Пионы

      Свадьбы Бен ненавидел всей душой и обычно старался подобных мероприятий избегать. Неприязнь эта только усиливалась со временем, поскольку, получая очередное приглашение, Лея принималась громко вздыхать и во всеуслышанье сокрушаться, что внуков она, видимо, не дождётся.       Но в данном случае отказаться было никак нельзя: узами брака решил связать себя никто иной, как Армитаж Хакс. Зная Хакса на протяжении многих лет, Бен никогда бы не подумал, что тот способен на настолько спонтанные поступки. Даже года не прошло, как он познакомился со своей избранницей, некоей Роуз Тико, а уже вёл её под венец, успев, впрочем, тщательно спланировать предстоящее мероприятие. «Неужели начал планирование тотчас после знакомства?» — усмехнулся про себя Бен. Он нисколько бы не удивился, если бы так и оказалось на самом деле.       Мало того, что Хакс буквально вынудил Бена принять приглашение, он, словно желая окончательно добить приятеля, ещё и назначил его шафером. И как Бен не отнекивался и не сопротивлялся, прибегая и к вполне приличным, и к матерным аргументам, Хакс был неумолим, отвечая, что Бену и делать-то ничего не придётся, только содержать в сохранности его кольца, да произнести приветственную речь. Вроде как всем остальным занимается главная подружка невесты, весьма активная и деятельная особа.       Специально для свадьбы Хакс снял старинную усадьбу в стиле Старого Света. От собора он скрепя сердце отказался, поскольку вероисповедание у его избранницы было иным. И вот Бен припарковал машину около увитой плющом стены особняка и нехотя вышел.       Войдя в просторный холл, Бен покрутил головой по сторонам и, выцепив одного из суетливо снующих туда-сюда, как большие чёрные муравьи, официантов, спросил у него, где ему найти главную подружку невесты. Получив в ответ нервный кивок в неопределённую сторону, Бен направился к задним дверям, ведущим на лужайку, где и должна была состояться сама церемония.       Он вышел и тут же зажмурился от бьющего ему в глаза ослепительного солнца. Небо сияло промытой лазурью, то тут, то там оживляемое тающими прямо на глазах клочками облаков. Вчера вечером прошёл дождь. Он весело враз обрушился, предварительно возвестив своё начало оглушительным грохотом грома и вызвав продолжительные стенания Хакса, которые Бену пришлось выслушивать, потому что рабочий день ещё не закончился, и сбежать от Хакса и из офиса он не мог. Хакс ныл и ныл, сокрушаясь по поводу бесконтрольной небесной канцелярии, хотя Бен был стопроцентно уверен, что план «б» на случай таких вот нежелательных ситуаций у Армитажа точно есть.       Пока Хакс уныло сокрушался, дождь подустал и лишь лениво ронял на землю крупные тяжёлые капли. Потом он ещё несколько раз принимался, просыпавшись мелким бисером тонких струй. И сейчас не только небо, но и луг был промыт и высушен вольно гуляющим по нему весёлым ветром.       Бен увидел в самой середине лужайки какое-то сооружение вроде шатра и направился к нему. По краям луга, чудом уцелевшие от ножей газонокосилки, кивали ему синими глазками цветов, словно позаимствовавшими цвет у синего неба, высокие стебли цикория.       Добравшись до шатра, Бен вошёл внутрь и остановился как вкопанный. Оглушая и выбивая у него почву из-под ног, тяжёлыми волнами на него обрушился аромат пионов. Запах плыл, утягивая его в омут воспоминаний, в дом матери, всегда в эту июньскую пору до краёв наполненный чудесным сладким ароматом.       Пионами был украшен весь шатёр: стоящая в центре на небольшом возвышении арка, круглые столики, расставленные вокруг; пионы стояли в вазах и корзинах и возле входа, и вдоль всей ведущей к центру дорожки. Бен проглотил неожиданно образовавшийся в горле ком и двинулся вперёд, навстречу хрупкой фигурке, которую он разглядел возле возвышающейся в центре арки.       Худенькая девушка в лёгком белом платье стояла спиной к Бену, поправляя выбившиеся из прутьев цветы. Её платьице было очень простым, украшенным только выбитым на нём рисунком крупных цветов, а юбка почему-то напомнила Бену цветок тюльпана. Бен кашлянул, привлекая к себе внимание, и девушка моментально обернулась.       Лукаво улыбаясь, так, что на по-прежнему украшенных россыпью веснушек щеках появились милые ямочки, на него смотрела Рей.       — Привет, Бен! — как ни в чём не бывало сказала она.

***

      Он не видел Рей больше десяти лет. Сначала она каждое лето приезжала к Лее, по-прежнему тормоша Бена и заставляя его ненадолго выбираться из кокона отчуждения и озлобленности, в который он всё сильнее прятался из-за продолжавшей углубляться пропасти непонимания между ним и его семьёй.       Бен просиживал с ней вечера перед горящим костром, заворожённо смотря на пляшущее пламя, которое Рей без устали подкармливала щепками и подбираемыми ею повсюду веточками, за что Бен добродушно поддразнивал её «мусорщицей». И в эти моменты вечерней тишины даже вечно оживлённая и непоседливая Рей примолкала, приваливаясь к горячему боку Бена, и задумчиво смотрела, как языки огня без устали лижут почерневшие поленья, вдруг с хрустом переламывая их, словно собака, грызущая кость, от чего в густые чернила сумерек выбрасывается высокий столп ослепительных колючих искр.       В огромных глазах Рей плясали отсветы костра, и Бен накидывал на её худые плечики свою куртку, в которой девочка просто утопала, помещаясь в ней целиком, если подтягивала костлявые коленки к груди. Тогда из шатром обёрнутой вокруг Рей куртки виднелась только её голова с собранными в неизменные три растрёпанные пучка волосами. И они молча сидели, глядя на дымное тело костра, дожидаясь, когда ненасытный огонь утолит свой вечный голод и чёрные угли начнут мерцать, как груда драгоценных каменьев, гипнотически завораживая и приковывая к себе взгляды оранжево-красными волнистыми переливами.       Всё закончилось в один миг. Как всегда, Лея, махнув рукой на вечно отсутствующего мужа, науськала брата в очередной раз наставить на путь истинный «отбившегося от рук», «сбившегося с пути истинного» племянника, и Бен, которому исполнилось тогда уже девятнадцать, и он считал себя вполне взрослым, чтобы самому решать, что ему делать и как поступать, как всегда вспылил и выплюнул прямо в лицо Люку злое:       — Мусорщицу свою воспитывай! Крыску эту помойную!       Выпалил и застыл, задыхаясь от собственной ярости. И тут же увидел глаза Рей, которая смотрела на него, ещё не совсем понимая, что произошло. Но по мере осознания ею произнесённых Беном злых слов улыбка стала сходить с её лица, а во взгляде проявилась не обида даже, а, скорее, недоумение. Бен растерялся: он-то хотел поставить на место выводящего его из себя своими нудными нравоучениями дядю, а в итоге так несправедливо и жестоко обидел Рей.       Очень аккуратно, как-то враз сникнув, Рей повернулась и молча вышла из комнаты. Укоризненно взглянув на Бена своими пронзительными голубыми глазами, Люк покачал головой и поспешно вышел вслед за ней.       Вскоре Бен покинул родительский дом и, если и навещал родителей, уступая настойчивым звонкам и просьбам Леи, с Рей он больше не встречался.

***

      Бен даже не мог сказать, что Рей сильно изменилась. Да, она, конечно, выросла и развилась хоть и в худенькую, но гибкую и ладную девушку. Но она всё так же смотрела на Бена снизу вверх, обескураживая его открытым, прямым взглядом широко распахнутых тёплых глаз, разве что голову теперь ей не приходилось так уж сильно задирать. У Бена вдруг закружилась голова, когда на её аккуратном носике он разглядел никуда не девшиеся задорные веснушки.       — А почему ты в белом платье? — выдавил он, сам удивившись, что от осознания возможной причины у него неожиданно ёкнуло сердце.       Но тут же и вспомнил, что невесту Хакса зовут Роуз: не сменила же Рей в самом деле имя.       — Оно кремовое, Бен, — засмеялась Рей, блеснув зубами.       — А разница? — мотнул головой Бен.       — Ну, вот смотри, разве этот бутон белый? — Рей прикоснулась к лепесткам едва начавшего разворачиваться нежного цветка. — Они отдают розовым, его лепестки, словно окутаны светом закатного солнца. И ты не найдёшь здесь ни одного абсолютно белого лепестка.       — А невеста? — не унимался Бен.       — А что невеста? — пожала плечами Рей. — На Роуз будет аозай — национальное платье. И по традиции оно красного цвета.       Бен не знал, как ему сказать самое важное, о чём он обязательно должен был заговорить с Рей. Но слова словно застыли у него на языке.       — Ну, я пойду, Бен, — сказала Рей, помолчав, — ты извини, дел просто куча.       — Рей, погоди, — очнулся вдруг Бен, — я хотел сказать, что…       — Всё в порядке, Бен, — оглянулась девушка, вновь останавливая на Бене тёплый взгляд ореховых глаз, — я всё поняла, давно уже. Я не сержусь.

***

      Бен поймал себя на том, что почти не следит за происходящими на свадьбе событиями. Спроси его Хакс, что ему запомнилось больше всего, он бы не нашёлся с ответом. Но почти всё время он неотрывно смотрел на Рей, то одёргивая себя и ругая за то, что неприлично пялится, то неосознанно выбирая себе место, где он был бы поближе к ней. И поэтому ему казалось, что он погружается в пучину какого-то блаженного безумия, в центре которого помещаются влажные губы, изящные щиколотки и чуть подвитые летящие локоны Рей. Он видел, как она, беспрестанно хлопоча по этим бесконечным свадебным делам, поправляла цветочную гирлянду и в какой-то момент, воровато оглянувшись, высунула язык и, зажмурив глаза от удовольствия, быстро слизнула застывшую на бутоне пиона вязкую сахарную каплю.       А потом, когда она, предваряя выход невесты, прошла к арке по проходу между столиками, лучезарно улыбаясь всем присутствующим, и остановилась рядом с Беном, он, скосив глаза на её тонкую трогательную шейку, увидел чуть ниже, в треугольном вырезе платья, открывающем часть спины, маленькую татуировку розового пиона, набитую возле правой лопатки. И вместо того, чтобы смотреть, как идёт по проходу сияющая в красном аозае, расшитом золотыми драконами, Роуз, как светится от счастья неузнаваемо изменившееся в этот момент лицо его друга, как гости встают, приветствуя невесту, и начинается церемония принесения клятв, Бен пялился и пялился на этот крошечный цветок, оживающий и трепещущий в те моменты, когда Рей двигалась, и тысячи способов того, как именно он бы хотел, если бы мог, прикоснуться к этому пиону, проносились перед его мысленным взором. Он едва помнил, как на автомате передал Армитажу кольца и рвано выдохнул только тогда, когда все присутствующие разразились аплодисментами, а Рей, ощутив его выдох обнажённой кожей, обернулась, смотря на него блестящими от собравшихся в них слёз восторга и умиления глазами.       Гости потянулись на выход из шатра, чтобы пройти на лужайку, где их ждал приглашённый для общего памятного снимка фотограф, но перед входом в шатёр все, следуя указаниям Рей, выстроились в две шеренги, чтобы ещё раз поприветствовать молодожёнов. И когда те появились на выходе, откуда-то (Бен так и не понял, откуда, да не особо и вдумывался), на них посыпался сверкающий дождь из ослепительно белых, как перья лебедей, душистых лепестков.       Подхваченные порывом ветра, лепестки летели и летели, кружась над головой Бена, и сквозь их трепетливый полёт Бен видел счастливые, обращённые друг на друга лица выходящих из шатра Роуз и Армитажа, смутно мелькали перед ним разноцветные фигуры остальных гостей, и, затмевая их всех, его приковывало к себе ликующее лицо Рей.       Он вдруг вспомнил, как она кружилась тогда, в саду у Леи, под точно так же сыпящимися на неё сверху лепестками, и ему захотелось раскинуть руки и поймать хотя бы один нежный лепесток, словно это было само летящее ему в ладони, но могущее так легко ускользнуть от него счастье. А ещё он понял, что у его счастья есть вполне конкретное имя, и он может прокричать это имя, чтобы ветер подхватил его и унёс к самым облакам:       — Рей! Рей! Ре-е-ей!