Тени тающей ночи

Март 2016 года. Флоренция, Италия.

Теплый мед густым золотом разливается по поверхности прозрачного стекла, тяжестью оседая на стенках миски и оставляя на них свою терпкую сладость. Ингредиенты смешиваются в единое целое, тая под напором огня, который расстилается по керамическому покрытию небольшой кастрюли. Свежий ветер проскальзывает в приоткрытое окно, разнося по всей кухне пропитанный уютом запах, который сразу мягко ударяет в нос мужчины, только закрывшего за собой входную дверь. — Доброе утро, — улыбнулся Ганнибал, на секунду задержав взгляд на розоватых щеках Уилла, и вернулся к готовке. Грэм одним движением поправил очки и снял легкую куртку с плеч, оставляя предмет гардероба на вешалке. Ганнибал слышал позади себя тихие шаги мужчины, звук которых сливался со спокойной мелодией, раздающейся из небольшого динамика старого винилового проигрывателя. Лектер был безумно благодарен возможности расстаться с необходимостью быть предельно осторожным в своих словах и действиях. Реакция на каждый шорох сохранилась на уровне рефлекса и больше не заставляла врожденный механизм, оповещающий об опасности, скрипеть под натиском натянутых пружин. Спустя такое долгое время, Ганнибал вновь чувствовал теплые стены дома вокруг себя. Тяжелые камни литовского замка с ухоженной тускло-зеленой изгородью были последним отражением спокойствия мальчика, сердце которого согревалось от каждого веселого и часто неразборчивого возгласа сестры. Давно потерянное ощущение вновь вернулось, и Ганнибал не был уверен, все ли происходит на самом деле, равно как и Грэм. Все было слишком спокойно. — Доброе, — едва слышно произнес Уилл, накрывая холодными ладонями плечи Лектера. — Я купил тот чай и еще взял фруктов. — Спасибо, — Ганнибал слегка повернул голову, краем глаза замечая внимательный взгляд мужчины, приятно ласкающий профиль литовца. — Все в порядке? — Хочу знать, о чем ты думаешь, — прошептал Уилл, задевая горячими губами чувствительную кожу возле уха и слыша ровное дыхание Лектера, которое на секунду потеряло свой выверенный темп. Подбородок Грэма лег на плечо Ганнибала, а руки скользнули ниже по спине, обвивая талию. — Я всегда чувствовал особенную связь с этим местом. Единственная страна, в которую хочется возвращаться, и я рад, что ты здесь, — произнес Ганнибал и услышал в ответ короткий смешок Уилла. — Если мы здесь надолго… Как думаешь, мы могли бы взять собаку? — с опаской улыбнулся Грэм, заранее зная ответ Лектера. — Уилл, — начал было Ганнибал, но почувствовал легкое касание губ мужчины на своей щеке и замолчал. — Знаю, знаю, — рассмеялся Уилл, выпуская Лектера из объятий и направляясь к пакетам с продуктами. — В этот раз ты дашь мне помочь с готовкой? — настроение мужчины в последние дни было прекрасным, и, несмотря на то, что его сон все еще был довольно беспокойным, отсутствие ночных кошмаров не могло не радовать Грэма. — Я доверю тебе нарезать фрукты, — мягко улыбнулся Ганнибал, наблюдая за тем, как Уилл достает из бумажного пакета груши и бананы, и продолжая замешивать вязкое тесто для торта. Грэм ощущает, как под мягкими подушечками пальцев рвутся волокна желтой кожуры, как спелый запах сладкой мякоти невидимым облаком поднимается вверх, ударяя в нос и нежностью оседая на языке. Звук лезвия ножа врезается в доску, оставляя ровные следы острых нот на деревянной поверхности, которая с каждой секундой все больше покрывается соком груш. Мужчина тыльной стороной ладони поправляет падающие на лоб пряди волос, из-за чего сладкая жидкость устремляется вниз, стекая по указательному пальцу и прозрачными каплями падая на стекло очков Грэма. — Черт, — выругался Уилл, кладя нож на доску и направляясь к раковине. Ганнибал стоял к нему спиной, но мужчина был готов поклясться, что на лице Лектера мгновенно заиграла мягкая улыбка из-за услышанного. — Не говори, что ты порезался, — пробормотал себе под нос литовец, оглядываясь на Грэма. — Нет, я заляпал очки, — раздраженно закатил глаза мужчина. Сквозь шум включенной воды и спокойной музыки из проигрывателя редкой трелью прорывался звонок телефона, который заставил Уилла машинально повернуть голову на источник звука. — Я отвечу, — произнес Грэм, встречаясь с коротким кивком Ганнибала и направляясь к телефону, который стоял на небольшом кофейном столике из темного камня с частыми рыжеватыми вкраплениями. — Сеньор Лектер, у меня всего пару минут. Их график практически не меняется, они каждый день делают одно и то же. Пока один уже в течении недели вечером покидает монастырь на несколько часов, другой — остается, — незнакомый голос с сильным акцентом казался некой смесью итальянского с английским. Грэм слушал, иногда поглядывая на Ганнибала. Он понимал слишком малую часть сказанного мужчиной на другом конце, который бесконечным потоком вливал в голову Уилла неразборчивую информацию, которая нуждалась в том, чтобы ее услышал другой человек. — Уилл? — Ганнибал бесшумно оказался за спиной мужчины, что заставило второго едва заметно вздрогнуть. — Ты не мог бы последить за духовкой? — произнес Лектер, одной рукой приобнимая Грэма, а другой — забирая у него трубку. — Романо, насколько я понимаю, у Вас есть для меня информация, — сдержанно проговорил Ганнибал, перебивая священника и наблюдая за тем, как Уилл задумчиво проверяет температуру в духовке и возвращается к нарезке фруктов. Внимательный взгляд мужчины постоянно цепляется за Лектера, а в голове мелькает тысячи мыслей, которые, кажется, пытаются помочь Грэму переварить услышанное, но на самом деле делают только хуже, натыкаясь друг на друга и смешиваясь в несуразный набор звуков, оставшихся от голоса на другом конце провода. — Сеньор Лектер, я наблюдал за ними. Их расписание очень однообразно: они постоянно что-то обсуждают в дальнем крыле монастыря, выходят во внутренний двор только для того, чтобы пообедать или отдохнуть. — Они постоянно вместе? — голос Ганнибала стал значительно тише. — Что с Берроте? — Иногда они выходят куда-то вместе, как было несколько дней назад, — Проди торопился, пытаясь вместить в небольшой телефонный разговор всю нужную информацию и не упустить ни малейшей детали. — Это происходит редко. Часто именно Фонойоса покидает монастырь. — Во сколько именно это происходит? — на лице Ганнибала начала проявляться удовлетворенная улыбка. Уголки губ неустанно ползли вверх в предвкушении того, что так долго жаждал мужчина. — Он уходит примерно в восемь вечера, а возвращается ближе к полуночи. — Отлично, сеньор Проди, — улыбнулся Лектер, смотря на Грэма, который все это время не сводил с него глаз. Не до конца нарезанные фрукты продолжали лежать нетронутыми на доске, впитываясь в светлое дерево. В глазах Уилла Ганнибал видел слишком много вопросов, на которые ему предстоит ответить. — Что Вы будете делать дальше? — с опаской спросил Проди, и этот голос заставил Лектера отвести взгляд в сторону, отрывая его от Грэма. — Я думаю, нам нужно встретиться завтра. Примерно в восемь вечера, — слова Ганнибала были точным отражением того, что произнес священник. — Я буду ждать Вас у ворот монастыря. — До встречи, сеньор Проди, — улыбнулся Лектер, вешая трубку и вновь возвращая взгляд на Уилла. Грэм уже не смотрел на Ганнибала, полностью сосредоточившись на своих мыслях и продолжая наполнять прозрачную миску маленькими кусочками груш и тонкими кружками бананов. — Я решил купить картину, — начал Лектер, понимая, что Грэм ожидает ответов. — Тогда причем тут монастырь? — спросил Уилл, вспоминая то, что успел разобрать из слов звонившего мужчины. — Художник малоизвестный, — Ганнибал знал, что Грэм не верит тому, что он говорит, но его это мало волновало. Он задался целью, достигнув которой он сделает Уиллу подарок. Это было важнее. — Все его картины находятся в монастыре недалеко от Флоренции. — Мне кажется, ты врешь, — произнес Грэм, наблюдая за тем, как Лектер подходит к стеклянному стеллажу, в котором яркой палитрой расположились вина с красочными этикетками. — Я не вру, Уилл, — улыбнулся Ганнибал, несколько секунд всматриваясь в пестрые картинки перед тем, как достать одну из бутылок. — Я просто недоговариваю. Торт уже должен быть готов. — То, что ты задумал, стоит этого? — внимательные глаза Грэма отражали беспокойство, смешанное с маленькой долей обиды. Он понимал, что Лектер не стал бы его обманывать просто так, поэтому заданный вопрос звучал довольно риторически, но Уилл все равно хотел знать ответ. — То, что я задумал, удивит тебя, — начал Ганнибал, открывая один из ящиков и доставая штопор. — Тебе понравится такой подарок, — произнес Лектер, с нежностью глядя на Уилла, чей взгляд тоже смягчился, словно у ребенка, которому приятно от мысли о будущем подарке, но очень хочется узнать заранее, что его ждет. — Ты же знаешь, что я не фанат картин, — улыбнулся Уилл, наблюдая за тем, как железная спираль с трудом проникает в плотную пробку бутылки. — Знаю, — мягко произнес Ганнибал, и его голос заглушил сдавленный звук бутылки, аромат жидкости которой теперь мог без преград выходить наружу, заполняя комнату запахом зимних ягод.

Ноябрь 2012 года. Штат Миннесота, США.

Грузное черное небо нависает над тонкой фигурой юноши, чья безмолвная скорбь растворяется в тенях тающей ночи, которые поглощают ледяные капли дождя, делая их почти невидимыми на фоне острых силуэтов могил. Мокрая земля втягивает ноги парня все глубже, а тишина сдавливает со всех сторон, лишая возможности пошевелиться. Серое надгробие потеряло свое имя благодаря тускло-зеленому мху, который своими ветвистыми прядями захватил каждый сантиметр холодного камня. Плотная ткань пальто немного дрожит под натиском ветра, что разносит по всему кладбищу обрывки фраз, которые не дождались часа быть озвученными.  — Вы рисовали себя, — произнес Андрес, принимая из рук Ганнибала бокал красного вина и возвращая взгляд к произведению, лежащему на столе доктора. — Это лишь желаемая картина, которая могла быть воплощена в жизнь только таким образом, — голос Лектера звучал спокойно, но и в таком размеренном темпе испанец мог услышать ноты невыносимой грусти, что бьются наружу, ударяясь о железные прутья клетки, которую так старательно создавал Ганнибал. — Ваша техника достойна всех похвал, — прошептал Андрес, будто громкий звук был способен нарушить покой юноши, что застыл на холсте. — Почему вы не добавили имя на надгробие? — Мне это не нужно, — произнес Ганнибал, делая глоток вина, которое мгновенно обожгло язык своей терпкостью. — Я знаю, кому принадлежит эта могила, и кто не смог в ней оказаться. К тому же, я не хотел лишать других людей возможности увидеть на этом полотне себя. Вы ведь видите себя, Роберто? — вопрос прозвучал мягко, почти с опаской, будто Лектер ступал на очень не прочную почву. В глазах Андреса все читалось довольно четко. Ганнибал знал, что для испанца его картина стала больше, чем просто бездушный кусок бумаги. На этом холсте была вся жизнь. — Девятнадцать лет назад я был на этом месте, — испанец поджал губы, отворачиваясь от полотна и направляясь к креслу. Холодная кожа приятно остудила ладони Андреса, которые едва заметно подрагивали. — Ваш отец? — спросил Ганнибал, сразу же получив ответную реакцию на свой вопрос в виде еще сильней поджатых губ и мгновенно отведенных в сторону глаз, будто лишь одно слово способно заставить испанца чувствовать себя неуютно. — Я был на могиле отца лишь один раз, когда его хоронили, и, честно говоря, желание увидеть его надгробие снова у меня никогда больше не появлялось, — голос Андреса сочился презрением, чего не мог не заметить Лектер, который уже окончательно убедился в том, какие отношения сложились у испанца с родственником. Для Ганнибала важно было лишь услышать причину. Лектер уже давно впустил Андреса в тот малый круг доверия, в который было крайне сложно попасть. То, насколько испанец был отражением самого Ганнибала, удивляло мужчину, поэтому их общение трудно было назвать обычным приемом у психиатра. В стенах кабинета оголялись нервы, а те немногочисленные оттенки чувств, которые удавалось ощущать, делились на двоих, прежде чем слиться воедино. Слово дружба для Лектера было слишком громким, но подобное уважение мужчины могли заслужить лишь единицы. Испанцу не нужно было стараться: он чувствовал то же самое. — Вы спросили про имя на надгробии, — начал Ганнибал, делая глоток вина и исподлобья смотря на Андреса. — Что лучше: пустая могила, но с именем, или захороненное тело, но без каких-либо надписей на надгробии? — Лектер грустно улыбнулся и на секунду отвел взгляд, разрывая зрительный контакт с внимательными карими глазами. — Вопрос риторический, — ответил испанец, слушая ровное дыхание Ганнибала напротив. — Я бы хотел похоронить сестру как следует, но меня лишили такой возможности, — в глазах Лектера читалась злость, которая мгновенно испарилась с новым глотком вина. В голове Ганнибала за секунду пронеслись все события прошлого, рождающие ту ярость, что быстро вспыхнула обжигающем пламенем и, ударившись о ледяную стену, погасла. — Каким было Ваше детство, Роберто? — спросил Лектер, резко переводя тему, будто напоминая, что должно быть главным предметом обсуждения в отведенное время. — Мое детство трудно назвать счастливым, — произнес Андрес, касаясь строгой бабочки-галстука на шее и немного ослабляя узел. — Моему взору были представлены оголенные стены больниц со всей присущей таким местам впитавшейся в обивку дешевой мебели скорбью, — вино приятно обожгло язык, убирая противный спазм в горле, мешающий говорить. — К сожалению, мой младший брат был очень слаб в юном возрасте, а у родителей не было средств, чтобы предоставить ему должное лечение. Работал я, работал отец, — Андрес слегка поморщился то ли от упоминания отца, то ли от того, как относилась его мать к мелким грабежам сына. — Никакого футбола, никакой рыбалки, доктор Лектер. — Вы презираете отца? — У меня есть причины, — слегка улыбнулся Андрес перед тем, как сделать еще глоток вина. — Я благодарен ему за то, что он поставил брата на ноги, но я искренне не понимаю, почему подобная забота отца проявлялась только по отношению к одному человеку. — Он совершенно забыл о Вас, — произнес Ганнибал, будто эти слова были подтверждением его собственных мыслей. — Он забыл о моей матери в то время, как я помнил и о ней, и о младшем брате. Я работал, откладывая любую мелочь, которую удавалось достать, на лечение обоих. Я видел ее руки, — Андрес замолчал, сжимая кулак с такой силой, что острые костяшки начали белеть, а ногти впиваться в нежную кожу ладони. — Она никогда не говорила о своей болезни, но эта дрожь была слишком заметна. Отец, конечно, узнал обо всем задолго до меня, — испанец не сводил глаз со своей руки, рассматривая белесые, едва заметные шрамы, которые и послужили конечной причиной того, что Андрес оказался в этом кабинете. — Она умирала у меня на глазах, потому что я узнал о ее болезни слишком поздно. — Сейчас уже бесполезно злиться на отца или думать о том, что можно было сделать в случае с Вашей матерью. Надеюсь, Вы это понимаете, Роберто? — Ганнибал медленно поднялся с кресла, чтобы подойти к своему письменному столу, на котором осталась стоять недопитая бутылка вина в компании застывшего на картине юноши. — Злости от этого факта меньше не становится, — начал Андрес, тоже вставая и направляясь к столу с пустым бокалом, чья внутренняя сторона покрылась липким слоем вина. — Но у меня есть брат, о котором я ни на секунду не прекращал заботиться, — произнес испанец, встречаясь с мягкой улыбкой Лектера. — Я бы предложил Вам еще бокал вина, но, боюсь, мой следующий пациент будет не в восторге от такого сложения обстоятельств, — Андрес усмехнулся словам Ганнибала, ставя бокал на стол, а затем поправляя свой бордовый пиджак. — Не смею Вас задерживать, доктор Лектер, — испанец одним движением снял черное пальто с вешалки и направился к двери, слыша позади себя тихие шаги Ганнибала. Как только плотный кусок дерева останется за спиной Андреса, совместный анализ скрытых чувств и вспыхивающих в голове событий из прошлого скроются под гнетом уже ставших рутиной занятий, которые Фонойоса был рад делить вместе с лучшим другом. Дверные петли едва заметно скрипнули, впуская в приемную тени двух мужчин, одна из которых моментально ударилась о силуэт полного парня, держащего в руках стакан остывшего кофе самого большого размера. Глаза следующего пациента Лектера в одно мгновение наполнились стыдом и искреннем сожалением, как только тот увидел огромное пятно, растекающееся по рубашке и впитывающегося в бордовый пиджак Андреса. Испанец громко втянул носом воздух, смешавшийся с уже ставшим отвратительным ароматом кофе. Мысль о том, что этот напиток нашел свою конечную точку не в желудке парня, а на дорогой ткани любимой рубашки Фонойосы, заставила Андреса сделать шаг вперед. Лектер наблюдал. Часто именно это детское любопытство, рожденное от предвкушения дальнейших действий, не давало Ганнибалу вмешиваться в ход событий. Стыд в глазах пациента был быстро заменен страхом, когда к нему начала приближаться фигура испанца, чья тень уродливым пятном растеклась по дальней стене. Приемная была не слишком большой, поэтому парень очень быстро оказался в тупике. Андресу понадобилось всего несколько шагов, чтобы оказаться совсем рядом с пациентом и прижать того одной рукой к стене. — Роберто, — ладонь Ганнибала легла на плечо испанца, оттягивая его от испуганного парня. — Зайдите в кабинет, — произнес Лектер и был встречен коротким смешком Фонойосы, но что-то во взгляде психиатра заставило мужчину закатить глаза и все же послушать строгий голос литовца. — Майкл, я думаю, нам стоит перенести сеанс на завтра, — обратился Ганнибал к парню, дыхание которого уже начало восстанавливаться. — Да, конечно, — коротко кивнул пациент и быстро ретировался, напоследок оставив пустой стакан из-под кофе в мусорном ведре. Темнота кабинета, которая прерывалась лишь редким светом нескольких ламп, ложилась густыми тенями на плечи Андреса. Ганнибал видел, как испанец резко снимает свой пиджак, кидая его на ближайшее кресло, и срывает с шеи бабочку, которая так же летит на горизонтальную поверхность, но уже не слишком удачно, приземляясь на пол, а не на мягкую мебель. — Я спокоен, — произнес Андрес, услышав мягкий хлопок закрывшейся двери за спиной. — Чем Вас разозлил этот инцидент, Роберто? — спросил Лектер, медленно подходя к испанцу, но не слишком близко, пока не решаясь оказаться в его поле зрения. — Это была моя любимая рубашка, — раздраженно усмехнулся Андрес, оттягивая мокрую ткань на груди и чувствуя, как кофе пропитало липкостью его кожу. — Отвратительные ощущения. — Вы позволите одолжить Вам чистую рубашку? — произнес Ганнибал, наблюдая за тем, как пожелтевший хлопок повторяет изгибы торса испанца. — Буду благодарен, — ответил Андрес уже в спину Лектера и начал расстегивать пуговицы, желая поскорее избавиться от неприятных ощущений, продолжающих раздражать кожу, покрытую мурашками от холода. Когда Ганнибал вернулся в поглощенный уютной темнотой кабинет, испанец уже стягивал с плеч предмет гардероба, успевший за несколько минут превратиться из любимого в наиболее ненавистный. — Пожалуйста, — улыбнулся Лектер, держа в одной руке вешалку с белоснежной рубашкой на ней, а в другой — мокрое полотенце. Ему понадобилось преодолеть всего несколько метров, чтобы подойти вплотную к испанцу, встречаясь с карими глазами мужчины, в которых до сих пор танцевали оттенки не так давно выпитого бокала вина. Ганнибал уже сильнее чувствовал запах одеколона Андреса, что с каждым взглядом, ложившимся на шею, становился насыщенней. — Спасибо, — мягко улыбнулся в ответ испанец, принимая из рук Лектера полотенце и начиная стирать остатки липкой жидкости со своего тела. — Страшно представить, сколько в этом кофе было сахара, — усмехнулся Андрес, взглянув на Ганнибала. Ему казалось, что с каждой секундой Лектер становился ближе к нему. Это напрягало и в то же время заставляло возрастающее любопытство играть в голове испанца. — Передам Майклу, чтобы лучше заботился о своем здоровье, — рассмеялся Ганнибал, вновь взглянув на шею Фонойосы. — Позволите? — спросил Лектер, показывая на уже успевшее засохнуть пятно на теле испанца. В ответ Андрес лишь кивнул, передавая мокрую ткань Лектеру, исподлобья наблюдая за лицом Ганнибала, чьи черты лица в таком освещении казались еще острее прежнего. Прикосновение грубого ворса к нежной коже на шее заставило волну мурашек пробежать по спине Фонойосы. Испанец чувствовал на своей коже ровное дыхание Ганнибала. Слишком близко. — Благодарю, — улыбнулся Андрес, стягивая с вешалки в руках Лектера белоснежную рубашку, что заставило Лектера сразу убрать руку и тепло улыбнуться. Чистая ткань приятно обняла плечи испанца, а свежий запах не оставил и следа от уже надоевшего аромата кофе. Красивые пальцы ловко застегивали пуговицы, что не оставляло никаких сомнений в том, что рубашки, и правда, были любимым предметом гардероба Фонойосы. Андрес улыбнулся, благодарно глядя на Ганнибал. — Как я выгляжу?

Март 2016 года. Флоренция, Италия.

— Сильно. Красиво, — голос Мартина сливается в единую мелодию с музыкой из старого проигрывателя и бархатистым смехом Андреса. Аргентинец пробегается глазами по чертам лица мужчины, даже не пытаясь скрыть эту улыбку, насквозь пропитанную самозабвенной любовью. Он касается взглядом выверенного силуэта испанца, прежде чем отвести глаза в сторону чертежей, чтобы вновь сделать несколько штрихов гелиевой ручкой. — Мартин, — звук собственного имени, произнесенный голосом испанца, заставляет серебряный стержень в руках инженера замереть над потертой бумагой. — Ты много лет топчешься на месте со своими чувствами, — произносит Фонойоса, делая медленные шаги навстречу мужчине. Андрес всегда оставлял разговоры на эту тему вне поля зрения, избегал их, будто не хотел вскрыть пульсирующий болью нарыв. Обоих это устраивало. Мартин мог молча любить Андреса, всегда находясь рядом, а испанец просто наслаждался обществом лучшего друга, который был единственным человеком, досконально понимающим мысли и чувства Фонойосы. — Пора тебе двигаться дальше. — Можем начать с вина, если хочешь, — улыбается аргентинец, доставая из-под стола бутылку и ставя ее на стол вместе с парой бокалов, которые своим старым, потертым стеклом как нельзя кстати дополнили интерьер комнаты. Если все пойдет по невольно начинающему зарождаться в голове Мартина плану, они проведут вечер вместе, как часто бывало и раньше, но в этот раз все должно быть по-другому хотя бы потому, что Андрес сам обратил внимание на игнорируемую им тему. — Выпьем? — вопрос, произнесенный с хорошо скрытым опасением, стер с лица испанца мягкую улыбку. — Нет, я не буду с тобой пить, — произносит Фонойоса и останавливается на месте, прежде чем озвучить причину. — Я иду на ужин. С Татьяной. — Точно, — шепчет Мартин, вновь отводя глаза в сторону чертежей и поджимая губы. Инженер чувствует, как жесткая спинка стула начинает впиваться в локоть, а прежняя поза с закинутой ногой на ногу кажется уже не такой удобной. Татьяна. Конечно, она особенная. Каждая женщина в жизни Андреса удостаивалась подобного звания, каждая была другой, не похожей на всех предыдущих. Берроте оставалось только ждать, когда его лучшему другу в очередной раз станет скучно. — Ты будешь думать обо мне, но… Я не буду думать о тебе, — произносит Андрес, наблюдая за каждой тенью эмоций, мелькающих на лице Мартина. Эти слова раскаленным воском капают на сердце, заставляют появиться мгновенно вспыхнувшую злость в глазах аргентинца. Берроте не понимал, зачем нужно было произносить вслух столь очевидные вещи. — Не нужно мне все разжевывать. Я понял, — голос Мартина звучит раздраженно, контрастирует с до противного спокойной мелодией, растекающейся по комнате. Защелкивающийся колпачок от ручки треском отдается в голове аргентинца, который громко выдыхает и опускает взгляд вниз, лишь бы не встречаться с этими провоцирующими карими глазами. — Прекрати… — тихо смеется Андрес, закидывая голову назад, и этот бархатный звук заглушает все остальные. — Думаешь, я тебя не люблю? Наши с тобой отношения… Они необыкновенны, уникальны, прекрасны, — Мартин лишь непонимающе смотрит на лучшего друга, впервые услышав подобные слова про себя, а не про очередную женщину. — Я много знаю о любви. Я был женат пять раз. — Ясно, — произносит инженер, подчиняясь внезапному желанию сменить позу и уже полностью разворачиваясь к Андресу. — Я тебе этого не говорил, — голос Фонойосы звучит тихо, почти вкрадчиво. Он как хитрый кот подбирается все ближе и ближе, стирает понимание того, когда наступит самый подходящий момент, чтобы остановиться. — Я никогда не чувствовал к женщинам то, что я чувствую к тебе. Даже близко, — произносит Андрес, с улыбкой наблюдая за тем, как Мартин встает и делает первый шаг навстречу. В глазах Берроте читается вызов и надежда на то, что его желание длинной в десять лет будет не односторонним. — Мы родственные души… На девяносто девять процентов, — быстро отшучивается испанец, останавливая свой взгляд на полных решительности глазах друга. — Все-таки, как ты знаешь, я люблю женщин. А ты слишком любишь меня. — Один процент не сравнится с девяносто девятью, но… — произносит Мартин, чувствуя, что пришла его очередь подобраться ближе. Он смотрит на то, как испанец отзеркаливает его улыбку, и шаг за шагом сокращает расстояние между ними. Он знает, что Андрес слишком любит играть, и он просто не будет в силах отказаться от этого вызова. — Ты слишком боишься попробовать. — Это всего одна митохондрия, но она определяет мои желания, — Фонойоса тихо смеется, смотря на то, как Мартин касается языком нижней губы и делает еще один шаг вперед. — Митохондрия… — протяжно произносит Берроте, изучая кофейного цвета глаза напротив, которые на таком близком расстоянии кажутся еще темнее. — И где она? — вопрос сливается с коротким щелчком пластинки, закончившей свою легкую мелодию и освободившей свое место для новой, более чувственной, будто все вокруг мужчин подыгрывало этому моменту. — Здесь? — пальцы Мартина нежным касанием ложатся на виски испанца, который не отводит взгляд от темно-синих глаз друга. — Где она? — инженер проводит тонкую линию от бровей до подбородка Андреса, наблюдая за движениями губ испанца, слегка подрагивающими в улыбке. — Не волнуйся, — ладонь Мартина перемещается на затылок друга. — Расслабься, не бойся, — шепотом повторяет Берроте, притягивая Андреса все ближе, пока не касается губ испанца своими. Фонойоса полностью расслаблен, он просто дает Мартину сделать то, чего тот так долго жаждал. Несмотря на то, что Андрес не отвечает на поцелуй, не позволяет себе перейти ранее непреодолимую грань, он чувствует, как мягкие губы аргентинца заставляют горячее облако растекаться по его грудной клетке. Кажется, только в этот момент испанец понял, насколько сильно Мартин связал их вместе, затянул узел, скрепляющий их запястья. — Ты просто трус, — самодовольно улыбаясь, шепчет Мартин перед тем, как снова оставить легкое касание на губах Андреса. Фонойоса лишь внимательно наблюдает за тем, как блестят глаза аргентинца, пока тот раз за разом притягивает его ближе к себе в нежелании отпускать. — Где она? — вновь горячее касание и обжигающее дыхание слов. Фонойоса знает, стоит ему только двинуться навстречу, и эта призрачная игра сломается под натиском настоящего желания, рожденное из ранее неизведанных чувств. — А? Уверенные провокации Мартина рушатся вместе с ровным ритмом дыхания, когда Андрес делает шаг вперед. Инженер убирает руки с шеи испанца, совершенно не ожидая от него ответных действий. На лице Андреса играет уверенная улыбка, когда он слышит, как громко выдыхает его друг, все продолжая отступать назад. Прикосновение горячей ладони испанца к горлу Берроте контрастирует с глухим ударом затылка аргентинца о стену, но все эти ощущения быстро притупляются, когда Андрес накрывает губы Мартина своими. Этот поцелуй уже не похож на прежний. Это вулкан, что так внезапно ожил, выпуская наружу неосознанно подавляемые Фонойосой чувства. Сквозь слои одежды Андрес ощущает с какой силой бьется сердце аргентинца, и ему кажется, что песня этого бешеного ритма была предназначена только для него. Мартин целует отчаянно, со всей болью, которую принесли ему эти долгие годы ожидания. Сейчас он чувствует, что тяжелые оковы, созданные им самим, разлетаются по этому потертому временем паркету. Этот момент свободы для аргентинца, на чьих глазах уже выступили слезы, был губительно необъяснимым для испанца. — Мартин, — шепот влажных губ Фонойосы позволяет ему на секунду отстраниться, но инженер только сильнее сжимает шею испанца в объятьях. — Если ты скажешь, что ничего не почувствовал, когда целовал меня, я навсегда отстану от тебя со своей любовью, — сквозь пелену слез в глазах Мартина все еще сквозила уверенность, но вот взгляд Андреса перестал передавать хоть какие-то эмоции мужчины. Фонойоса будто смотрел в пустоту, осмысливая все произошедшее. Он почувствовал. И именно этот безумный поток ощущений не дает ему сейчас сдвинуться с места. Он продолжает сверлить взглядом невидимое пространство, которое искажается мягкими прикосновениями Мартина к плечам и затылку испанца. Андрес не может ничего ответить аргентинцу, который все прекрасно понимает и без слов. Испанец мягко касается рук Мартина, убирая их со своей шеи, и отстраняется, сразу отворачиваясь, чтобы не встречаться больше с ясными голубыми глазами. Голос друга вскоре остается где-то далеко за спиной, а пульсирующие в груди чувства все еще сдавливают сердце. Андрес не замечает, как комната сменяется длинным коридором, а затем и темной улицей, чья свежесть резко ударяет в лицо, отрезвляя и приводя в чувства. Возле ворот уже стоит машина, которая через полчаса доставит испанца в ресторан, где его скорее всего уже ожидает Татьяна. Мартин все еще стоит, прислонившись спиной к стене, а в его голове проносятся сотни мыслей о неправильности действий, о рискованности последних слов. Слишком опасно было позволять себе так много, давать чувствам силу совершать движения над телом, забывая про разум. Слишком опасно, когда речь об Андресе.

𓀡 𓀡 𓀡

— Доктор Лектер? — дрожащий голос священника заставляет Ганнибала быстро взглянуть на наручные часы и повернуться в сторону массивных ворот, которые расположились перед монастырем. — Рад Вас видеть, сеньор Проди, — литовец удовлетворенно улыбается, поднимая с земли тяжелую даже на вид сумку, содержимое которой вмиг оживилось звуком металла. Романо лишь коротко кивает, смотря куда-то за спину Лектера. — Фонойоса уехал около получаса назад. Внутри только Берроте, — произносит священник, жестом приглашая Лектера войти во двор монастыря. Чувство того, что все идет по плану, заставляет Ганнибала на несколько секунд расслабиться. Итальянец идет впереди, спинным мозгом ощущая томный взгляд Лектера, изучающий его силуэт, который за столько лет успел утратить былую форму. — Думаю, на этом все, Романо, — улыбается убийца, останавливаясь немного поодаль двери, которая ведет именно в то крыло здания, где поселились новые хозяева. — Вы мне больше не нужны. Ганнибал провожает взглядом священника, который в считаные секунды успевает скрыться за одной из стен монастыря. Тяжелая дверь открывается со скользким и громким звуком, который заставил Лектера поджать губы, прежде чем сделать первый шаг внутрь здания. Потертые половицы скрипели, отражая каждое движение убийцы своим сдавленным писком, который смешивается с довольно громкой музыкой в дальней комнате. Все происходящее четким графиком отображается в голове Ганнибала. Длинный коридор впускает в свою темноту силуэт мужчины, что заставляет Лектера замедлить шаг, прислушиваясь к тихому звону бокалов, и поставить тяжелую сумку на пол. Уже близко. Конечно, полной уверенности в том, что Мартин будет один, не было, но убийца так же не мог допустить мысли о том, что до смерти напуганный священник мог врать. Шаг за шагом картина становилась все более осязаемой, и вот Ганнибал уже видел склонившегося над письменным столом мужчину с бокалом вина в руке. Лектер понимал, что нужно действовать быстро, пока бьющая по ушам музыка и стоящий спиной к этому темному коридору Берроте играют ему на руку. Еще несколько шагов, и половица под правой стопой пронзает своим сдавленным скрипом комнату, что заставляет Мартина машинально повернуться на источник звука. Убийца в считанные секунды оказывается слишком близко к своей жертве, чтобы у той был хоть малейший шанс что-то предпринять. Удивление аргентинца из-за сильного удара Ганнибала сменяется резкой болью в челюсти, которая заставляет мужчину согнуться пополам, но ненадолго. Рука Лектера ловко обхватывает шею Мартина, чей подбородок теперь уже упирается в сгиб локтя. Горло мгновенно сжимается под давлением, которое не дает пыльному воздуху монастыря проникать в легкие. Всего пятнадцать секунд, и Ганнибал уже чувствует, как обмякшее тело аргентинца лишается какого-либо сопротивления силе тяжести. Убийца убирает руки, позволяя Мартину с глухим стуком упасть на пол, и смотрит на часы. Осталась лишь сотни раз проработанная в голове Лектера череда действий и несколько часов в запасе перед тем, как, по словам священника, приедет Фонойоса. Ганнибал уронил тяжелую сумку рядом с телом Мартина, и та с грохотом упала на деревянный паркет. Следующим шагом было выключить эту отвратительную музыку, которая категорически мешала собраться и направить мысли в нужное русло. Как Ганнибал и думал, в старом монастыре были массивные деревянные балки на потолке, перекинуть цепь через которые не составило особого труда. Руки Мартина на время сковали наручники, лишая и без того обездвиженное тело возможности напасть. Стиснутые железом ступни аргентинца медленно приподнимались, таща за собой и всю нижнюю часть тела до того момента, как деревянных половиц касались только плечи мужчины. Ганнибал закрепил цепь, обмотав ее вокруг массивной колонны. Из рассеченной челюсти Мартина сочилась темная кровь, а ровное дыхание и закрытые глаза мужчины оповещали о том, что тот все еще без сознания. Последний штрих. Лектер достал из сумки ножницы и две цепи с довольно большими, острыми крючками, которые обычно использовали для отлова крупной рыбы. Убийца быстро срезал светлую рубашку с аргентинца, оголяя торс второго, чьи руки все еще были скованы за спиной. Ганнибал засунул в рот Мартина комок черной ткани. Он знал, что Берроте с минуты на минуту придет в себя, а невыносимая боль поможет ему ускорить процесс. Лектер оттянул толстую кожу на одном плече и с силой протолкнул сквозь нее железный крюк, пачкая первыми каплями крови темный паркет. Металл с большим трудом прошел через тело, заставляя Мартина очнуться и замычать в мокрую от слюны тряпку, чувствуя с каждой секундой нарастающую панику, которая смешалась с колющей болью во всей правой стороне туловища. — Я бы не советовал Вам двигаться, сеньор Берроте, –прошептал Лектер, взяв в руки следующую цепь. Из глаз Мартина медленно стекали слезы, а в ярко-голубой радужке застыл животный ужас. — С каждым движением вы умножаете шанс оторвать себе кусок мяса, — Ганнибал улыбнулся, резко продевая второй крюк сквозь кожу уже на левом плече, что заставило аргентинца зажмуриться и зарычать от боли. Убийца расстегнул наручники, освобождая руки Мартина, который все равно не сможет позволить себе двигаться. Все шло по плану. — Теперь, я думаю, мы можем поговорить, — произнес Лектер, обходя тело Берроте, которое сантиметр за сантиметром поглощала вязкая лужа крови самого аргентинца. — Любите рыбалку? — Мартин в удивлении распахнул глаза, увидев лицо своего убийцы. В памяти сразу всплыла шутка Андреса про то, что им нужно молиться, чтобы их новые знакомые не пришли мстить. Пульсирующая боль не позволяла думать и двигаться, а раздраженные от слез глаза в ужасе следили за каждым действием Лектера. — Знаете, Мартин, Вы станете отличным подарком. Вы белая акула, которая среди себе подобных меньше всего достойна жизни, — улыбнулся Ганнибал, наблюдая за тем, как аргентинец зажмуривается, а затем отводит взгляд в сторону. — Вы умны и, в каком-то роде даже опасны, но Ваши чувства губительны. Они заставляют Вас поступать необдуманно, глупо, грубо, — последнее слово горькостью осело на языке литовца, заставляя поджать тонкие губы. — Вам известно, как акулы решают конфликтные ситуации между собой? — задал вопрос Лектер, уходя из поля зрения аргентинца, чтобы вновь подойти к своей сумке. — Ритуалы, — послышался голос из-за спины, и в следующую секунду Берроте увидел блестящий от тепла ламп скальпель. — Они не нападают и не утаскивают друг друга на дно, Мартин. Вы пренебрегли главным правилом, набросившись на гораздо более разумного представителя вашего вида, — Ганнибал поднес острие скальпеля к груди аргентинца, прислоняя лезвие к мокрой от пота коже. — Вы акула на убой, сеньор Берроте. Голос Лектера был очень далеко, а слова казались уже совсем неразборчивыми. Перед глазами Мартина безобразными фигурами вырисовывались разные картины, но каждая из них была лишь размытым пятном, по сравнению с одним воспоминанием, которое не была способна исказить никакая боль. Кровь на белой майке аргентинца и обеспокоенное лицо Андреса. — Мартин? — сбитое из-за долгого бега дыхание испанца, и этот родной бархатистый голос, заставляющий двигаться дальше, — Мартин, ты в порядке?