Совсем немного

Иногда Дереку кажется, что у него есть шанс. Он может постараться, приложить ещё больше усилий, поработать над собой и всё получится: фанфары, слава и любовь учеников у него в кармане. А потом его дети что-нибудь отмачивают, и мечты о педагогическом признании сменяются острым желанием поскорее выпустить этих засранцев и уволиться к чёртовой матери.  — Мистер Хейл, вы злитесь? — некогда очаровательная Клаудия, попавшая в его класс розовощекой малышкой с милейшим характером, сейчас накручивает на палец бирюзовую прядь волос и интересуется просто для проформы. — Что ты, детка. Спокоен, как удав, — Дерек так и представляет, как превращается в змею и душит каждого гаденыша за все те проблемы, что они успели ему доставить: бесконечные кольца, кольца и кольца змеиной кожи и раскаявшиеся детские морды, утопающие в них, — мечта последних месяцев. — О, чудесно! И вы даже не сдадите меня папе? Вот она — причина интереса. Великий и ужасный директор Стилински, некогда возлагавший надежды на свое дитя, а теперь в полной мере познающий, что такое трудный подросток. Дерек смотрит на свою ученицу, пытаясь найти хоть какой-нибудь признак раскаяния, но, к сожалению, ничего не видит. Он пытается вспомнить себя в её возрасте или Кору, или всех остальных своих младших, но по всему выходит, что они то ли не были такими придурками, то ли не попадались преподам, то ли просто не переходили границы разумного. — Прости, Клаудия. Я обязан это сделать. Не только, как твой руководитель, но и как друг твоего отца, — он знает, что его ждёт: она сейчас встанет, закатит истерику, потом будет жаловаться подружкам на то, что Хейл козел, а отец её не понимает, а затем снова повторит свой дурной поступок. Поэтому перед тем, как мисс Стилински успевает открыть рот, он поспешно добавляет: — Однако мы могли бы чуть отсрочить разговор с ним. Бинго! Клаудия смотрит заинтересованно, и Дерек даже позволяет себе улыбнуться. Подростки всё те же дети, божечки. — Мы с тобой сейчас едем к доктору, узнаем сколько в тебе болтается всякой дряни, ты честно рассказываешь ему как и когда начала принимать эту дрянь, мы с тобой избавляемся от зависимости, а потом приходим к твоему отцу и обо всем рассказываем. Идёт? Он сейчас нарушает все инструкции, какие только можно, но черт с ним. Он любит Клаудию, как собственную дочь, и что не маловажно, любит Стайлза. — А все остальные? Их вы сдадите? И их накажут? Боже правый. Кошмар какой-то. Увольнение ему после такого светит. — Нет. Вы же все мои дети. А теперь иди на урок. Дерек встаёт, чтобы пройти к двери, когда на него налетает с объятиями цветастые ураган, который теперь представляет из себя дочурка Стилински. И это почти как раньше, когда она ещё была милашкой. — Вы самый-самый лучший, — она утыкается ему носом в плечо и, кажется, плачет. Хейл обнимает её в ответ, но недолго — нельзя расчувствоваться и сказать лишнего. Пусть думает, что он всё ещё зол. — Ну всё, кыш на биологию. Мартин тебя вместо лягушки препарирует, если ты опоздаешь, — он отодвигает её от себя и широко открывает дверь. Когда Клаудия выходит, Дерек вдруг вспоминает второй косяк своих подопечных и бросается в коридор, чтобы крикнуть в догонку. — И никаких больше прогулов! А то отловлю и чипирую, как сбегающих собачонок, всем так и передай! С чувством выполненного долга он собирается пойти перекусить и созвониться с Дитоном по поводу увеличения числа пациентов. Групповая терапия или что-то вроде этого может подойти, как ему кажется. Дерек с дрожью представляет, как поведет себя там Уиттмор, и даже малодушно (или вполне разумно) хочет сдать его папочке, но не успевает додумать, потому что в кабинете замечает бледного и явно нервничающего Стилински. — Я был в лаборантской, когда вы зашли, — бросает Стайлз, и вот они — те самые проблемы, которых Дерек так боялся. В какой-то мере, Хейл готов ко всему. Ему закатывали родительские истерики и по меньшему поводу, что уж говорить про сокрытие факта наркомании у подростков. Как директор, Стайлз сейчас должен устроить разнос и вышвырнуть Дерека из школы, не дав доработать до конца года. Как родитель — о, как родитель, он может выкинуть что угодно. — И я одобряю. Дерек чувствует, как от удивления вытягивается его лицо. Он ослышался? Педантичный и правильный Стилински одобряет такое вопиющее своеволие. — Не смотри на меня так. Ты знаешь, у нас с ней проблемы, и тебе она верит гораздо больше, чем мне. Просто держи меня в курсе, хорошо? — Хорошо. Дереку хочется его обнять и успокоить, но Стайлз не терпит, когда его жалеют, да и дружба у них не настолько тесная. — Спасибо. ~~~ Терапию они начинают через четыре дня. Психолог делит их на две группы, из-за чего Дереку приходится возить детей в разные дни и тратить на эту затею гораздо больше времени, чем он планировал, но, в конце концов, он сам взвалил на себя эти обязанности, так что жаловаться глупо. И если после врачей они заворачивают в пиццерию или какой-нибудь ресторанчик фастфуда, то это только из-за его мягкотелости и повышенного чувства ответственности перед детьми. Они голодны — и он их кормит, всё в порядке. — Боже, ананасы, — Клаудия кривит лицо и отодвигает от себя пиццу. — Но ты же сама её заказала! — Джексон, кажется, зеленеет от злости. Дерека до одури забавляют попытки этой парочки начать отношения. — Потому что там есть креветки! Я хочу креветки, но не хочу ананасы! — Клаудия горестно вздыхает. Джексон мнется пару секунд, а потом вилкой перетягивает ананасы с её куска на свой. — Довольна? Дерек одними бровями показывает остальным, что смеяться можно будет потом. Они же все хотят, чтоб на Уиттмора нашлась управа? Хотя стоит признать, за столько лет и он, и дети привыкли к Джексону: тот вовсе не плох, просто надо найти подход. Дерек даже знает, что будет скучать по нему. Да по всем ним. Это сейчас, когда он возит их по четыре человека дважды в неделю к черту на кулички и в тайне от родителей, они кажутся ему ходячими проблемами, а на выпускном он точно пустит слезу и поплывёт от эмоций, как и все до него. Специфика работы. — Так, прекратили баловаться! Никуда больше не поведу, если продолжите в том же духе! — и это тоже специфика. ~~~ Клаудия успела совершить много глупостей: перестала учить математику, бросила танцы, связалась со странным типом и немного подсела на крэк, но это ещё не значит, что она растеряла мозги. Она помнит маму — странную, немного нервную и очень вспыльчивую женщину, которая однажды собрала вещи и уехала в неизвестном направлении, оставив дочь у свекра. Папа тогда места себе не находил, но зато отыскивал и приводил в дом разных незнакомцев, и Кло была недовольна, пока в доме не появился мистер Хейл. О, мистер Хейл был шикарен. В смысле, он и сейчас такой, но ей восьмилетней он казался просто божественным дядькой. Они с папой очень плотно сдружились, и несколько лет Клаудия и дед всё ждали, когда же они скажут им, что станут семьёй. Но потом Клаудия перешла в среднюю школу и попала в класс мистера Хейла, и папа повел себя, как козёл. Он порвал с Дереком, и они стали просто друзьями. Чудесно. Потом умер дедушка, и отец окончательно испортился. Возомнил, что должен положить жизнь на алтарь лучшей судьбы для дочери и стал просто невыносим. Клаудия благодарна за всё, кроме этого фанатизма. Она была уверена, что достаточно хорошо это показывает, пока Хейл, подвозя её домой от доктора, не подкинул мыслишку. Может, отец не видит перегибов? В общем, она долго думала. А теперь стоит на пороге отцовского кабинета и трусит страшно. — Всё хорошо, детка? — голос отца доносится из глубины комнаты, и Клаудия кривит лицо в раздражении. Конечно, она же дышит как паровоз, попробуй не услышать. — Ага, — она поправляет волосы и заходит в кабинет. Отец сидит за столом всё ещё в рабочем костюме, и от его вида становится ещё более неловко. Он как будто всегда на работе, вечно в режиме «директор школы» и всегда готов прочитать нравоучение, которое способно изменить человека на корню. Говорить с ним откровенно стрёмно, но Клаудия знает, что так будет правильнее. — Я сделала большую глупость и мне очень стыдно. Я очень виновата и знаю, что ты хотел бы другую дочь, но мне правда жаль, — она не поднимает голову, потому что смотреть на отца сейчас будет невыносимо. — Я употребляла наркотики. Мы с ребятами хотели развлечься, а потом нас засек Хейл. Он организовал лечение и теперь всё хорошо, мы то и подсесть толком не успели, и терапия кончается через неделю, но я подумала, что должна тебе всё рассказать. Она даже не замечает, как начинает плакать, пока отец не обнимает её. Слезы почему-то начинают душить сильнее, и она ревёт, как маленькая, когда он гладит её по голове и прижимает к себе сильнее. — Мне стыдно, — Клаудия шмыгает носом и пытается удобнее уложить голову на отцовском плече. — А я не хочу другую дочь, — Стайлз прижимается щекой к её макушке и начинает раскачиваться из стороны в сторону. — Хейл хороший, — она наконец доходит до второй части разговора. — Вы зря расстались. — Согласен, — отец мягко целует её в лоб. — Но мы с тобой всё исправим, да? Клаудия улыбается. И даже если она снова плачет, это уже ничего не значит. ~~~ Дерек чувствует, как потеют ладони, когда Джексон выходит читать речь. Его шляпа выпускника постоянно норовит сползти в бок, из-за чего кисточка дёргается крайне забавно, но Уиттмор держит серьезное лицо и начинает говорить, лишь слегка запинаясь. — Платок дать, милый? — Стайлз толкает его плечом и ухмыляется. С тех пор, как он пошел на повышение и отдал пост директора Мартин, они снова сошлись, и Стилински стал просто невыносим. — Иди в жопу, — Дерек куксится. Во-первых, ему всё ещё неловко снова быть в отношениях, во-вторых, у него сейчас трогательный момент и можно было бы проявить хоть каплю уважения. — А я возьму, — Стилински пожимает плечами и достает бумажный платочек. Его детка закончила школу, ей стукнуло восемнадцать, она удачно вправила ему мозги и теперь, пока Клаудия будет страдать ерундой и попутно получать высшее образование, у него есть шанс уговорить Хейла остаться вместе примерно навсегда. В конце концов, Дерек же умеет прощать идиотов и возвращать их на путь истинный.