he loves me not

      Когда они проснулись, Лютик как всегда всех обманывал. Делал вид, что был в порядке. Непринужденно улыбался, что-то напевал себе под нос, будто нет — ничего у него там, внутри, не разбито и не сломано. Геральта это выбило из колеи. Зачем так… надрываться? Ради чего?       Поэтому, когда они уже собрались выезжать, Геральт перехватил его в некотором расстоянии от здешнего Геральта, и Лютик непонимающе на него покосился.       Геральт спросил:       — Зачем ты… притворяешься, что в порядке?       Лютик медленно моргнул, а потом пожал плечами.       — А что, мне надо, взгляд в землю и кусать губы, делая вид, что я томная и несчастная девица? Никто мне больше не поможет, кроме меня самого. А если я буду улыбаться, то…       — То никто не поймет, что тебе плохо. Ты говоришь, что Геральт унижал тебя и игнорировал, но ты не думал о том, что он просто не догадывался?       Лютик поднял на него взгляд, широко раскрыв глаза. Медленно моргнул, закусил губу и повел плечом.       — Я не знаю.       — Не бойся показать свои чувства, Лютик. Ведь это уже не сила, нет, это обман.       Лютик не ответил, глубоко вдохнув, лишь молча принял руку, когда сам Геральт забрался на лошадь и помог ему. Устроился как обычно сзади, обняв за талию, прижимаясь щекой к его плечу, стараясь запомнить этот момент. Ведь сегодня это все кончится.       Ехали они молча, и Лютик буквально без перерыва ощущал на себе пристальный взгляд того Геральта. Буквально сверлил его, всматривался, вглядывался. Иногда даже рот открывал, будто хотел что-то сказать, но в итоге молчал.       Остановились в таверне, чтобы выпить и перекусить, что для Лютика, на самом деле, было роскошью, ведь он привык, что во время остановок они просто ели то, что у них с собой было.       Он сжал руку Геральта под столом, безразлично смотря на свой эль. Никто ничего не говорил. Говорить было нечего.       Лютик, казалось, мог только поддерживать тему того, как все вышло нечестно и несправедливо, и что он не хочет его отпускать. Он уже привык. Он не хочет как раньше.       На вроде как своего Геральта смотреть даже особо не хотелось. Лютик помнил его слова о том, что он мог просто… не понимать, но разве Лютику от этого легче?! Двадцать лет! Двадцать!       В груди скребла тоска.       Внезапно, Геральт вырвал свою руку и, откашлявшись, встал и сказал, что ему нужно отойти. Лютику показалось, что нет, никуда ему отходить не надо было, он просто хотел оставить их двоих наедине.       Но зачем? У них еще будет дохрена времени, а вот он… он уйдет. Исчезнет. Будто и не было его никогда.       Первую минуту они молчали, смотря каждый в свою тарелку.       — Лютик? — внезапно позвал он его. От неожиданности тот даже вздрогнул и испуганно уставился на него, но вовремя пришел в себя. — Что я могу сделать, чтобы ты простил меня?       — Ты уже сделал все, что мог, — сухо сказал Лютик, сжав руки в кулаки и поджав губы.       Враньем было бы сказать, что у Лютика все чувства просто взяли и ушли от того, что он увидел, какой хорошенький Геральт из другого мира и что этот Геральт вел себя как свинья, а теперь делал вид, что все это происходило не специально.       Конечно же он любил его. Хотя нет, не любовью это было. Любовь за такое время успевает пройти, исчезнуть, но остаточный след не проходит еще долго. Чувство доверия и уважения, привязанности… Просто привычка быть рядом. Прошло слишком много, чтобы сейчас в самом деле просто отпустить это.       Лютику казалось, что нет. Он не сможет это сделать.       — Лютик, я серьезно. Я хочу… искупить свою вину. Я осознал, что все делал неправильно, и…       — Осознал? — прервал его Лютик, искренне удивившийся. — Ах, осознал? То есть ты был уверен до этого, что все абсолютно нормально?!       — Нет, но… кое-что я делал тебе во благо. Чтобы ты не пошел за мной. Чтобы я не смог навредить тебе сильнее, чтобы тебя не сгубило то, что попадется мне по дороге.       На это Лютик не нашел что ответить. Нет, в каком-то смысле, он мог бы спросить, не нашел ли он более лояльных способов, не думал ли о том, насколько дико поступал, как больно ему сделал, но Геральт это… Геральт. Несмотря ни на что, ему сложно давались человеческие эмоции и симпатию он выражал так, как умел. Так что такой способ обезопасить тоже, можно сказать, в каком-то смысле был искренним.       Лютик тяжело выдохнул и сказал:       — А теперь? Что теперь? Я прощу тебя, и ты от меня отстанешь, так, что ли?       — Нет, — покачал он головой, сжимая руки в кулаки. Будто нервничал. Или злился. А может и то, и другое сразу.       — А что?       — Я хотел бы, чтобы ты… вернулся ко мне.       — Ах, вот так значит? И совсем тебя не будет смущать, что я снова буду в опасности, нет? И бояться ты не будешь?       — Буду, — ответил он, и этот ответ выбил Лютика из колеи. — Но это лучше, потому что без тебя… еще хуже. Я не знаю, как ты и чем выживаешь. Это ужасно. Мне очень страшно без тебя, Лютик, — сказал он внезапно так искренне и честно, что Лютик потерял не то что все свои мысли, а даже дыхание.       Он просто смотрел на него во все глаза и в самом деле не верил, что в Геральте, где-то в нем, могут быть такие… чувства. Настоящие.       Лютик только сейчас задумался: сколько всего в нем такого может быть? То, о чем он просто не говорил. Боялся.       Лютик все-таки сказал:       — И с чего такие порывы, Геральт? Неужто заревновал? Увидел, что меня могут хотеть и…       — Да не он тебя хочет, Лютик! Он бы не почувствовал это, не чувствуй этого я! — он резко ударил ладонью по столу. Так, что Лютик аж на месте подскочил и уставился на него во все глаза. И Геральт тут же сказал: — Прости, не хотел напугать… просто. Да пойми ты, не его это чувства. Мои. Ты в них так вцепился, а по итогу? Не в них, а в то, что он не боится их проявлять. Потому что знает, что он тебя не погубит, скоро ж уйдет и спросу с него никакого. А мне? А мне каково было знать, как ты хрупок и что я могу стать причиной твоей гибели? Просто недосмотреть.       — Геральт, замолчи, — попросил он его почти умоляя. Да, возможно, ему было интересно узнать, что было в нем все это время, но совсем другое… в самом деле услышать это.       Лютику стало не по себе от этой интонации, от того, как он это говорил — как будто раскрывал перед ним свой какой-то личный секрет. Что-то ценное и важное для него.       Черт, нет, не для него.       Для них.       И Лютику стало так отвратительно от понимания, что все могло быть по-другому, если бы Геральт раскрыл глаза и сказал все это раньше. Если бы вспомнил, что жизнь Лютика не бесконечна, что его срок ограничен…       Его руки коснулась горячая ладонь Геральта — обожгли грубые подушечки пальцев. Лютик в ужасе одернул руку и посмотрел на Геральта испуганно.       Тот потупил взгляд и опустил его вниз, на свои руки.       Больше они ничего не говорили. Ровно до того момента, пока не пришел тот Геральт с таким лицом, будто бы ничего не изменилось. Что ж, в самом деле… Ничего не изменилось.       Лютик сидел как прокаженный, стараясь даже не смотреть в сторону Геральта, пряча взгляд то в своих руках, то смотря на Геральта, видя, как тот вскинул брови, будто спрашивал, все ли с ним в порядке. Лютик лишь заторможено кивнул и дергано улыбнулся.       Когда они снова выехали, оба Геральта, как ни странно, завели диалог. Вполне бесстрастно и спокойно, как старые знакомые — в основном обсуждали все те различия, что были в их жизни. Лютик вслушивался, но все равно не находил повода для того Геральта, чтобы быть таким эмоционально-обмороженным кретином.       У обоих жизнь была нелегкая, но только он вел себя как придурок.       Лютик долго думал об этом. Больше о словах Геральта. О том, что он боялся. И о том, что у Геральта просто не было той ответственности, что была у него самого.       В самом деле, ведь он мог относиться к нему как к просто любовнику — яркому и красивому.       Но Геральт… его Геральт видел в нем нечто большее, и их постоянная близость заставляла его бояться.       Ведь он считал, что Лютик слишком хрупок для него.       Сам Лютик в диалог не вмешивался и даже почти задремал, а когда проснулся — услышал, как кто-то спрашивал у прохожего про местную чародейку. Лютик распахнул глаза и ощутил, как в груди все перемялось в неясную кашу, и он сжал рубашку на Геральте.       Геральт положил на его тыльную сторону руки ладонь и погладил, почти успокаивающе, но Лютик-то знал, что это обман, и это спокойствие на несколько часов в лучшем случае.       Он прижался к нему теснее, обняв так сильно, что у него, наверное, заболели кости.       Краем уха он услышал, что да, здесь у них сейчас была одна слишком наглая и дерзкая чародейка. Лютик не то чтобы знал много чародеек, но был уверен, что эта — определенно Йеннифер.       Пульс бился в висках так, что Лютик ощущал каждый новый удар. Он плотно сжал зубы, и он… не хотел, черт, нет, не хотел его отпускать.       Еще совсем немного любви. Немного заботы и поцелуев. Разговоров и понимания, что за ним наблюдают, замечают и волнуются.       Не так уж и много, так?       В любом случае, он старался держаться. Привычно делать вид, что он просто смеющийся дурачок, и нет, ничего у него внутри не болит. Он вообще ничего не чувствует, потому что он тупой и ничего не понимает. Нет, ему не больно, он даже и страдать не умеет.       Привычно принял руку Геральта, слезая с лошади, улыбнулся ему. Осечка. Уголки губ дрогнули.       Лютик отругал про себя сам себя. Актер из него хороший был, на самом деле. Откровенно говоря, он только одну эмоцию умел отыгрывать — радость — но сейчас не получалось.       Не тогда, когда его спину сверлил взглядом Геральт.       Лютик хотел бы его игнорировать, забыть тот кусок исповеди, который что-то надорвал в его груди. Он бы хотел, но в этом мире никогда ничего не происходило от его «хочу».       Очереди к ней не было, но, наверное, от того, что приехали они к позднему вечеру.       Геральт культурно постучался в дверь, но по его лицу Лютик понял, что он вообще не рассчитывал, что кто-то ему откроет дверь.       Однако им открыли.       Йеннифер будто бы ощущала, что там, за дверью — что-то интересное. На ней было лишь легкое черное платье и удивленное лицо. Она уставилась на Геральта, пораженно моргая. Конечно же она сразу поняла, что это определенно точно Геральт. Еще один Геральт.       Слишком много Геральтов, — обреченно подумал Лютик.       Ему нужно в отпуск.       — Вау, как… интересно, — она вскинула брови, сложив руки на груди, бегая взглядом от одного к другому, потом сказала: — О, и ты тут? Давно о тебе не слышала, думала, ты уже сходил в гости к Богу.       — Давно это сколько? Несколько месяцев? Не прибедняйся, Йеннифер, с твоими годами жизни год за месяц, — съязвил довольный собой Лютик, и у него даже голос не дрожал. Вроде даже пытался выглядеть не расстроено, только руки дрожали да зарыдать хотелось, кинувшись на шею к Геральту. Откровенно говоря, уже неважно к какому.       Лютику просто хотелось, чтобы его обняли.       Йеннифер прищурилась, вскинув бровь, а потом, неожиданно, улыбнулась.       — Не растерял хватку, уже неплохо.       — Йеннифер, ты ведешь себя так, будто тебе Лютик интереснее… этой ситуации, — Геральт указал большим пальцем в сторону другого Геральта.       Йеннифер лишь фыркнула и сказала:       — Могу поспорить, что между вами отличий — никаких, так что ничего интересного, кроме того, что ты, — она посмотрела на Геральта, сощурившись, оглядев с ног до головы, — выглядишь получше.       Геральт недовольно хапнул воздуха, выглядя почти возмущенно.       Геральт криво усмехнулся и сказал себе под нос:       — По крайней мере, меня хотя бы снова не сравнили в уничижительной форме с Ламбертом…       — С Ламбертом?! — искренне удивился Геральт и, кажется, за эти мгновения он эмоций испытал больше, чем за последний год. — Но… почему?!       — Спроси это у той Йеннифер!       Здешняя Йеннифер внезапно рассмеялась и сказала:       — Что ж, думаю, я оказалась права. Вкус у меня почти безупречный. Есть свои промахи, — махнула рукой она. — Ладно, проходите, раз пришли.       Лютик закусил губу, спросив:       — Что за Ламберт?       — Пока что единственный мой соперник, — рассмеялся Геральт, пропуская Лютика вперед, чем искренне удивил Йеннифер, которая довольно заинтересованно их оглядывала. — Познакомить?       — Познакомь, — резко выпалил Лютик, будто в надежде, что ради этого он в самом деле возьмет его с собой в тот мир.       Геральт жеманно улыбнулся и сказал:       — Как только вернусь туда, спихну Ламберта сюда. В том мире без него точно не убудет, он только и умеет, что людей резать.       — Очаровательно, — кивнул Лютик, оглядывая небольшой домик.       Выглядел он довольно бедно и не обжито. В общем, как и любой другой дом, где на несколько дней осваивалась Йеннифер для быстрого заработка, чтобы не привлекать лишнего внимания. Ведь взяв себе что-то действительное грандиозное, она может привлечь интерес ненужных лиц.       Геральт сказал:       — Пф, думаю, два Ламберта на один мир — слишком. Он устроит конец света.       — Одним займется Лютик, — Геральт усмехнулся.       — Тогда они точно устроят конец света, — заверил он его, и Лютик, внезапно, рассмеялся. Почти искренне и непроизвольно.       На секунду он подумал, что никто никуда не исчезает. Что все в порядке.       Но буквально в следующий миг они стали объяснять Йеннифер проблему, и Лютик вернулся к реальности.       Он стоял чуть поодаль, смотря в пол, показывая, что ему на это вообще плевать.       Только искренне хранил в себе надежду на то, что Йеннифер разведет руками и скажет, что она тут ничего сделать не может. Или на это нужно много времени. Очень много времени.       Но она сказала:       — Да, это не первый случай после сопряжения сфер, и, слава Богу, все уже придумали за меня, так что тут ничего сложного. К утру тебя уже здесь не будет.       Геральт облегченно выдохнул, а Лютик наоборот — напрягся. Он поджал губы и опустил взгляд в пол. Йеннифер, внезапно, спросила:       — Что у тебя с лицом, Лютик? Кто-то опять не оценил твою балладу? — она медленно встала, подходя к полкам с книгами, что-то там ища.       — Все прекрасно, — кинул он быстро и сухо.       Йеннифер лишь повела бровью и, пожав плечами, вернулась к книгам. Это не ее дело, в конце концов, да и как она могла рассчитывать на откровенность, учитывая, что они и не друзья вовсе?       Только не удержалась от порыва заглянуть ему в голову, но не нашла ничего, кроме ужасной тоски, боли и разочарования. Будто бы Лютика кто-то предал, или избил, или… или же он линчевал сам себя.       И он нервничал. Ужасно нервничал. Бегал взглядом, кусал губу, держался особняком, почти ничего не говорил. Мыслями он был не здесь.       Она тяжело выдохнула, покачала головой и наспех сделала неплохое успокоительное, всучив ему в руку, сказав:       — Хоть одно слово — и я плесну это тебе в лицо. Просто пей. Можешь не благодарить.       И снова вернулась к найденным книгам, что-то там пролистывая. Лютик ошалело заморгал, но, отвернувшись, выпил все, едва не подавившись. На вкус было так себе, но он доверял ей, и решил, что так надо.       Полночи, что Йеннифер что-то подготавливала, разговаривая с ними так беспечно, что Лютик ей завидовал, он просто провел в фрустрации. Молча наблюдал и думал всякий отстраненный бред.       Смотрел на Геральта, пытался понять, что он должен сделать, и должен ли что-то еще. Ведь он любил Йеннифер, тогда зачем ему он? Как он мог испытывать все эти чувства к нему, если у него была она?       Он мог бы не верить тем словам, но он верил чувствам Геральта. И он знал, что это правда, что они оба чувствовали это к нему, только один не отрицал, а другой — бежал.       А сейчас, впервые набравшись силы, чтобы пойти к Лютику навстречу, сам был напуган этим.       Лютик смотрел на Геральта из того мира, и сам не заметил, как невольно улыбнулся. Он даже выглядел отчего-то добрее, будто роднее. Всего лишь иллюзия.       Ничего он не роднее. Не был и не будет. Он для других, не для него, он — дубликат, всего лишь посредник того, что чувствует здешний Геральт.       Обман.       Этот сладкий обман.       Неуверенно он позвал его, из-за чего все остальные удивленно уставились на него, будто бы он предложил человека убить. Однако, Геральт понял без лишних слов и только молча кивнул и встал.       Йеннифер сказала:       — На улице холодно, тут есть пустая спальная.       Лютик замялся, сказав:       — Нет, лучше на…       — Если ты боишься, что нам с Геральтом сдались ваши секретики, то я заколдую дверь на то, чтобы звуки не проникали. Не заставляй меня повторять дважды, Лютик, замерзнешь в своих платьицах, — закатила глаза она и махнула рукой в сторону спальни.       Геральт усмехнулся, сказав:       — А ты и впрямь… очень на нее похожа характером. С закрытыми глазами бы не различил.       — Идеал, дорогой мой, — начала она, что-то с чем-то мешая, — везде идеал.       — Да, точно Йен, — кивнул он и прошел вперед, к указанной комнате, поманив Лютика за собой жестом.       Лютик лишь замешкался, а потом выдохнул и пошел за ним.       Геральт и без того все знал, а Йеннифер, если захочет, может узнать все за секунду. В самом деле, а так хоть мерзнуть не будут.       Геральт выглядел спокойно. Просто как будто ничего не происходило. Он молча закрыл за Лютиком дверь, оглядывая комнату и снова посмотрел Лютику в глаза. Наверное от того, что ему в самом деле… все равно. Ведь кто для него Лютик? Яркий любовный интерес, вспышка. Ничего более.       Но он спросил:       — Тебе совсем все равно?       Он ощущал себя глупой девицей. Такой же, какие были в его кровати, кого он ласкал, целовал, а на утро уходил, не чувствуя ничего. Все те девушки, которые целовали его в ответ, прижимались и просили не уходить. Одураченные и глупые, прекрасные в этой нежности, но так и не зацепившие.       Теперь Лютик сам был той девушкой.       Геральт тяжело выдохнул и прошел вперед, садясь на край кровати. Потер лицо руками, а потом похлопал по своему колену.       Лютик хотел бы воспротивиться, остаться стоять, демонстрируя, что он не собирается бежать только потому, что он позвал, но ноги сами понесли к нему, и он даже толком не заметил, как сел на его колени, позволяя грубым рукам обнять его за талию, приласкать, погладить, успокоить.       Лютик понял, что неважно, сколько времени прошло, что ему разбили сердце, он все еще тот наивный, глупый, влюбленный мальчик. Который готов тащиться до последнего, скулить и умолять.       Ничего не изменилось.       — Ты бесспорно меня очаровал, Лютик. И я буду скучать по тебе. Не смогу не скучать по такому чувственному обману.       Лютик моргнул, смотря на него во все глаза так наивно, открыто, что Геральт снова ощущал, как у него все внутри выворачивалось. Лютика хотелось обнять, спрятать от всех опасностей, сберечь и долго-долго его целовать.       Но так же Геральту достаточно лет, чтобы принимать для себя то, что это не его роль. Лютик не для его рук, и ему просто спустили такую вседозволенность, что он трогал его, касался, даже обнажил перед собой.       — Но это не мои чувства, Лютик, пойми меня правильно. Как только я уйду — все это из меня пропадет. Но я буду помнить тебя. И буду скучать.       — Это нечестно, — только и смог с надрывом просипеть Лютик.       Геральт тяжело вдохнул и кивнул.       — Да, нечестно, но ты понимал все это сразу. И позволил. Пойми, если бы ты не разрешил — я бы н…       — Я не мог не разрешить! — почти истерично взвизгнул Лютик, но вовремя одернул себя и взял себя в руки, тяжело выдохнув.       Геральт посмотрел ему в глаза и погладил по пояснице. Лютик продолжил:       — Как мне надо было отказать человеку, который один в один — моя мечта?       — Так ты все-таки не отрицаешь того, что видел во мне его?       Лютик заторможено кивнул, смотря в глаза.       — Тогда я не понимаю, в чем проблема? Он-то никуда не уходит, и…       — Но он-то и никогда не сможет быть таким, как ты. Ты меня не унижал, не игнорировал, не бросал сотни раз! Неужели ты не понимаешь, в чем разница?       Геральт тяжело выдохнул и покачал головой, скрепив руки в замок за его спиной.       — Понимаю. Но игнорировать проблему таким образом не значит ее решить. Ты думаешь, что тебе станет легче, если ты останешься со мной, но это просто обман. Нет, легче не станет и не будет, пока ты… не решишь эту проблему.       — Не хочу это решать. Я хочу, чтобы ты не уходил.       Геральт смотрел в глаза не отрываясь. Он тоскливо усмехнулся и покачал головой.       — Ты ведешь себя как маленький ребенок сейчас, хотя ты совсем не такой. Ты можешь попробовать закатить истерику, но разве это поможет?       — А что ты мне предлагаешь? Снова забить на свою гордость и…       — И дать еще один шанс, да, — кивнул медленно Геральт.       Лютик, казалось, взбесился. Он буквально вскочил с его колен, хоть Геральт и попытался его удержать, но лишь растерянно уставился в пустое место, некогда бывшее Лютиком.       — Ты не понимаешь, просто не понимаешь! Ты просто взял, свалил на меня всю ответственность, и…       — Нет, я дал выбрать тебе самому. У тебя есть голова на плечах, я не понуждал тебя ни к чему, — он медленно встал, стараясь подойти ближе к Лютику, но тот шарахнулся как от огня, сделав быстрый шаг назад, как напуганный зверек. — Ты это сам выбрал.       — Потому что не мог не выбрать. Да, может быть, я взрослый и все такое, но я до смерти отчаялся!       — Так если ты понимаешь, что это просто отчаяние, то…       — Как у тебя все легко, Геральт! — всплеснул руками Лютик. — Конечно, все у нас строится на голых выводах и рационализме, и эмоции нам совсем не мешают! Конечно я не испытываю ничего к нему! Конечно на меня не давило все это время понимание, что я на самом деле тебе никто! И так легко спихнуть на меня ответственность!       — Я не спихиваю ответственность, — как можно более спокойно сказал Геральт, чтобы не звучать пугающе или агрессивно.       — А как это назвать? В отличие от меня ты просто мог… просто вести себя как друг, не позволяя ничего лишнего. У тебя был реальный выбор, а у меня — нет.       — Ты просто прикрываешься отсутствием выбора! — Геральт, не выдержав, резко схватил его за плечи, и Лютик едва не грохнулся, когда он потянул к себе. — Я знаю, тебе было больно, тебе сложно сейчас, но думаешь я поверю, что ты сломан по-настоящему?! Сломанные люди утрачивают веру, но ты — нет!       Лютик просто уставился на него во все глаза, глядя снизу вверх, сжавшись в плечах, будто напугался. Он не сразу понял, что не дышит, и когда, наконец, смог вдохнуть, то чуть не задохнулся.       — Тебе надо смириться, что я уйду. Воспринимай меня просто как… простого любовника. Каких у тебя было тысячи.       — Тебе легко говорить, Геральт, — прошептал Лютик загнано, но сухо и веско. — Ведь тебе ни разу не разбивали сердце. А даже когда тебя бросали — к тебе не возвращались. Не выработали рефлекс ожидания. Не сделали из тебя собаку, ожидающую кости. Ты не понимаешь.       — Я знаю, ладно? Я знаю, — он кивнул и напряженно потянул его к себе ближе, прижимая к своей груди. — Я не понимаю, да, это правда. Но я вижу, как ты мучаешь себя. Если ты так отчаянно хочешь любви, и хочешь дать этот шанс мне, то почему бы… не дать его тому, с кем у тебя есть реальные шансы?       — Ни с кем у меня нет реальных шансов. Нет и не было, — отозвался он загробным голосом, позволяя себя обнимать, но не обнимая в ответ.       Возможно, это верная позиция?       Может, так оно и надо?       Держаться особняком, позволять другим любить тебя, трогать, прижимать к себе, но не давать отдачи. Просто быть. Ни нет, ни да. Висящее в воздухе ожидание.       Что он должен был делать?       Ведь на словах все было так легко и очевидно. Дай еще один шанс.       Миллионный шанс.       И, возможно, снова уйти с разбитым сердцем.       Глядя на здешнего Геральта, Лютик не ощущал ничего, кроме тоски и сожаления. И разве на таких чувствах может быть будущее?       Лютик чувствовал к нему до сих пор что-то — и порой действительно сильное — но так же его переполняла тоска и грусть. Разочарование и боль. Это будут не отношения. Это будет насилие.       Это тот случай, когда обманывать будут Лютика, а он позволит себя обманывать. Потому что чтобы там про доверие не плел тот Геральт, суть не просто в этом. Смысл в том, что подпустить к себе Лютик уже не сможет.       Он верит, да, бесспорно…       но уже не в Геральта.       Это будут не отношения. Это война.       Где Лютик будет жалеть, вспоминать пережитое, ненавидеть себя за то, что снова дал слабину, снова допустил к себе.       И вместо сонного поцелуя поутру, заставлять сильнее сердце биться будут мысли о том, не оставят ли его сегодня. Не один ли он в этой кровати. А даже если и не один, то что будет завтра?       Он понимал, что, в какой-то мере, Геральт желал ему счастья, и почему-то верил, что если смог так себя вести он, то сможет и тот. Он так был уверен, что если он ни разу не сделал больно тому Лютику, то и этот справится.       Лютик знал, что это не так.       К моменту, когда все было готово, он уже смирился, что сам виноват, нечего было надеяться невесть на что, тем более, что сам понимал, что ни к чему хорошему это не приведет. Понимал же, но все равно лез невесть зачем.       Поэтому он искренне удивился, что перед тем, как Йеннифер хотела сделать портал, Геральт подозвал его к себе и, внезапно, обнял. На глазах и у пораженной Йеннифер, и у Геральта.       Просто обнял. Прижал к себе, зарылся носом в макушку, глубоко вдыхая, и так и простоял некоторое время.       Лютик зажмурился как от боли и нерешительно уложил свои ладони на его спину.       Это совсем ничего не значит. Для него, для Геральта, все происходящее просто пустой звук.       Но Лютик, отстранившийся, понял, что дрожал.       Геральт улыбнулся ему и повернулся к Йеннифер.       Ничего такого. Абсолютно точно ничего такого. Ведь у Лютика их была масса — простых любовных интрижек.       Но именно в Геральте он увидел свой второй шанс на нормальную жизнь. На остаток нормальной жизни.       Лютик сощурился от яркого света, идущего от портала.       Геральт шагнул в него, глянул через плечо и, улыбнувшись ему, исчез.       Йеннифер устало простонала, закрывая портал, и буквально обрушившись на сзади стоящий стул, потерла лицо. Тяжело выдохнув, она сказала:       — Дьявол, это вытащило из меня все силы. Тьфу ты, связалась с ведьмаком на свою голову, он мне второго такого же притащил!       — Да ладно тебе, Йеннифер, все довольно… лояльно вышло. Ничего серьезного, — Геральт покачал головой, слабо улыбаясь.       — Для тебя — да. Ты просто сидел и иногда что-то говорил, а я тут отпахала как надо! И… Лютик? Ты что, плачешь?       Лютик пораженно раскрыл глаза, проморгался, и заметил, что и впрямь… зарыдал. Совсем беззвучно, даже сам не заметил.       Слезы — это ничего такого. Ничего интересного. Обычная химическая реакция на раздражители.       Небольшой очередной раздражитель в его ужасной выматывающей на износ жизни.       Ничего нового.       Лютик закачал головой и принялся судорожно вытирать свое лицо, но заметил, что с каждой секундой его трясло все больше.       Это нечестно, черт возьми, нечестно. Почему он вынужден страдать просто из-за того, кто он есть, а другой Лютик наслаждался обществом адекватного Геральта?       Неужели это все его вина? Его тупая влюбленность. Может, без нее было бы легче?       — Лютик? — взволнованно позвал его Геральт, медленно подходя ближе. — Эй, — он медленно потянулся к его плечу, хотел взять за него, притянуть к себе, обнять, утешить.       Ведь это его шанс, так? Показать себя с хорошей стороны. Что он умеет чувствовать и заботиться. Что он, может быть, не тот Геральт, но он тоже что-то умеет. Что-то знает. Что он тоже что-то из себя представляет и умеет быть нормальным. Он может быть сильным.       Очень сильным.       Но едва он успел коснуться его плеча, как Лютик отдернулся и едва не крикнул:       — Не смей меня трогать!       Голос вышел почти пугающим в этой истерике. Таким, будто его обладатель прямо сейчас испытывал какую-то ужасную, невероятную муку. Но нет, не то чтобы Лютик считал, что его боль так велика.       Это всего лишь сожаление за то, что все давно упущено, а большинство ходов были заведомо фатальны.       Ничего нового.       все в порядке.       Он в порядке.       Геральт снова попытался его коснуться, но на этот раз его отдернула Йеннифер, шикнула и сказала отойти. Дальше Лютик ничего не разобрал. Только ощутил тепло женских рук на своих плечах и лице, запах крыжовника и прекрасную, ничего не весящую пустоту.       И чувство спокойствия в мысли, что когда-нибудь начнется его новая прекрасная жизнь.       Как только истерика пройдет, боль утихнет, разочарование и надежды исчерпаются, тогда, наверное, начнется все с чистого листа. И Лютик, может, вдохнет полной грудью, уйдет усталость, найдутся силы воевать и совсем не захочется умирать.       Когда-нибудь все начнется заново. После перегорания можно зажечь новые свечи.       Когда-нибудь.       а сейчас только прекрасная, ничего не значащая пустая тьма.