Совсем немного

На самом деле, любовь переоценивают. Стайлз может утверждать это с таким же авторитетным видом, как у какого-нибудь астронома, говорящего о строении солнечной системы. Астроном расскажет вам, что Плутон больше не планета (его прогнали из звёздной лиги пару лет назад, неудачник он этакий), что Солнце — это взрывоопасная радиоактивная смесь водорода и гелия, а Земля — раскалённый шар железа и чего-то там ещё. Стилински же глотнет из горла что-нибудь зажигательное и поведает, что любовь — сука никчемная, заставляющая страдать ни в чём не повинных людей. А ещё она, дрянь такая, бывает безответной, но это полбеды. От такой напасти спасают вечеринки и секс, а вот когда это любовь увядшая, ну та, которая сначала всеобъемлющая и вечная, а потом трепыхается еле-еле для кого-то одного, то способ прийти в себя только один — сдохнуть нахуй. Стайлз слушает, как дёргается в груди его сердце. Вяленькое такое. Слабое. Не разбитое — нет. Разодранное на клочки одной когтистой лапой и оставленное в метафорически раскуроченной грудной клетке в назидание: смотри, что бывает с теми, кто забывается. Дерек пакует шмотки, чтобы уехать чёрт знает куда в полном одиночестве. Он даже любовницу или любовника себе не нашёл! Стайлз ему просто надоел. Опостылел. Приелся. Стилински делает смачный глоток из бутылки и думает, что неплохо было бы запаковать в пакетик и своё сердце. Мол, на, Волче, — твоё; забирай и уебывай, а я тут перекантуюсь как-нибудь, чай не подохну. Если только от белой горячки, но это не точно.