могу забыть попытку поиграть с ребятами в хоккей в третьем классе, — отказался Зорькин, потирая ушибленное когда-то шайбой место на затылке. — А ты сама-то уверена, что раньше каталась на коньках? — Да, Коля, уверена. До двенадцати лет я занималась фигурным катанием. — Тогда давай, выйди, сделай круг почёта, и пойдём домой. Может, ещё успеем на пирожки.       Катя ничего не ответила другу и медленно подошла к дверце, ведущей на лёд. На льду играла лёгкая музыка, и посетители катка в это вечернее время получали удовольствие. Сняв чехлы и отложив их в сторону, она сделала шаг на лёд, неловко заскользила и тут же схватилась за бортик. Коля от испуга за подругу уронил булочку и пролил чай. Чертыхнувшись, он наклонился и, пробормотав про себя слова Пушкарёва: «Что упало у солдата, то упало на газету», быстро поднял еду. Достав платок из кармана, вытер пятно на куртке и обернулся на подругу. Кати у входа уже не было. Он подался поближе к бортику и стал высматривать её в потоке спортсменов и любителей. Сегодня отыскать её было затруднительно, она выглядела совершенно непривычно в облегающем спортивном костюме и в линзах. Она сейчас была совсем обыкновенной симпатичной девчонкой, а вовсе не очкастой зубрилой Катей Пушкарёвой.       Катя была счастлива. Выпрямив спину и слегка расставив в стороны руки, она осторожно скользила по льду ёлочкой. Забавно, что её сознание забыло это чувство скольжения, а ноги всё помнили. С каждым кругом она ощущала себя всё увереннее и постепенно увеличивала скорость. Ботинки были не разношенными и немного сдавливали голень, но лезвие было прекрасным. Она пару раз притормозила, проверив что и это она может делать. Катя стала потихоньку пробовать различные упражнения для маленьких детей: фонарики вперёд и назад, цапельку. Ей было абсолютно всё равно, что о ней подумают окружающие: за последнее десятилетие она привыкла к насмешкам над собой. Улыбнувшись маленькому успеху, Катя начала вспоминать шаги. Подсечка: аккуратно оттолкнуться правой ногой и переступить через левую и вот она уже сделала небольшой круг, а вслед за ним поменяла сторону и поехала змейкой. Ей очень хотелось сделать кораблик или бауэр, но её растяжка этого бы не позволила. Немного запыхавшись, она подъехала к Коле. — Колька, я помню, я всё помню! — ликовала Катя. Она выхватила у остолбеневшего Зорькина стакан с недопитым чаем и сделала глоток. Зорькин молчал. — Коль, ты чего? — недоеденная булка в его руках внушала удивление. — У меня просто нет слов. Почему, вот скажи, почему ты никогда никому об этом не рассказывала. К тебе бы все нормально относились в классе. — Я же тебе рассказывала, что папа мне запретил заниматься и даже просто выходить на лёд кататься. Эта тема в нашей семье закрыта, — она резко обернулась к другу. — Дома только не проговорись, хорошо? И коньки пусть будут у тебя, мне пришлось их сегодня в офис брать с собой. — Ты же знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать, — пообещал Коля. — Пойдём, может, уже домой, а? Ещё успеем поужинать. — Хорошо, ещё пять минут, я хочу попробовать сделать вращение, — и Катя с новыми силами выскочила на лёд.       В салоне автомобиля раздался телефонный звонок. Андрей отчего-то решил, что звонит Катя и поскорее ответил. Голос Киры его разочаровал, с каждым днём она раздражала его всё больше и больше. К тому же Андрея сейчас совершенно не волновали остывший ужин, холодная ванна и тоска невесты. Тем более в это мгновение, когда впереди остановилось такси и из него выбрался знакомый молодой человек. Пробурчав что-то о ёлочке и антифризе, Жданов сбросил звонок и стал наблюдать. Перед ним разворачивалось странное, на его взгляд, действие. Зорькин, а это действительно был он, помог выбраться из такси девушке. Андрей сразу узнал в ней Катю. Она передала уже знакомую спортивную сумку Зорькину и пробежала радостно вперёд, заскользив на образовавшейся корочке льда. Зорькин испугался и сделал предупреждающий от падения жест. Катя же вела себя не как Катя, а как очень счастливая Катя. Такой он видел её только пару раз, во время их с ней первых свиданий. Она рассмеялась и сделала какой-то замысловатый поворот на одной ноге. Николай что-то проговорил, и она в ответ деланно поклонилась. Он взял её за руку, и они подошли к её подъезду. У самой двери Зорькин Катю остановил и, когда она повернулась, он наклонился к её лицу и протянул руку.       Больше наблюдать за этой счастливой парочкой голубков и ждать их поцелуев Жданов не мог. Кровь ударила в голову, и он открыл дверь машины, торопясь выбраться наружу. Но в это время во дворе появился ещё один зритель, хотя нет, очередной участник действия — Катин отец. Пушкарёв отругал Катю, дал подзатыльник Николаю, и вся троица скрылась в подъезде. Жданов посидел с вытянутым лицом несколько минут в машине, обдумывая увиденное, и поехал сдаваться на волю невесты.       Катя лежала на диване с дневником в руках и вспоминала прошедший вечер, который оказался триумфальным для неё. Она смогла справиться со всеми своими страхами. Она смогла взять свою жизнь в свои руки. Она доказала самой себе, что повзрослела. Правда, чувство эйфории подпортил гнев отца, а это он ещё не знает, что она каталась на коньках. Да, он держал их с Колей в прихожей, бранился, отчитывал, взывал к их совести, совершенно не желая замечать, что дети выросли. Маме только минут через пятнадцать удалось его утихомирить. Катя, пожалев Зорькина, выдала тому пакет с пирожками и выпроводила домой. Она потёрла глаза, отметив, что ношение линз практически не приносило ей никакого дискомфорта. Более того, она про них забыла, хорошо Коля вспомнил и одёрнул её около подъезда. Еле успела до появления папы надеть очки. В дневнике появилась запись: «Я смогла, я преодолела себя. Я гораздо сильнее, чем мне всегда казалось. Теперь я могу ответить на Ваш вопрос, Андрей Палыч, я действительно когда-то занималась спортом. 7 лет тренировок не прошли бесследно. На протяжении этого времени я изучала новые элементы, падала и вставала, боролась с мокрой одеждой и синяками на бёдрах. Благодаря инструкции я вернулась в прошлое и смогла выйти снова на лёд. Я стала ещё сильнее. Ни Вам с Малиновским, ни Воропаевым меня больше не сломать. Я не позволю с собой плохо обращаться». Убрав дневник в сторону, Катя завернулась в одеяло и через три минуты уже спала крепким сном.       Андрей лежал на кровати рядом с Кирой, и его мучила бессонница. Сегодня был ужасный день, ужасный вечер и наступила ужасная ночь. Он потерпел полное фиаско на всех фронтах. В голове крутились картинки: Катя и Коля, идущие под руку обедать; счастливая смеющаяся Катя; Зорькин, приближающийся к Кате в попытке поцеловать. Он повернулся и приобнял Киру, она спала или делала вид, что спит. С ней он тоже потерпел фиаско, абсолютное и более обидное, чем с Катей. Раньше его организм не давал сбоев, да и процесс физической близости с невестой был полностью отлажен. Он отвернулся к окну и задумался о событиях прошедших месяцев. Всего полгода назад его жизнь была легка, предопределена и понятна. За это короткое время президентства он сумел всё запутать в жуткий клубок: бизнес, личные отношения, родители, акционеры. Но самое ужасное, что его начала мучить совесть. Закрыв глаза, он погрузился в тревожный сон.       «На старт приглашается Екатерина Пушкарёва». Катя стоит в заготовленной позе и ждёт начала музыки. Ей кажется слишком долгим ожидание, и её тело уже устало находиться без движения. Вчера она великолепно, вчистую откатала короткую программу, по баллам она занимала второе место. Сегодня были все шансы выйти на первое место, её произвольная программа была усложнена прыжками во второй части. Услышав звуки музыки, Катя начинает скользить. Двойной тулуп, прыжок в либелу, двойной сальхов+двойной ритбергер, дорожка шагов, комбинированное вращение, двойной аксель, вращение и последний каскад: двойной лутц+двойной тулуп. Но на последнем прыжке что-то происходит: она приземляется после лутца и делает дугу правой ногой, готовясь прыгнуть тулуп, но у неё не получается, правая нога становится непослушной, съезжает в сторону, Катя неправильно толкается левой ногой, падает и ударяется головой об лёд. «Катя, такие вещи случаются в фигурном катании. Это спорт, конкуренция очень высокая, нужно внимательно следить за коньками», — строгий, отчитывающий голос тренера, за которым прячется жалость. «Катенька, дочка, не волнуйся, поправишься, восстановишься и будешь продолжать тренироваться», — мама ласково гладит по голове, пряча за спокойным голосом слёзы и пережитый страх. «Это для Вас они дети, а для нас это материал. Если материал будет отработан, то мы его меняем», — сухой голос за дверью старшего тренера. В ответ на эту реплику раздаётся отборная брань отца, вызванного срочно с военных сборов. «Никаких коньков, Катерина. Никакого льда и соревнований. Нечего вращаться в этой жестокой среде. Ты подумай, они даже не собираются искать того, кто надрезал шнурки в твоих ботинках. Всё! Учись, у тебя есть способности, и ты умная. А за зрение не переживай, походишь в очках. Это даже лучше, придаст тебе солидности», — гневливый голос отца, за которым скрывается любовь, горечь и страх потери. Катя проснулась в холодном поту посреди ночи, по её щекам текли слёзы, не выплаканные в то далёкое время. Тогда она старалась облегчить жизнь родителям и делала вид, что всё в порядке. Она так и привыкла скрывать от них свои конфликты с одноклассниками, переживания по поводу внешности. Лишь бы не видеть этого ужаса в глазах мамы и потерянность в глазах отца.       В это же время в другой квартире в таком же холодном поту проснулся Андрей. Вернее, его разбудила Кира. Оказывается, во сне он звал Катю и ему пришлось выдумать примитивный сон о Кате и кредиторах. Впрочем, Кира вполне удовлетворилась ответом и успокоенно заснула, а он, закрыв глаза, вспоминал приснившийся кошмар.       Ему снилась ночь, вторая их с Катей ночь. Он ехал в своей машине следом за идущей Катей, за окном кружился хлопьями снег. Катя излучала счастье, а он ощущал умиротворение, наполненный её энергией. Она обернулась и, улыбаясь, махнула ему рукой. Через несколько мгновений ощущение во сне изменилось и этот жест показался прощальным. А Катя резко обернулась в сторону и улыбалась теперь бегущему к ней молодому человеку в коричневой куртке. Она побежала к нему навстречу раскинув руки и кружась по-детски. Они встретились, и Катя оказалась в кольце рук Зорькина. Зорькин стал наклоняться к ней, и она согласно протянула свою руку и положила ладонь на его лицо. Андрей пытался выбраться из машины, но дверцы заклинило. Он открывал окна и кричал из окна: «Катя, Катя! Что ты делаешь, Катя?! Нет, нет! Вернись!» Окна непослушно закрывались, а Катя, взяв руки Зорькина в свои, подносила их к губам в попытке поцеловать. Спасибо Кире, что разбудила.       Катя и Андрей ещё какое-то время лежали без сна, смотрели на падающий снег и ощущали на губах горькое послевкусие ночных кошмаров.