he loves me not

      — Так значит мы похожи с тем Лютиком, так?       Конечно же ему было интересно. Ему было чертовски интересно, какой он там. В его мире. В мире нормального Геральта с человеческим к нему отношением.       Геральт застопорился на секунду. Он нахмурился и потер подбородок, и только потом сказал:       — Нет. Вы не похожи.       Лютик понимающе улыбнулся. Ну, тогда это в самом деле многое объясняет. Возможно, если бы Лютик был таким, то все могло быть по-другому.       — И в чем отличия? — спросил Лютик, медленно идя за Геральтом в сторону, как он понял, стойла. Неужели даже лошадь себе успел прикупить? Хотя ничего нового, это же Геральт. Пешком ходит Лютик.       — Во всем. Ты не можешь спросить, чем отличается яблоко от груши, и ждать, что тебе в самом деле начнут перечислять все отличия.       Лютик обиженно фыркнул, глядя, как Геральт отвязывал свою лошадь (Плотва? Да по-любому Плотва, неважно, какой именно это Геральт, лошади-то у него не меняются).       — Ты… слишком тихий. Незаметный. Ты похож на тень того Лютика, которого знаю я. Не обижайся, это просто сравнительная характеристика, — Геральт выдохнул и дернул поводья на себя. — Ты вообще в порядке? Мне плохо верится, что Лютик хоть в какой-то вселенной может быть таким.       — Каким «таким»? — он нахмурился, сложив руки на груди.       — Никаким, — бросил Геральт через плечо и резко запрыгнул на Плотву, поправив мечи за спиной.       А потом он протянул Лютику руку, и тот во все глаза уставился на этот жест. Он сперва и не понял, чего от него хотят. Дать пять, что ли?       Геральт вздёрнул бровь, держа руку вытянутой раскрытой ладонью вверх.       Лютик посмотрел на него, пораженно вскинув брови, и указал пальцем на себя. Ты уверен, что ты хочешь посадить меня рядом с собой?       — Мне тебя долго ждать прикажешь? Давай, прыгай, пока я тебя за шкирку сюда не затащил.       Лютик опешил, беззвучно открыл рот и, едва успев поднять руку, с трудом удержался от того, чтобы не вскрикнуть, когда Геральт буквально дернул его на себя. Лютик замешкался, запутался, растерялся и в итоге рухнул перед Геральтом. Лицом к лицу.       — Ты что, издеваешься? — не понял Геральт, нахмурившись, но он… не выглядел злым или раздраженным, а здешний Геральт наверняка бы пнул его ногой и Лютик бы уже летел лицом на землю. А этот… он почти выглядел так, будто бы развлекался. — Перевернись, балда ты. Ты что, на лошади ни разу не сидел?       — Сидел, но… — начал Лютик, неловко заерзав, попытавшийся перевернуться. Заткнулся и резко оборвался, когда Геральт помог ему. Жар его рук обжег. Прежде Геральт не позволял себе лишних к нему касаний. Разрешал касаться, но сам его не трогал, а тем более чтобы помочь в такой глупости. — Меня просто ни разу Геральт на коня не брал, я засмущался и сбился с толку, и вообще подумал, что ты шутишь!       Лютик все-таки уселся правильно, но… он был слишком близко к Геральту. Да, от него пахло немного по-другому, но Лютику этот запах казался даже приятнее. Жар и крепость его тела дурманили абсолютно так же, как в первые года знакомства. Лютик ощущал себя юным, до смерти влюбленным и неловким.       И ни разу не надоедливым.       — Мог бы сзади сесть, головой своей весь обзор закрываешь, — фыркнул Геральт, и Лютик в тот же миг чуть склонил голову вправо, ощутив, как по спине пробежали мурашки, когда горячее дыхание обожгло шею. Сердце билось абсолютно так же, как и когда Лютик только позволял себе коснуться Геральта невзначай и якобы случайно. Когда он наделял эти касания чем-то особенным. — Стоп. В смысле, не брал? У тебя была своя лошадь? Пф, Лютик, которого я знал, ни разу себе достойную лошадь выбрать не мог, — недовольно посетовал Геральт и понудил Плотву, чтобы та пошла вперед.       — Нет, не было, — сказал Лютик заплетающимся языком, медленно дурея от всех давно позабытых чувств. Лютик будто бы влюбился заново. Это и воодушевляло, и пугало до чертиков. Ведь это же тупо. Этот Геральт ненастоящий. Не его.       Геральт ответил не сразу.       — В смысле?       — Я пешком ходил, — шмыгнул носом Лютик, стараясь лишний раз не двигаться, боясь показаться слишком наглым. Боясь вывести этим Геральта из себя. Тот Геральт бы разозлился на все эти вольности, что он себе позволял сейчас.       — Шутишь?       — Нет. Но ничего страшного, я привык. Зато ноги крепкие, дыхание лучше стало… Тем более меня же никто не заставлял.       Геральт снова не ответил. Хмыкнул так, как это бывало привычно для Геральта, и будто бы задумался.       Наконец, он сказал, и Лютику было так непривычно от того, что у них был диалог. Что этот Геральт разговаривал с ним, заботился, волновался.       — Я не совсем понимаю. Так вы не были друзьями?       На этот раз промолчал Лютик. Он поджал губы и уставился в пространство перед собой, понятия не имея, как ответить так, чтобы не соврать.       — Он не считал меня своим другом.       По крайней мере это было правдой. Так говорил Геральт, Лютик просто повторил его слова.       — Что тут у вас, блять, вообще происходит?       — А вы… вы хорошие друзья? — спросил Лютик в сущности неуверенный, что вообще хотел знать ответ.       Он медленно повернулся к нему, чтобы увидеть его лицо, хоть эта близость ужасно пугала. И восторгала. И заставляла Лютика трепетать.       Он еще ни разу не видел Геральта так близко.       Геральт посмотрел на него в ответ — резко и серьезно — и Лютик, засмущавшись, отвернулся, случайно врезав макушкой по подбородку Геральта.       — Я бы сел голой задницей на скорпиона, если бы он попросил.       Лютик внезапно рассмеялся — горько и натянуто — и сказал, будто бы попытался отшутиться, перевести все это в шутку, сказав так, будто это ни капли его не волновало:       — А здешний Геральт усадил бы задницей меня на скорпиона, если бы я вот так забрался к нему на Плотву.       Геральту отчего-то совсем было не смешно, и Лютик настороженно повернулся снова к нему, на этот раз попытавшийся сделать так, чтобы расстояние между их лицами было чуть более приличным, хоть это и было проблематично.       Геральт выглядел… хмурым. Будто бы раздраженным или злым. Лютик непонимающе моргнул, не до конца понимая этой реакции. Он ведь не сказал ничего такого, так?       — Что у тебя с лицом? Выглядишь так, будто бы ты уже сел на скорпиона. Хотя я тебя пока что не просил, — он усмехнулся, пытаясь быть обычным, но с ужасом обнаружил, что не помнил, каким он был до произошедшего. Шутки не шутились, улыбки не улыбались, он будто жил в чужом теле с чужим разумом.       Чужой Лютик с чужим Геральтом.       Очаровательно.       — А что, планируешь попросить? — криво усмехнулся Геральт и посмотрел в глаза.       Лютик удержал себя силой от того, чтобы в этот раз не отвести свой собственный и не отвернуться. Соображалось смутно — и от не прошедшего полностью похмелья, и от близости такого Геральта. Красивее, умнее, добрее, заботливее, честнее. Он — просто версия того, кого хотел видеть Лютик.       — А ты сядешь? — выпалил он. Язык заплетался.       Геральт как-то непонятно улыбнулся, выдохнув — будто бы тоскливо.       — Ну, если это заставит тебя улыбнуться. Я тебя, конечно, знать не знаю, но понимаю, что ты Лютик. А мне неприятно смотреть на Лютика, который выглядит так, будто его в дерьме изваляли.       Лютик хотел сказать, что его и изваляли, но сдержался. Ныть он точно не будет.       В конце концов, все хорошо. Все абсолютно точно хорошо.       — Ладно, ты хоть примерно представляешь, где искать Йен?       — Да. Я слышал, что Геральт сейчас где-то на юге, значит поблизости и Йеннифер.       Геральт хмыкнул.       — Логично.       Лютик медленно моргнул, глядя вперед, и неуверенно спросил:       — Так что… тот Лютик громкий и мешающий, но он совсем тебя не бесит?       Вместо ответа Геральт устало выдохнул. И Лютик решил, что, наверное, это значило, что Лютику стоит перестать задавать эти абсолютно глупые вопросы.       Лютик ощутил белую зависть к самому себе.       А потом он тяжело выдохнул и неуверенно подался назад, прижавшись к груди Геральта спиной и виском к его шее. Геральт не одернул его, даже не вздрогнул, не отдалился.       Спросить, какого рода у них с тем Лютиком отношения, он так и не смог. Просто его стало клонить в сон, и он так и вырубился на его плече.       Ко второму дню все чувство неправильности и отстраненности прошло полностью вместе с похмельем. Да, это абсолютно точно был другой Геральт, так что он просто стал воспринимать его как другого человека. В общем-то, так оно и было.       Этот Геральт был… просто другим.       Более легким и простым. С ним можно было что-то обсудить и он рассказывал о чем-либо, если его попросить. Он шутил и ни разу не показал Лютику, что тот вел себя раздражающе.       Даже когда Лютик случайно пролил на него свой чай, он даже слово кривого не сказал! Выругался себе под нос и спросил, не обжег ли Лютик себе руки. Лютик готов был свою челюсть ловить.       Такое поведение заставляло его смущаться, чувствовать себя немного некомфортно и, в то же время, уютно. Будто бы он сидит в теплом доме, но при этом это не его дом. Будто бы он в гостях.       Но все в порядке, ведь у него попросту не было своего дома.       Геральт рассказал о своей жизни, и во многих аспектах она складывалась так же, как и у здешнего Геральта. Все самые значимые события случались у них в одних и тех же обстоятельствах. Разве что у этого Геральта было абсолютно другое отношение ко всему.       К тому Лютику.       С которым они были прекрасными друзьями.       По крайней мере, так ему сказал Геральт, а Лютик все не мог поверить, правда ли они просто друзья. И если так оно и на самом деле, то почему он позволял ему такую близость?       В смысле… друзья не позволяют просто дрыхнуть у них на плече всю дорогу.       Или позволяют?       Черт возьми, откуда Лютику знать.       Будто бы у него вообще были друзья. Конечно же их не было.       По правде говоря, у Лютика вообще никого никогда не было. Никто о нем не заботился, никто его не хвалил и не берег.       Допустим Лютик знал, что поет и играет хорошо. Он зарабатывает этим на жизнь и ему аплодируют.       Но похвала кого-то близкого совсем другое. Это откровеннее и интимнее. Это попросту человечнее, чем безличные аплодисменты.       Здешний Геральт никогда не хвалил его пение.       Но этот… К концу второго дня, когда он поджег дрова игнием, он сказал:       — Ну, спой мне, что ли.       Еще никогда Лютик так не трепетал перед тем, как начать петь. Он забегал взглядом, опомнившись, что в самом деле… это же другой Геральт. И, возможно, он без ума от его пения. Одна эта мысль приводила Лютика в восторг и, пока он доставал лютню из чехла, то перебирал всевозможные варианты всех своих песен, понятия не имея, какую исполнить, чтобы это действительно было хорошо.       Он снова повернулся к Геральту, и тот сел напротив него, подперев подбородок рукой, глядя прямо в глаза, совсем как-то едва уловимо улыбаясь. И эта улыбка заставила сердце Лютика вывернуться наизнанку. Геральт никогда так не улыбался.       Но этот… но этот Геральт смотрел на него как на своего собственного ребенка. Он выглядел уставшим и явно вымотанным происходящим (черт возьми, он находится в чужом мире, наверняка эта дезориентация чертовски его выматывает!), но он улыбался.       Улыбался ему, Лютику. По-человечески и нормально.       Лютик испуганно прижал лютню к себе, распахнув широко глаза, спросив:       — Почему ты так смотришь?       Достаточно грубо.       Но Геральт в ответ… рассмеялся.       Решил-таки довести Лютика до инфаркта этим вечером, но… нет, сердце Лютика не разорвалось, он просто ощутил приятное тепло и, может, странное, давящее, щемящее в груди ощущение какой-то не то боли, не то тоски.       — Я просто, наконец, увидел в тебе Лютика. Если до этого я сомневался, то… да, ты точно Лютик.       — О чем ты? — Лютик быстро заморгал, смотря впритык, выглядя как перепуганный чужой лаской забитый камнями зверь.       — Я же сказал, что ты не похож на того, кого знал я. Ты почти не улыбался и не говорил, но сейчас… Сейчас это что-то похожее на Лютика. Мне так комфортнее, всего-то.       Лютик заторможенно кивнул, все еще сжимаясь в плечах, и с трудом оторвал от своей груди лютню, удобнее устраивая ее в своих руках и пытаясь прийти в себя, чтобы язык не заплетался и он смог нормально исполнить ему балладу.       Конечно же он выбрал чеканную монету. Он думал выбрать «Ее сладкий поцелуй», но решил, что в процессе не выдержит и просто разрыдается. А он взрослый мужчина, и он абсолютно точно умеет держать себя в руках.       Или, во всяком случае, делать вид, что умел держать себя в руках.       Голос предательски иногда начинал дрожать, и он не дотягивал некоторые ноты, но это не значит, что он начинал теряться, нет, он просто продолжал, обретая уверенность с каждым новым слогом и ощущением того, как пальцы скользили по струнам.       Он закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться. Каким бы прекрасным он ни считал этого Геральта, от одного на него взгляда Лютик ощущал прожорливую зависть и обиду, желание забрать его себе. Оставить здесь, не дать уйти. Просто чтобы… задержался немного подольше. Насладиться добротой, которой Лютик никогда не знал.       Когда он закончил, и даже не успел открыть глаза, раздались аплодисменты.       Он распахнул веки, смотря на Геральта как на умалишенного. Будто бы хлопать кому-то ненормально.       Лютик привык к похвале. К безличной похвале.       Но положительная реакция даже от не-совсем-Геральта — трогала. И он разулыбался, сияя и выглядя как довольный ребенок.       — Абсолютно так же. Я думал, что будут отличия, однако… абсолютно так же прекрасно. Хотя я в этом совсем не разбираюсь.       — Тебе понравилось? — спросил Лютик, продолжая улыбаться, ощущая, как впервые за долгое время на душе действительно светлело.       — Очень.       Лютик улыбнулся еще шире, ощущая, как у него болели щеки.       Это было так… странно и непривычно. Так пугающе хорошо и совсем не больно. Ему даже на миг показалось, что он бы разрыдался, если бы Геральт сказал что-то еще хорошее. Но, так или иначе, Геральт это в любом случае Геральт. Даже из другого мира, и он не щедр на слова.       Внезапно тот снова помрачнел, выглядя так, будто бы разозлился. Нет, не так, он разозлился, и эта смена настроения заставила Лютика растеряться.       — Геральт?..       Геральт посмотрел ему в глаза, и от этого взгляда в Лютике что-то скрутилось. Он уже просто забыл, когда здешний Геральт вообще смотрел на него хоть с какими-то эмоциями кроме «как мне все надоело». Поэтому такой диапазон Лютика сбивал с толку. И снова заставлял ощущать себя влюбленно.       — Неужели тебя Геральт и за пение не хвалил? Не говорил, как это хорошо?       Лютик закачал головой и сжал гриф лютни, когда заметил, как лицо Геральта стало еще мрачнее, будто бы он буквально мог впасть в бешенство. Лицевые мышцы напряглись, он нахмурился, будто бы не до конца вникал в ситуацию. Откровенно говоря, в нее и сам Лютик не всегда вникал, так что о чем вообще речь?       Геральт спросил:       — Почему ты… почему вы тогда вообще были вместе? Кем бы вы друг другу не приходились. Я не понимаю механизма этих отношений. Не то чтобы я шибко щедрый на слова друг, но все же… по крайней мере, я не вел себя как свинтус. Даже Ламберт не был бы таким мудаком!       Геральт был раздраженным. Злым.       Он разозлился от понимания, что в этих отношениях все было так, как… как было.       Лютик знать не знал, что там за Ламберт такой и почему Геральт берет его как мерило мудачества, но это было… странно. Странно, что в человеческих отношениях они были такими разными. Просто два разных человека с разными стремлениями, установками и мыслями.       — Ну… это не совсем его выбор, хах, знаешь, это не мы были рядом. Это я был рядом с ним. Наверное, мне казалось, что это будет правильно. Как бы то ни было, Геральт не такой плохой, как тебе могло показаться. Он часто выручал меня и помогал. Он тоже в каком-то смысле был… другом мне.       — Грош цена друзьям, которые не могут даже выделить немного места на лошади.       Лютик ощутил внутри какое-то странное волнение и сам не заметил, как выпалил:       — Почему тебя это так раздражает? Ты выглядишь так, будто ты в ярости.       — Потому что я в ярости.       — Ну, я бы сказал, что ты типа в ярости. Знаешь, когда Геральт в самом деле в ярости, он может… ну, не знаю, ударить.       — Кого? — искренне не понял Геральт. Он не припомнил, чтобы стал кого-то бить просто из-за того, что он родился с повышенной раздражительностью.       — Может стену побить, — хмыкнул Лютик и заметил, как Геральт просто кивнул. — Или мне перепасть, если я снова напортачу и слишком действую на нервы.       Раздался хруст ветки, которую Геральт хотел подкинуть в костер, но так и переломал на половине пути. Лютик непонимающе моргнул, глядя на эту ветку.       — Он делал… что? — Геральт поднял опешивший взгляд на Лютика. Теперь он определенно точно был в ярости.       — О, нет-нет, это было пару раз! И когда мы только познакомились! Потом он меня не бил! — заверил его Лютик с абсолютно наивным лицом, искренне веря, что такая постановка предложения покажется менее удручающей.       Геральт выкинул в костер остатки хвороста и потер виски. Он спросил:       — Так, то есть… В этом мире я поднимал на тебя руку?       — Только когда я был очень раздражающим.       — Что, блять, значит, очень раздражающим?! — спросил он, очень четко выговаривая каждое слово.       Затем он тяжело выдохнул и его плечи опустились. Он покачал головой.       — Зачем ты вообще рядом с ним? Зачем ты написал эту балладу?       — Очевидно, потому что он очень дорог мне. Так же, как и, я уверен, тому Лютику дорог ты.       Геральт посмотрел на него. Таким неоднозначным взглядом, что Лютику стало не по себе. Но он не отвел взгляд и с вызовом уставился в ответ.       — Лютик, он дорожит мной потому, что я дорожу им. Я бы в жизни не поднял руку на близкого мне человека. И я не понимаю, почему ты дорожил человеком, который… вел себя так, будто его бездомные псины воспитали.       Лютик медленно моргнул.       А и вправду, почему? Почему он ценил Геральта?       Просто из-за того, что он позволял быть рядом, иногда спасал, не давая сдохнуть (он никому не давал умереть) и иногда даже разговаривал с ним? Почему Лютик принимал эти мизерные крупицы внимания как нечто великое и возводил их в абсолют?       Лютик ощутил, как защипало глаза, и он спешно отвернулся, сильнее прижав лютню к себе.       И Геральт спросил, будто бы хотел его добить, хотя, скорее всего, он просто хотел разобраться:       — У тебя совсем никого нет, да?       Лютик не ответил, поджав губы и сжимая гриф лютни так сильно, что у него побледнели костяшки. Струны врезались в кожу, но хоть не порвались, и на том спасибо.       Лютика никогда никто не хотел по-настоящему. Никто его не любил и никто не обращался с ним по-человечески. Даже все эти бесконечные дамы — Лютику всегда приходилось быть первым и прикладывать усилия, чтобы влюбить в себя.       Никто не полюбил бы его просто потому, что он такой вот.       Да и какой он, блять, прошу прощения? Громкий, тупо шутящий и требующий внимания? Вот уж, блять, из Лютика хороший друг, наверное, был. Они с Геральтом друг друга стоили, так что нечего ныть.       Ему не больно.       Ему не больно. Ему не бывает больно. Точно так же, как его уже не волновало все вокруг происходящее, так же, абсолютно точно, его не волновал он сам.       Лютик не заметил, как Геральт присел рядом с ним, тяжело выдохнув. Он сказал:       — Ты совсем не тот Лютик. И тут совсем не тот… я. Поразительно. Разные миры, одни и те же люди… — он хмыкнул. — Поэтому ты боишься меня?       — Я не боюсь, — быстро сказал Лютик так, чтобы Геральт не услышал, как дрогнул его голос.       конечно он боялся.       Он до смерти был напуган человеческим к нему отношением и вниманием просто за то, что он есть.       Ему не надо было пытаться заслужить это. Выпросить или вымолить. Он просто был, и Геральт воспринимал такое поведение рядом с ним как норму. Потому что он так привык, так было для него правильно.       Для Геральта это было данностью, а для Лютика — величайшим счастьем. Счастьем такого размера, что оно ранило его.       Геральт хмыкнул и аккуратно забрал у него из рук лютню. Лютик видел краем глаза, как он уложил ее в чехол и закрыл его, проверив все застежки. Он кивнул сам себе и снова сел рядом, смотря в упор, пока Лютик пялился на костер так, чтобы Геральт не увидел его лица.       Другой Геральт, с которым другому Лютику повезло.       А здешний Лютик заслужил только кусок мудака, который и спасибо ему ни разу не сказал за все то, что Лютик для него делал. Пытался быть полезным, пытался облегчить жизнь Геральта, наполнить ее удобством и комфортом. Подарить ему дом, которого ни у кого из них не было.       А в итоге только испортил жизнь самому себе, чтобы в конце сидеть и трястись от обиды, зависти и этого слишком несоразмерного для его сознания счастья, чтобы в самом деле радоваться ему.       А потом Геральт его обнял. Таким обычным правильным движением, что у Лютика аж в глазах помутнело от того, что сердце пропустило два удара.       Геральт никогда не обнимал его, но…       но руки Геральта казались самым прекрасным местом в мире. Это было так восхитительно правильно и удобно для него.       Он не стал вырываться, не стал пытаться показать себя каким-то крутым. Ведь ему нужно было это.       Чтобы его обняли.       Так что он просто поерзал и, теснее прижавшись к нему, спрятал лицо в его шее, глубоко вдыхая такой знакомый и, вместе с тем, абсолютно новый запах.       Геральт гладил его по спине, укачивал в своих руках и делал это так, будто бы это абсолютно нормально. Будто в этом ничего такого нет. Будто бы для Геральта это абсолютно обычно и буднично.       В то время как для Лютика это значило слишком многое, чтобы ритм его сердца успокоился в первые десять секунд.       Он просто сидел, прижатый к нему, слушал его дыхание и пытался не думать обо всем плохом. О том, что он имел права на хорошее к нему отношение, что он просто тратил свое время и силы зря.       Он просто был здесь и ощущал себя до безобразия слабым в этих руках.       И, вместе с тем, сильным как никогда, потому что эту слабость Геральт признавал.       Лютик сильнее вжался в него, сжался в плечах и спрятал лицо на его груди. И это было комфортнее любых самых хороших кроватей и самых прекрасных дам в них.       Ничего лучше не было в жизни Лютика, чем эти объятья и поглаживания по волосам и спине.       наконец, болеть перестало.       На мгновение или два, но Лютик был в порядке.       Геральт… заботился. Не будил ни свет ни заря, всегда брал на Плотву, спрашивал, не устал ли он. Слушал его и выслушивал. С удовольствием слушал баллады и не злился, когда Лютик бубнил себе под нос строчки новой баллады. Относился с пониманием и всегда готов был помочь.       Лютика это… в самом деле пугало. Он просто не привык к такому к себе отношению. Постоянно был настороже, но… но ему было приятно. Он наслаждался обществом Геральта, и специально просил делать остановки почаще. Просто чтобы подольше ехать.       Фактически, они не были знакомы, хоть и какие-то повадки узнавались, так что Лютику все это напомнило о первом его знакомстве с Геральтом, когда он только его узнавал.       Но самое главное… Лютик ощущал себя значимым. Важным. И совсем не раздражающим. К нему вернулась его разговорчивость в тот же миг, когда он понял, что Геральту интересна вся эта болтовня. Да, он тоже мог молчать по несколько минут, но он слушал, и если Лютик что-то резко спрашивал — он отвечал.       Слушал и вникал.       Прекрасный чужой Геральт из Ривии заменял Лютику весь мир.       Он думал, что, наверняка, должен быть предел… Должен быть. Потому что Геральт не брезговал Лютиком, спокойно относился к его касаниям и тому, как бывало близко они сидели на Плотве. Когда Лютик просто внаглую прижимался к нему или что-то вроде того.       Он не понимал: в самом ли деле так делают друзья? И делал ли так Геральт со своим Лютиком?       И, все-таки…       как Геральт относился к нему сейчас?       Как к своему Лютику? Или понимал, что это разные люди? Но даже если и понимал: нормально ли было подпускать едва знакомых к себе так близко?       Лютик был растерян.       Так где предел?