Пионы

      Драгоценным изумрудом жук переливался в самой сердцевине огромного цветка. Он деловито копошился, поминутно проваливаясь в промежутки между лепестками, будучи заложником собственной тяжести. Его сложенные сейчас жёсткие надкрылья отливали на солнце блеском старого золота и перламутра, заставляя сердце замереть от восторга. Казалось, они вобрали в себя весь зной солнечного света, все оттенки зелёной листвы, набравшей уже силу и победно развернувшейся к наступлению жаркого июня.       Две лохматые головы склонились над цветком, не сводя восхищённых глаз с находящегося на нём жука.       — Шмотри, какой! — потрясённо выдохнула одна голова, обдав жарким дыханием торчащее ухо сидящего рядом на корточках подростка. — Поймай его, поймай его мне, Бен! Пофа-а-а-луйста!       Снисходительно, словно нехотя, подросток протянул длинную руку и одним расчётливым хищным движением схватил продолжавшего копошиться ничего не подозревающего жука и сжал его в горсти. Ему и самому до ужаса хотелось посадить этого жука на ладонь, рассмотреть во всех подробностях его крошечную голову, увенчанную мохнатыми разлапистыми усами, ощутить, как он царапает и щекочет ладонь, перебирая по ней цепкими лапками. Но показывать своего интереса этой малявке Бен не собирался.       Рей так низко склонилась над рукой Бена, что чуть не ткнулась в неё своим конопатым носом.       — Покажи! Ну покажи, Бен! — стала канючить она, приплясывая от нетерпения.       Бен разжал ладонь, и девчонка восхищённо ахнула. Она осторожно, двумя пальцами, подхватила жука и посадила его на свою ладошку. Жук блестел и переливался, на мгновение замерев, чтобы оценить, куда он на этот раз попал. Но вдруг он выпустил прозрачные крылья, развернув сияющий панцирь надкрыльев, и, не успел никто и глазом моргнуть, низко зажужжал и неожиданно легко взлетел, растворившись в сияющей голубизне неба.       — Эге-ге-гей! — радостно завопила нисколько не расстроившаяся Рей, вскочив на ноги и махая рукой вслед улетевшему жуку.

***

      Девчонку эту, так неожиданно появившуюся в относительно размеренной жизни Бена, привёз Люк. Он нашёл её в каком-то заштатном городке, примостившемся на краю пустыни, куда Люк поехал в очередную свою бессмысленную экспедицию. Девчонка рылась в помойке в поисках еды и утиля, который она на ту же самую еду меняла. Как оказалось, её родители враз умерли, а жирный опекун, получив положенное пособие, о ребёнке предпочёл забыть. Проявивший неожиданную твёрдость и решительность Люк поставил на уши все власти никчемного городишки, у жирного опекуна девочку отобрали, и Люк забрал её с собой, подав документы на удочерение.       Было Рей лет семь или восемь — точнее она и сама не знала. Она умела собирать волосы в три смешных пучка, становясь похожей на потешного дракончика, могла мгновенно собираться и ощетиниваться, выставляя вперёд маленькие острые кулачки, если ей угрожала мнимая или реальная опасность, а ещё обладала способностью совершенно обезоруживающе, искренне широко улыбаться, смешно морща усыпанный веснушками нос и являя миру отсутствие нескольких передних зубов, что её, впрочем, абсолютно не смущало.       В июне Люк привёз Рей в загородный дом к Лее — познакомиться и погостить. И Рей, никогда не покидавшая пределов своего запылённого городка, пришла в неописуемый восторг от буйства зелени, окружавшей дом Леи, от обилия красок и цветов, от певчих птиц, которые во множестве гнездились в кустах и на ветвях деревьев. Но особенно её поразили кусты пионов, которые Лея просто обожала и в больших количествах насадила разные их сорта вокруг дома и на прилегающем к нему участке.       Рей носилась по участку, совалась во все дыры и щели и ужасно раздражала Бена, долговязого угрюмого подростка, предпочитающего тишину собственной комнаты и экран ноутбука. Кроме того, Бен был старше этой малявки аж на девять лет, и о чём с ней разговаривать, не имел ни малейшего представления. Он возвышался над неожиданно образовавшейся родственницей широкоплечей громадой быстро вытянувшегося и развившегося тела и страшно разозлился, когда, увидев его впервые, Рей смешно округлила карие глаза и, задрав голову, протянула: «Ого!» К великой досаде Бена доставучую малявку препоручили его заботам, и он волей-неволей оказался вовлечён в её бесконечные похождения, то спасая головастиков из лужи, перенося их в ладонях с зачёрпнутой в них мутной водой до ближайшего ручья, то залезая на деревья в поисках застрявшего в ветвях соседского дурного кота, то обжигаясь и дуя на пальцы, снимая с прутиков пожарившиеся на костре обугленные и скукожившиеся сосиски, которые Рей с восторгом и ликованием уплетала за обе щеки, пачкая золой свои растянутые в улыбке губы.       А когда возле дома сначала набрали цвет, а затем и расцвели во всём буйстве и великолепии ослепительные пионы, как всегда поражающие воображение своей барочной избыточностью и сами являющиеся квинтэссенцией всего того, что представляет из себя лето, Рей стала большую часть дня проводить, крутясь возле цветов. Казалось, дай ей волю, и она, словно пустынный юркий зверёк, поселится где-нибудь рядом, вырыв уютную норку под одним из кустов.       То и дело Бен заставал её обнимающейся с очередным мощным кустом. Рей раскидывала свои тонкие ручонки и, обхватывая ими столько стеблей, отягощённых увесистыми соцветиями, сколько могла захватить, зарывалась лицом во влажные, сладко пахнущие сердцевины и блаженно вздыхала.       — Я здороваюсь! — поясняла она в ответ на немой вопрос Бена.       А как-то Бен увидел, как Рей склонилась над тугим плотным шариком бутона, едва начавшим обозначать цвет своего грядущего великолепия, и что-то внимательно там рассматривает. Заинтересованный, Бен подошёл ближе и присел на корточки возле Рей. Девчушка сосредоточенно наблюдала, как возле проступившей на розовом бутоне тягучей капли сладкого сиропа деловито суетится большой чёрный муравей.       — А ты знаешь, что они сладкие, эти капли, и муравьи лакомятся ими и запасают их про запас, как еду? — просветил малявку Бен.       — Правда что ли? — охнула Рей и, получив утвердительный кивок Бена, недолго думая, высунула длиннющий розовый язык и самозабвенно лизнула послушно ткнувшийся ей в самые губы тугой бутон.       Получив неожиданное угощение, Рей счастливо засмеялась, и теперь Бен частенько наблюдал, как она слизывает с бутонов эти застывшие сахарные капли, лишая муравьёв их законной добычи.

***

      Однажды в конце июня, когда Бен только вознамерился расположиться с ноутбуком в тени старой яблони, с самым заговорщическим видом к нему подкралась Рей и, уцепившись за его руку, потянула его за собой, приговаривая:       — Пойдём, ну, пойдём же, что я тебе покажу!       С возрастающим раздражением Бен обнаружил, что тащит его Рей всё к тем же кустам пионов. Дотащив Бена до кустов, Рей отпустила его руку и подошла к ближайшему истекающему сладким ароматом кусту, покрытому белыми шапками цветов. Обхватив ладонями цветок пиона подобно тому, как мать обхватывает ладонями лицо своего ребёнка, заглядывая в его ясные глаза, Рей прильнула к нему, утопив личико в его освежающей, благоухающей мякоти, наслаждаясь прохладой и мягкостью ласковых лепестков и неистовым ароматом, тягучими волнами накатывающим с каждым дуновением ветра.       Бен нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Уловив краем глаза его движение, девчушка подняла лицо, и вдруг, словно в награду за ласку, цветок вздохнул и оставил в её ладонях все свои лепестки, неожиданным сокровищем обогатившие её руки. Враз расставшиеся со своим стеблем лепестки беспорядочной грудой лежали в раскрытых ладошках Рей, вызывая бесконечное сожаление о неожиданно закончившемся чуде. И Рей, и Бен смотрели на них, не зная, что дальше делать. Казалось кощунством просто кинуть их себе под ноги. И вдруг Рей подняла руки и подкинула лепестки вверх, вручая их судьбу налетевшему ветру, как будто выпускала в небо трепетных белых голубей. И белые лепестки, подхваченные порывом ветра, как перья птиц сверкнули на фоне подсвеченной солнцем голубизны неба и унеслись, постепенно опадая и усыпая листья травы розовато-белыми осколками.       И пока Бен оцепенело стоял, разинув рот и слизывая с губы приставший к ней мелкий лепесток, Рей сняла со следующего цветка послушно легшие в её руки лепестки и опустила их в подставленные Беном ладони.       Необъяснимое, безудержное ликование охватило Бена, когда он в свою очередь, подняв ладони с покоящимся на них даром пиона, подкинул благоухающие лепестки, и они посыпались сверкающим дождём, невесомо касаясь его лица, плеч, головы и скатываясь на траву, покрывая её белым покрывалом.       Под опадающими лепестками, раскинув руки, кружилась на траве весело хохочущая радостная Рей, громко вопя во всё горло:       — Бен! Бен! Бе-е-ен!