he loves me not

      Лютику не то чтобы было обидно. Он просто был в ярости. Ну, так он себе говорил. И губа нижняя у него дрожала от злобы, и руки от бессилия от этого раздражения. Он весь такой злой, что его от этой же злобы и трясет. Всего-то. Самому ему совсем не обидно. И не больно.       Геральт не был самым хорошим спутником, и с ним в самом деле пришлось привыкнуть к лишениям и неудобствам, но Лютик не ныл (или, во всяком случае, старался делать это не очень часто), понимая, что сам его выбрал. И успокаивал себя тем, что Геральт тоже выбрал его. Без всяких предназначений и желаний, они просто выбрали друг друга и просто были вместе.       Не так уж и сложно, так?       Человеческие чувства не намного сложнее тригонометрии, и Лютику думалось, что в этом он хорош. Когда люди не отталкивают — значит, они допускают. Позволяют. Разрешают.       В конце концов, выбирают.       Но вот, Лютик снова один, и ощущает себя таким слабым и глупым. Таким бесполезным. Таким беззащитным перед этой ебаной судьбой, которая будто бы отдала Геральту и Йеннифер главные, красивые и драматичные роли, а Лютику остался кусок навоза, из которого он пытался слепить себе лучшую жизнь, а в итоге получалось как всегда.       Хуево.       Из навоза-то вообще много чего не слепишь.       Правда, на третьи сутки обсасывания этой ситуации Лютику как-то надоело винить судьбу. Проблема судьбы в том, что ее нельзя изменить, нельзя переделать или исправить. Так что в каком-то смысле обвинять себя бывает даже полезно — это как работа над ошибками. Что-то на уровне запивания обезболивающих вином.       На чем-то же надо учиться.       Так что почему не на себе?       Лютик много думает о произошедшем. Думает о том, что в следующий раз ему, может быть, стоит быть немного другим? Научиться вести себя так, как нравится Геральту?       А как ему нравится?       Своенравные дерзкие наглые чародейки?       Но Лютик ведь так не умеет.       Лютик это Лютик. Вместе со всеми его глупыми шуточками, неумелыми попытками разбавить атмосферу и способностью быть своим в любой компании. Он не Йеннифер. Он так не умеет. Да и учиться как-то не рвется.       Он думает так примерно месяц. Ну, обдумывает этот идеальный план своего идеального поведения.       А потом внезапно находит себя набухивающимся в щи и рассказывающим свою грустную историю Присциле. Конечно, он меняет многие факты местами, а Геральта называет выдуманным женским именем, и в целом вся эта история звучит как бред шизофреника, но зерно истины в нем есть, и Присцила даже вроде понимает его.       Она сказала ему:       — Вспомни, что такое самоуважение.       Он понял, о чем она.       В самом деле: какой в этом смысл? Перекроить себя ради чего? Ради кого?       Геральт сделал свой выбор, так что теперь Лютику надо просто… забыть.       Поэтому дальше он ощущает только оглушительное чувство несправедливости и обиды. Не то чтобы он посвятил эти двадцать лет жизни Геральту, скорее он отдал их алкоголизму, лютне и беспорядочным половым связям, но все-таки… глупостью было бы утверждать, что якобы Геральт не был для него важной фигурой.       Он был.       И Лютик, наверное, любил его.       Нет, не наверное.       Он любил его.       Но сейчас ему надо отпустить эту любовь. Так же, как он это делал тысячу раз до этого. Не так уж это и сложно.       Не сложнее тригонометрии, во всяком случае.       Но.       Когда он, сидя в таверне немного в странном чувстве от выпитого (было одинаково смешно и тоскливо), услышал его запах за километр, он почувствовал, как собственное сердце заменило его язык — так высоко оно подпрыгнуло.       Может быть все это было неприятно и Лютик должен был просто забыть, но все-таки… он ожидал, что сейчас что-то должно случиться. Он увидит его, подойдет, что-то скажет… Даже если сделает вид, что ничего не было — даже это было неплохо.       Лютик завертел головой, выглядывая его силуэт. Усмотрел. Прищурился, затаил дыхание. Он знал, что Геральт мог бы учуять его даже за километр, так что, наверняка, он увидел его сейчас. И он должен подойти.       Не мог этого не сделать.       Но, естественно, он это не сделал. Прошел мимо, даже не кинул на него косой взгляд. Будто бы не заметил. Не почувствовал. Но первое, что приметил для себя Лютик, было даже не вопиющие безразличие (в самом деле, он выглядел так, будто просто не заметил, со всеми бывает, так?), а то, что Геральт… начал следить за собой?!       Лютик неприкрыто считал Геральта очень… приковывающим к себе. Он привлекал своим природным магнетизмом, определенно, но сейчас… Сейчас он поменял себе прическу!       Эти волосы, ранее постоянно бывшие лохматыми и не расчесанными, путающимися, были уложены в прическу! Выбритые виски и волосы, завязанные в хвост.       Это выглядело чертовски хорошо.       Так, что Лютик даже позабыл обо всех своих сраных обидах, и чувствах, и планах, и вообще обо всем. Кроме того — Лютик не уверен, может, это всего лишь игра света — но его лицо выглядело по-другому. Эмоция та же, но черты лица… Вроде, все на своих местах, но что-то другое.       Лютик обернулся, глядя, как тот сел грузно за стол, выглядя чертовски озадаченным и сбитым с толку. Из-за блеклого освещения, он не смог убедиться в том, что у него в самом деле новое лицо, но вот… одежда точно была новой.       Лютик даже заволновался: а вдруг он нашел себе нового барда, который привил ему чувство стиля?       Неужели Лютик был недостаточно хорош?       И почему, черт возьми, он его проигнорировал?       Нельзя разбивать людям сердце, а потом просто проходить мимо!       Он мог хотя бы сказать, что не хотел. Что это вышло случайно.       Или, если уж он совсем потерял самоуважение и понимание сути человеческих отношений, то просто посмотреть.       Поэтому Лютик, раздраженный, подскочил со своего места и просто кинулся к нему. И если он думает, что Лютик просто спустит ему с рук все из-за того, что он обновил себе прическу и стал выглядеть еще лучше, то пусть отсосет!       — Знаешь, Геральт, я все могу понять, и, может, я уже даже не злюсь, но! Но просто игнорировать! Неужели я не заслужил даже одного твоего взгляда?       Наверное, в большей мере, это все алкоголь, потому что Лютик уверен, будь он трезвым, он бы ни за что не подошел к нему. Не после всего. Не после момента, когда его унизили, чувства растоптали, а в душу плюнули. Не после этого.       Но сейчас он был пьян, достаточно сильно обижен и чертовски озадачен его новой прической.       И… новым лицом? Или это все еще игра света?       Геральт посмотрел ему в глаза. Он прищурился, будто пытался разглядеть. Выглядел так, будто в самом деле не понимал, кто перед ним. Будто забыл. И Лютик снова перепугался до усрачки:       — Милостивая Мелитэле, неужели ты потерял память?!       Геральт моргнул.       — Забавно, — наконец, сказал он, и даже интонация у него была другая. Следует начать с того, что она была. И, в конце концов, она была довольно… дружелюбной. — Надеялся, что обойдусь без таких ситуаций.       Лютик ошалело заморгал:       — О, боже, ты даже звучать стал живее… А, точно! Доплер, да?! — Лютик закивал сам себе головой и рухнул напротив него, всматриваясь в его лицо. Да, оно в самом деле другое. Даже взгляд другой. — Ты какой-то не очень хороший доплер. Геральт выглядит по-другому. У него другая прическа, во-первых, но, что ж… Ты хотя бы не плюнешь мне в душу, так?       Геральт усмехнулся. Лютик испугался. Геральт усмехнулся по-доброму. Будто его это забавляло, будто бы он мог быть милым. И он сказал:       — Доплеры копируют человека полностью. Боюсь, скопировать человека с отклонениями выше их сил. Я определенно точно Геральт.       — Из Ривии?       — Частично.       Лютик оперся на локти и чуть подался вперед, вытягивая шею. Принюхался.       — Ты не пахнешь луком. Я не понимаю, Геральт, что происходит? Ты что, нашел себе нового барда? То есть я был плох для тебя только потому, что так и не смог привить тебе чувство стиля, так? Поэтому ты решил, что будет хорошей идеей послать меня на хуй? Поэтому ты подумал, что…       Лютик прервался. Геральт выглядел так, будто у него на глазах умерла его Йеннифер. Он смотрел с таким откровенным ужасом, что Лютику стало неловко. Будто бы он сказал что-то ужасное, что-то нечеловеческое, что-то безумное.       Геральт спросил:       — Лютик? Ты здешний Лютик?       Лютик медленно моргнул и попятился. Он осмотрелся и пролепетал, снова посмотрев в глаза, сбитый с толку:       — В смысле, здешний? Я единственный Лютик, Геральт… Надеюсь…       Он внезапно затих, начиная сомневаться, а не пошел ли он головой? Может, у него белая горячка от выпитого? И его мозг подарил ему идеальную версию Геральта? Того, кого бы Лютик хотел бы в самом деле видеть рядом с собой без всяких сомнений?       — Ты меня что, не узнал? Я же… я же не стал выглядеть хуже?! Да, может, я немного больше пью… но… но это же не отразилось на мне?! Да Боже, Геральт, что ты так на меня смотришь?!       Геральт заинтересованно склонил голову, начиная просто демонстративно пялиться. Осматривать его. Принюхиваться.       — И все-таки… — сказал он, наконец, — я не совсем тот Геральт. Не тот, который… Как ты сказал? Плюнул тебе в душу? Надеюсь, ты просто склонен преувеличивать? Ты же говоришь просто о том, что вы не поделили бутылку вина?       Лютик медленно моргнул, чертовски напуганный происходящим. Ему в самом деле казалось, что это сон — в лучшем случае. А в худшем — он просто сошел с ума. Но он все-таки сказал, тихо и неуверенно, потому что он абсолютно точно не был уверен в происходящем:       — Я говорю о том, что ты сказал, что от меня одни беды, и пожелал того, чтобы жизнь избавила тебя от меня.       И Лютик попросил у проходящей мимо служанки о пинте эля. Смотря краем глаза, как лицо Геральта вытянулось в ужасе. Он быстро заморгал и будто бы даже сжался в плечах. Будто бы испугался этого. Будто бы он был на месте Лютика. Того Лютика. Который оказался недостаточно хорош.       — Так… кто ты? — шепотом спросил Лютик, подперев подбородок кулаком. — Если уж так повелось, что я могу сидеть с тобой и знать, что ты не презираешь меня, то… хотя бы скажи, кто ты и почему называешь себя Геральтом, им не являясь?       Геральт поднял на него тяжелый взгляд. Он сказал:       — Не могу быть уверен в своем предположении, но, кажется, я немного ошибся миром. Это не совсем мой мир.       Лютик потряс головой.       — Погоди, что? Слушай, я, может быть, даже если бы и обезумел от горя, то очень вряд ли стал бы верить в такое.       — Я сам не в восторге. Ты уж мне поверь, нет ничего приятного оказаться в месте, как дубликат с тем, где жил ты, но не знать здесь никого. Кроме того, здесь до омерзения мрачно! Хотя если здесь я шлю Лютика на хер, то… — он хмыкнул, — неудивительно.       — Говоришь так, будто бы ты другой.       — Я бы никогда так не сделал. В том мире, где живу я.       Перед Лютиком поставили пинту эля.       Лютик медленно моргнул, глядя на Геральта. На другого Геральта. Геральта, который хотел с ним разговаривать, который говорил не как бездушная кукла. Геральт, который считал, что весь этот туман и тьма на улице, вся эта непогода, прекрасное олицетворение произошедшего между Лютиком и Геральтом. Ведь его это тоже отвращает.       Лютик отвел взгляд и сказал:       — Расскажешь мне подробнее? И кого ты ищешь? Если ищешь… Если есть способы… Так, ладно, начнем с начала. Так как ты здесь оказался?       Лютик вспомнил почти забытое чувство нежности, когда посмотрел на этого Геральта.       Что-то такое он ощущал в первые года общения с Геральтом. Когда он еще находил силы, чтобы оправдать его. Чтобы врать себе. Чтобы верить.       И сейчас он ощутил это снова.

***

      От всех объяснений у Лютика разболелась голова. Хотя, может, это было от вина. Он внезапно обнаружил себя в одной комнате с этим Геральтом, с почти допитой бутылкой вина и пытающимся вникать во все эти тонкости.       Слушать было сложно. Не от выпитого.       От того, насколько хорош был этот Геральт. Прическа и борода, и этот шрам, который как-то ускользнул от Лютика в самой таверне.       —… так что, полагаю, именно по этой причине я оказался здесь. Что-то вроде портала, но… на уровень выше. Сопряжение сфер, возможно, но менее массового характера… Надеюсь. Я тут уже неделею шастаю, пытаюсь найти Йеннифер… Тут же есть Йеннифер? Эй, ты меня слышишь?       Лютик лишь заторможено кивнул и, отпив еще немного из бутылки, сказал:       — Да, здесь есть Йеннифер.       Лютик ненавидел то, как тошнота подкатывала к его горлу от того, когда он произносил ее имя. Это имя забрало у него все. Или лишь доказало, что у него не было ничего.       Наверняка у этого вот Геральта тоже есть своя прекрасная история со своей прекрасной Йен.       Лютик лишь хотел верить, что он в той вселенной не безответно влюбленный кретин. Спрашивать это вслух он не хотел. Было стыдно.       Может, ему и разбили сердце, но говорить вслух об этом вовсе не обязательно.       Геральт облегченно выдохнул и потер подбородок. Он сказал:       — Я рад, что нашел тебя. Точнее, что ты подошел ко мне. Так поспокойнее.       — Я могу… помочь с Йеннифер. С поисками. Если хочешь. Мне все равно нечего делать. Не то чтобы я знаю больше твоего, но… если тебе так будет спокойнее… Мне не сложно.       Геральт посмотрел ему в глаза, и Лютик ощутил, как по затылку прошлись мурашки. Геральт никогда не смотрел на него таким взглядом. Он в целом никогда не был рядом с ним таким. Живым. Разговаривающим с ним, обращающим внимание.       Лютик был и напуган этим вниманием, и восторжен как ребенок.       Он болтался на периферии между желанием кинуться к нему на шею и рыдать. Или зарыдать, вися у него на шее. Третий вариант определенно был хорош.       Геральт смотрел ему в глаза долгие тридцать секунд. Наконец, он сказал:       — Как так вышло? Что со мной тут не так, чтоб между нами… вами. Между вами произошло это?       Лютик моргнул, а потом просто в ужасе на него уставился. Геральт вздернул бровь, но Лютик спешно отвел взгляд, проморгался и попытался прийти в себя. Если ему еще было во что приходить. Из-за количества выпитого и фантасмагоричности происходящего ему казалось, что он просто в дурном сне и утром все пройдет. Но он все-таки спросил то, что напугало его:       — А почему ты думаешь, что проблема в здешнем тебе? Не во мне? Я, на самом деле, очень утомительный, надоедливый и мешающий.       — Я знаю, — хмыкнул Геральт. — Я ведь знаю тебя. Поэтому я спросил то, что спросил.       Лютик медленно моргнул и двумя большими глотками допил содержимое бутылки. Голова кружилась. Ему надо выспаться. Определенно, сначала ему нужно отоспаться, прийти в себя и вдруг это все окажется бредом. Надо отоспаться, пока он не начал рыдать и умолять этого Геральта о человеческом отношении. И Лютик сказал:       — Нет, ничего интересного.       Они молчали какое-то время. И Лютик уже начал вставать, чтобы уйти в свою комнату и все-таки отоспаться. Геральт молча встал и попридержал его за локоть. Он сказал что-то вроде: «ты точно грохнешься. Я же знаю тебя. В таком состоянии ты не можешь нормально идти».       Здешний Геральт это тоже знал, но его это никогда не волновало.       Поэтому Лютик был чертовски поражен тем, что Геральт в самом деле просто… провел его до комнаты, следил, чтобы тот не упал и ничего себе не сломал, помогая открыть тому дверь, потому что сам Лютик не попал бы в замочную скважину даже с пятой попытки.       Геральт сказал, стоя за его спиной так, что Лютик ощущал жар его тела даже сквозь одежду, поворачивая ключ в скважине:       — Я вижу, что ты не в порядке. Отоспись. Если у тебя не будет похмелья, было бы неплохо выехать завтра. Не пойми превратно, но меня тошнит от здешних мест.       Лютик вздрогнул.       Может, это просто место неправильное? Может, Лютику просто не повезло?       Дверь скрипнула и тихо приоткрылась. Геральт вложил ключ в горячую ладонь Лютика.       А может это просто дурной сон и это пройдет?       — Я зайду утром, чтоб проведать твое состояние.       Здешнего Геральта никогда не волновало его состояние. И если Лютик не мог утром выйти из-за плохого самочувствия, то Геральт просто уезжал без него.       Лютик захлопнул дверь на половине фразы Геральта «спокойной ночи».       Прижался к ней спиной и с ужасом уставился в пол.       Это просто неправильное место.       Или дурной сон.       Проснулся он после рассвета и вовсе не от того, что кто-то там пришел проведать его состояние. Просто проснулся. Вдохнул полной грудью. Да, должно быть, просто дурной сон.       Голова гудела, жутко сушило, но все это было второплановым. Просто дурной сон. Лютик не будет убиваться от мыслей, что ему не повезло оказаться тут, что вообще существуют миры, где есть всякие счастливые Лютики со всякими милыми Геральтами.       В нос ударил знакомый запах.       Он приподнялся на локтях и посмотрел в сторону. На тумбе у кровати стоял отвар, который он обычно пил на похмелье. Он помогал облегчить головную боль и убрать сухость.       Геральт знал о нем, но не делал для него этого ранее.       Но сейчас рядом с Лютиком другой Геральт.       Который все о нем знает.       Лютик грохнулся обратно на кровать и просто с ужасом уставился в потолок. Черт возьми.       Он сошел с ума.       В это верилось куда больше, чем в то, что в самом деле есть другой Геральт.       Другой Геральт, который навестил его некоторое время после. Этот Геральт с хорошей прической, разными интонациями, вселяющий уверенность спокойствием.       Дверь тихо проскрипела и раздался его голос:       — Рад, что ты жив. Потому что вчера ты выглядел так, будто готов был кони двинуть прямо в эту секунду. Ты, кстати, забыл вчера закрыть дверь.       Лютик ошалело заморгал и отвел взгляд. Он выглядел так не из-за алкоголя. Он выглядел так из-за него.       В ответ он только что-то пробурчал неясное и слез с кровати, начиная одеваться.       Геральт спросил:       — Ты точно готов ехать? На моей памяти после таких попоек ты с трудом ноги передвигал.       Лютик посмотрел на него через плечо.       Геральт сказал:       — И почему, черт возьми, ты постоянно молчишь? Я чувствую себя идиотом. Мне и так неловко, что я тут как… как будто просто заблудился.       Лютик замотал головой и выпалил:       — Нет-нет, проблема не в тебе. Просто. Не пойми превратно, мне сложно… — начал он, завязывая завязки на штанах, — сложно воспринять эту ситуацию. И… неважно, просто забей. Все в порядке, я скоро приду в себя. Я в порядке.       Геральт за его спиной тяжело выдохнул, но ничего не сказал. Лютик был благодарен за это. Никакие слова сейчас не имели бы ни веса, ни смысла. Лютику просто хотелось рыдать от разрываемой его сердце обиды.       Почему тот Лютик был абсолютно таким же, но Геральт все равно… любил его. По-своему, но любил. Заботился. Был готов терпеть и относиться с состраданием.       Перед тем как выйти, Геральт сказал:       — Я закажу для тебя завтрак. Ты какой-то… совсем худой.       Он ушел, а Лютик просто стоял и пялился на свою сорочку с засохшим пятном от красного вина у воротника. Нервно разглаживая складку на ней, он закусил губу.       Он должен взять себя в руки. Должен собраться. Можно представить, что это его Геральт, тот, которого он знал. Можно думать, что ничего не поменялось, что все в порядке.       Что ничего не было.       В любом случае, сперва он должен прийти в себя. Взять в руки. Побыть просто Лютиком. Обычным Лютиком, которого этот Геральт в самом деле знал. А то будет обидно, что он отвратит уже этого Геральта тем, что он слишком спокойный.       Тем более… он ведь просто должен помочь. Два или три дня.       Если его, конечно, не разыгрывают. Если это не больная игра разума или самого Геральта. Просто немного изменился и теперь пудрит голову Лютику, чтобы не извиняться?       Он тяжело выдохнул и посмотрел на потолок.       Боже, ну и срань.