Радфем в Алфее

      Спальня Блум наполнялась предрассветным светом: лучи солнца просачивались сквозь тонкие шторы, разнося в воздухе атмосферу тишины. За окном едва слышно щебетали птицы, и прохладный ветерок нежно шевелил плотную ткань портьер. В этой умиротворяющей обстановке Блум спала особенно сладко, видя яркий сон, из которого ей так не хотелось выныривать.       Она ощущала себя в каком-то прекрасном, почти сказочном месте — огромном сочном саду, где всё подсвечено мягкими закатными красками. Растения благоухали ароматами; легко колыхались на ветру лепестки невиданных цветов. И там же, среди цветов, она чувствовала женские нежные руки и их цепкий хват на своей груди. С каждым грубым сжатием у основания правой груди росла и волна приятных мурашек по позвоночнику. Боже, где её бюстгальтер? Этот полусон заставлял свести неосознанно ноги вместе, а сердце биться быстрее, одновременно пробуждая желание кончить.              — Кха-а, — глухой тихий стон вырвался из губ феи. Были ощущения, будто нежный поток меда окутывал разум и низ живота.       Сон казался настолько реальным, что когда Блум чуть приоткрыла глаза, она ещё держала во рту сладкий привкус наваждения. Её щеки пылали, а дыхание оставалось глубоким и чуть прерывистым — словно тело не хотело отпускать ощущений, которые несколько секунд назад были такими яркими. Некоторое время она лежала без движения, пытаясь удержать ощущение бабочек в голове, представляя Айси и её длинные пальцы у лона в своей голове.       Но комната постепенно ощущалась всё более отчётливо. Мягкая постель с белыми простынями и расшитым узорами покрывалом, знакомые очертания прикроватной тумбочки, вазочка со свежесрезанными розами. Ветерок чуть приподнимал занавеску, впуская внутрь струю свежего воздуха и тихих утренних запахов. Но внутри Блум всё ещё сохранялось эхо ночного видения: приятное покалывание бежало по коже, а где-то глубоко, в больше не спящем теле, продолжала танцевать искра желания.       Она понимала, что этот внутренний трепет не рассеется просто так. Воспоминания о ласках, пусть и призрачных, будили в ней похоть. Охваченная предвкушением, Блум медленно села на кровати. Сделав несколько глубоких вдохов, она провела ладонью вниз по животу. Наваждение будто пытаясь сказать, что возврат к действительности не обязан сразу становиться серым и бесчувственным. Эта утренняя дрожь в теле, сладостная слабость — уже сами по себе раскрывали красоту момента. Блум даже не пыталась этому сопротивляться. «Почему бы не подарить себе ещё немного удовольствия?» — подумала она, поймав себя на том, что выныривать из мягких объятий собственных фантазий совсем не хочется.       Скользнув пальцами по гладкой ткани ночной сорочки, Блум вновь легла на подушки и прикрыла глаза. Образ из сна вспыхнул с новой силой: воображение возвращало ей тот морозный запах, ощущение прикосновений к рукам и к шее — только теперь эти прикосновения медленно, но настойчиво перекочёвывали в реальность. Убедившись, что её ласки приятны, движения стали увереннее.       Помимо приятного наката возбуждения, Блум чувствовала, как организм будто бы оживает. Дремлющие после сна мысли обретали чёткость, чувства становились проницательнее, каждый нерв отзывался на малейшее прикосновение. С каждой секундой мир вокруг наполнялся новыми красками: солнечные пятна на полу казались волшебными, а прохлада утреннего ветра, наоборот, только подчёркивала жар внутри неё.       Постель под ней прогрелась от тепла её собственного тела, и всё это создавало ощущение почти невесомого блаженства. Удовольствие, которое начиналось с мягкого трепета, постепенно росло, словно цветок, распускающийся в полной мере под лучами солнца. Наверное, могла бы пройти всего пара минут или, наоборот, целая вечность — Блум потеряла счёт времени, отдаваясь волне накатывающих чувств и легкой дрожи удовольствия.              Наконец-то, два пальца обхватили клитор по бокам, не прикасаясь к оголенной головке, и начали интенсивно двигаться. Блум почувствовала, как внутри всё начинает сжиматься. И тогда она достигла пика. Ощущение накрыло волной, похожей на один огромный вздох облегчения и экстаза. На миг помещение как будто сжалось до узкого коридора чувства: в ушах звенела тихая мелодия, в висках пульсировала кровь; затем настало спокойное тепло, и она позволила себе раствориться в этом всепоглощающем моменте удовольствия.       Блум распахнула глаза, чуть приподнявшись на локте; солнце уже поднялось чуть выше, и в комнате стало светлее, почти ласковее. Теперь этот день обещал быть вдвойне прекрасным: в теле остались приятная лёгкость и умиротворение, а настроение окрепло.       Она провела рукой по волосам. И эти простые домашние жесты, — встать, заколоть волосы, посчитать сердечные удары, потянуться и ощутить гибкость в мышцах, — были ей необходимы.       Встав с кровати, Блум направилась к окну и растворила шторы. Летний свет хлынул в комнату, заливая её теплом, а в воздухе ещё витали ароматы жасмина и утренней росы, доносившиеся из открытого окна. Одевшись в простое платье пастельных тонов, она прошла в гостиную общежития. Сев за стол с чашкой ароматного кофе, Блум не могла сдержать безмятежной улыбки. Мир вокруг сиял особой краской, а внутри неё цвёл и переливался едва заметным счастьем новый день.       Для Блум это утро стало своего рода перезагрузкой. Она приняла решение и набрала Скаю.