Вне смерти

      Сегодня шел ливень. Ясные дни неумолимо сменялись прохладой. Мистер Холзи раздвинул жалюзи, впуская хмурый свет дня в кабинет. Это не помогло — в комнате стоял густой и ароматный туман из-за табака. Он отошел от окна и вернулся к рабочему столу, на котором одиноко стояла большая кружка зеленого чая. Остывшего. — Вы здесь? — вместе со стуком в дверной проем просунулась голова доктора Дирна. — Отлично. — Пришли за карточками близняшек, доктор? — мистер Холзи поднял на неожиданного посетителя глаза. — Именно. И за исследовательским дневником, который, надеюсь, велся вами. — Конечно, я его вел, — скривился мистер Холзи. — Я всегда выполняю поручения доктора Освальда. Вы знаете, он требователен. Работа была проведена очень плодотворная, не понимаю, почему он доверил вам близнецов.       Холзи стянул с шеи железный ключ и отпер сейф, стоявший в углу комнаты. Дверца не желала поддаваться, но доктор Дирн терпеливо и молча ждал, пока коллега достанет необходимые документы. — Я бы хотел следить за вашей работой, — Холзи выпрямился и сложил на стол объемную пачку бумаг. На отчеты он смотрел с теплотой. — Полагаю, доктор Освальд сам расскажет вам обо всем, если посчитает нужным, — Дирн поправил очки и принялся быстро просматривать чернильные заголовки. — Еще, пожалуйста, найдите список фармакологических компаний, с которыми сотрудничает клиника. Я посмотрел запас лекарств — он поразительно скуден. Когда найдете, зайдите ко мне в кабинет. — Вряд ли вас обрадую, но многие организации перестали сотрудничать с нами ввиду своей… несостоятельности. Большинство обанкротилось и ушло с рынка, другие же — нашли свою нишу в Америке. — Мне прекрасно об этом известно, мистер Холзи. Война — ужасное время. Доктор Освальд, в основном, сотрудничал с немецкой стороной, теперь мы пожинаем плоды его решений. Однако кампания доктора не ограничивалась лишь гитлеровской Германией, пусть список несколько и поредел из-за разрухи. Мне все равно, что вы будете делать, но перечень должен лежать на моем столе завтра вечером.       Доктор Дирн вернулся в свой кабинет с пивной кружкой, которую он одолжил у Энни. Он налил себе кофе и сначала занимался картотекой, а потом вел приемы пациентов. Особенное внимание им уделялось близнецам Смит — девочкам лет тринадцати, сиротам. Марсель знал, что доктор Освальд трепетно относится к близняшкам — стало трудно находить таких детей, и права на ошибку не было.       Он работал до глубокой ночи и не стал возвращаться к себе, решив, что кресло станет отличным местом для сна. Но уснуть ему так и не удалось — скрипели ставни от порывистого ветра, разговоры дежуривших медсестер казались чересчур громкими. Марсель спустился на кухню и поставил на плиту жестяной чайник, посмотрел на часы — четыре с половиной утра. Потом он вышел во двор и долго стоял с трубкой в зубах, жмурясь от пыльного ветра. Стали выводить пациентов на прогулку. Таких было немного — все бледные и тощие, сутулые. Рядом находилась Анна — она сидела на деревянном стуле и читала, иногда поднимая взгляд на детей. Доктор Дирн приблизился к женщине, на ходу вытряхивая пепел из трубки. — Доброе утро, Анна. — Доктор Дирн, — она кивнула и сунула промеж страниц кусок бумаги. — Я могла бы вам сказать, что здесь запрещено курить, но не буду. Вы делаете это хотя бы снаружи. — Вы негодуете из-за мистера Холзи, полагаю? — Марсель чуть улыбнулся. — Я вчера навещал его — в его кабинете в самом деле трудно дышать. — Вентиляция плохо работает. Еще с прошлого года. Наверное, забилась. В подвале и прачечной стоит ужасный смрад, а на первом этаже постоянно приходится мыть, чтобы перебить ужасный запах, — Анна всплеснула руками. — Вы можете поговорить с доктором Освальдом? Бог знает, как мы пережили летнюю жару и не умерли. — Вряд ли доктор Освальд чем-то вам поможет. Он сейчас занят — работает в напряженном режиме и требует от остальных того же. Я бы не смел отвлекать его от исследований, пока все не закончится. — Тогда надеемся, что его будет ждать успех… Лорен, что за гадкая девчонка! Немедленно слезь с дерева! — Анна поднялась со стула и погрозила книгой девочке лет восьми. — Гм-м… активность этого ребенка впечатляет, — сказал Дирн, наблюдая, как Лорен неловко спускается с толстой дубовой ветки. — Это все из-за препаратов, — объяснила Анна. — Она несколько дней гиперактивна, чем выводит весь персонал. Я устала от ее болтовни за завтраком. Ох, завтрак. Нужно возвращаться, иначе выбьюсь из расписания.       Доктор Дирн попрощался с Анной и стал подниматься по ступеням. Он повернул ручку двери и не заметил, как наступил на кусок ткани, оказавшийся чьим-то пледом. — Вы испачкали, а кричать будут на меня, — девочка заправила длинную прядь волос за ухо и недовольно подняла голову. — Здравствуйте, доктор Дирн. Марсель улыбнулся и наклонился, чтобы поправить плед, съехавший с инвалидной коляски. — Привет, Фрэн. Вижу, лечение не проходит зря. Тебя стали выпускать на прогулку?       Она вздохнула и прижала холодные ладони к щекам. — С сегодняшнего дня и только на крыльцо. Но я рада и этому — мысли в моей голове крутятся быстрее и дают ход новым идеям, — она довольно хихикнула, уставившись на кованый забор и подъездную дорогу. Смотрела с затаенной жадностью. — Что ж, никто не будет против, если я сделаю так.       Дирн развернул коляску и взялся за поручни. Направил инвалидное кресло к гравийной дорожке, вьющейся змеей между цветочных грядок. На лицо Фрэн наползла несмелая улыбка. — Это было бы просто прекрасно! — воскликнула она и стянула плед с ног, чтобы ткань не волочилась и не испачкалась. — Жаль, что осень. Нигде не осталось живых мест. Все умирает, — ее взгляд остановился на высохших кустах сирени, на желтых стеблях пышных некогда цветов. — Ну не скажи. Есть поздние цветы. Георгины. Или герани? Плохо разбираюсь в цветах. Но этот я узнаю, — он наклонился и невесомо коснулся до лепестков цветка. — Это аконит. Красивый и опасный! Не понимаю, что он здесь забыл. — Почему? Выглядит очень дружелюбно. — Природа наделила его ядовитостью, — пояснил Дирн. — Работать с ним лучше в перчатках, иначе отравишься. И какому идиоту пришла в голову идея высадить его на клумбу в учреждении, полном детей?       Он натянул пиджак на пальцы и вырвал с корнем цветок, а затем выбросил его в сиреневый куст.       После прогулки Дирн вернулся в кабинет, а Фрэн отправили на завтрак. Она стала проводить больше времени вне палаты — ела за общим столом, сидела в игровой, со скукой переключая глупые передачи на пузатом телевизоре. Читала книги. Нашла в книжном шкафу, в комнате отдыха, научную литературу по медицине и попыталась в нее вникнуть, чтобы понять, что с ней делают, но ничегошеньки не поняла. Книжки у нее одна из медсестер отобрала, пояснив, что эти труды точно не для таких полоумных девочек, как Фрэн. Фрэн обиделась и больше в шкаф не лезла.       Она перебирала в голове различные тактики поведения. Самая лучшая — та, которая позволит ей свободно передвигаться по поликлинике. Первые недели после своего пробуждения Фрэн недоумевала, поскольку искренне считала, что ее как какую-то свинью — сразу отправят на убой. Она впадала в истерику, если ее коляску везли мимо жуткой операционной — грязной комнаты с высоким потолком, с кроваво-желтым полом.       Каждый день ждала, что дверь с грохотом распахнется и возле кровати встанет самый главный мучитель, ведомый Ремором. Он растерзает ее тело, а душу заключит в страшнейшую из реальностей, где у людей одно дело — любоваться ужасом. Ничего из ее фантазий не происходило. Фрэн зря себя пугала. Казалось, о ней забыли. Как-будто для обитателей психушки обыденное дело — находить полумертвых девочек в подвале среди калек и сумасшедших. Ее роль в этом абсурдном театре пока была слишком мала, чтобы докопаться до правды.       В конце концов, Фрэн решила усыпить бдительность всех-всех и научиться ходить.       Все шло с переменным успехом. Первое — массаж ног делали каждый день, заставляли глотать таблетки в неимоверных количествах (как жаль, что Дуотин в этом списке не числился), назначали физиотерапию. Много встреч с доктором Дирном, бесполезных и нудных. Постоянные доводы в пользу ее сумасшествия от всех знакомцев и незнакомцев. Насмешки и неприятное прозвище Безногая от медсестер. Второе — никто не реагировал на ее прилежность и вынужденное спокойствие. Ее комплименты и доброжелательный тон весь персонал бесили не меньше, чем истерики. И Фрэн не понимала, почему.       В столовой, в обед, всегда шумно. На завтрак появляются не все — многие в это время на процедурах. А вот в полдень многолюдно: дежурная медсестра следит за детьми, доктора едят за дальним столом и разговаривают. Пациенты воют и кричат, кто-то надевает дуршлаг на голову, другой — ползает и кусает всех за голые лодыжки. Иногда на обед в сопровождении кошелки Глэдис приезжает старик Освальд. На свое королевство он смотрит с нескрываемой гордостью.       К счастью, сегодня Фрэн этого ужасного человека не видела. Анна поставила тарелку с супом перед ее носом и наказала съесть все. Фрэн заметила, что сегодня Анна одета как-то по-другому и не преминула воспользоваться тактикой обаяния всех-всех. — Ах, милая Анна, — воскликнула она, пародируя всех любовных героев, когда-либо существовавших. — На тебе новое платье? Что ж, оно очень тебе идет! В старом ты смотрелась толще!       В один из дней привычный распорядок дня был очень непривычно нарушен. Между скукой и процедурами вдруг поселился господин Случай, объявив всем, что теперь балом правит он.       По-осеннему холодным утром Фрэн не ждала ничего хорошего. Расписание, составленное ее мучителями, втиснуло время в строгие рамки. Она не могла сделать и шагу, чтобы изменить это положение вещей! Но хаос, который назревал, приносил в унылую жизнь обитателей психушки проблемы и следующее за ними веселье. По крайней мере, так считала Фрэн. Ведь сначала она проснулась раньше прихода медсестры. Стрелки часов перевалили за шесть, а никто из этих ужасных дамочек не появлялся. Стояла какая-то особенная тишина в ее палате: никто не говорит и не издает звуков, но там, за дверью, живет гулкое эхо ругани и шума воды. Как удивительно, подумалось Фрэн. Она подняла голову и сверлила взглядом дверь, разрываясь от любопытства. Заглянуть в коридор, к сожалению, она не могла — ее инвалидную коляску убирали в кладовую после одного случая, когда Фрэн глупо понадеялась покинуть больницу.       К семи пришла Анна — она выглядела потрепанной и взмыленной. Ее фартук был насквозь пропитан водой, а лицо — красное и горячее. — Сегодня все в палатах! — громко сказала женщина. В коридоре ее слова повторяли другие медсестры. — И чтобы сидела тихо, как мышка! — Почему? — Потом, все потом, девчонка! У меня нет времени на твои расспросы. Завтрак принесут позже!       Что ж, хаос сказал «привет». Причину подобного волнения Фрэн узнала позже, когда время приближалось к вечеру (завтрак она так и не получила, но вкуснейшая котлета на ужине примирила ее с таким непорядком). Оказалось, что если на всем экономить, можно заплатить дважды. Старые трубы в подвале не выдержали и развалились, затопив всю прачечную. Из кладовой срочно вынесли коробки с препаратами — многие лекарства стоили дорого и были импортными. И вовремя — вода не собиралась заканчиваться, добравшись и до кладовой, и до старой операционной. Через час из подвала вынесли труп десятилетнего мальчика, умершего от собственного любопытства. Говард Хилпс залез в прачечную и был убит током — проводка, идущая от громоздких стиральных машин, свалилась в воду.       Доктор Освальд был в ярости — его старческий голос, обычно спокойный, теперь звучал как труба. Он кричал на работников и размахивал руками, негодуя и ругаясь на тупость и недалекость своих приближенных. Фрэн с удовольствием слушала этот гомон, и сожалела лишь о том, что больница не развалилась на части вся. Только позже она догадалась, что ее радость далась другим большой ценой.       Она вспомнила свое пробуждение — тяжелое и бесконечно долгое. В узкое окошечко не проникал свет, плесень и сырость не давали насладиться свежим воздухом. В тесных комнатах лежали ненужные, забытые люди. Жертвы экспериментов. Такие отвратительные в своей болезни и ненормальности, что проще их забросить в подвал, чем позволить жить наравне с другими. Она долго не могла оставить эту мысль — там, где просыпается один, другой умирает. Вода добралась до этих лачужек и, несомненно, смела хрупкий порядок.       Фрэн захихикала — тихо и долго надрывала живот в темноте палаты. Тряслась плечами. Она не знала, что хотела больше — не просыпаться тогда вовсе и позволить себе умереть в окружении друзей, под толщей затхлой воды. Или… побороться за жизнь. Потому что видела и знала — все решает господин Случай. Весьма жестокое существо.

***

      Ночью шуршали ноги санитаров, скрипели колесики каталок. Из подвала вывозили тела — тихо, под покровом ночи. Фрэн вздохнула и накрыла голову подушкой, чтобы не слышать голоса людей. Как все осточертело.       Сеанс терапии следующим днем состоялся утром — непривычно рано, Фрэн еле продрала глаза. Доктор Дирн, сонный и рассеянный, сидел в своем кресле и дремал. — Здравствуйте, сэр. — Ах, Фрэн, — он зевнул и поднялся. — Не против, я закурю?       Она пожала плечами. — Хорошо. Я открою окно, чтобы дым не шел в твою сторону.       Доктор не стал набивать трубку, вместо нее выудил из портфеля портсигар. — Полагаю, ты уже все знаешь? Вчера случилась непредвиденная катастрофа, — он почесал небритую щеку и затянулся. — Водопровод в ужасном состоянии. — Кто-нибудь приедет устранять проблему? — спросила Фрэн. — Не знаю. Освальд не выразил желания немедленно сообщить об этом… стечении обстоятельств соответствующим службам. — А люди? — перебила его Фрэн. — Вы выкопаете огромную яму на заднем дворе и скинете трупы туда?       Доктор Дирн смерил ее тяжелым усталым взглядом. — Тебе не стоит думать о таких мрачных и грустных вещах, Фрэн. Люди умирают каждый день, и будут это делать еще много лет, пока человечество не перестанет существовать как биологический вид. Я не знаю человека, который был бы бессмертен! Это невозможно! Смерть физическая — условна, смерть личности, угасание сознания при живом теле — вот что страшнее. Вчера всем пришлось много работать, чтобы пациенты клиники спали спокойно. Смерть при такой череде неприятностей — закономерный процесс, — доктор Дирн снова зевнул.       Их разговор прервали нервные стуки в дверь. Мистер Холзи без предупреждения вошел и был необычайно взвинчен. С головы до ног сырой, он стал похож на крысу. С его одежды лилась ржаво-мутная вода. — Неожиданный сюрприз, коллега. Вас привели ко мне какие-то срочные дела? Час назад, если не ошибаюсь, вы были в здравии и сухи. — Не ошибаетесь, доктор, — раздраженно ответил мистер Холзи. — Эти… эти старые дуры забыли посмотреть верхнюю полку в старой операционной! — воскликнул он, скривив лицо. — Доктор Освальд отправил меня туда — там хранилось какое-то особое средство против душевных недугов. Но подвал, как вы знаете, затоплен. — Вы достали его? — спросил Дирн. — Вот об этом я хочу с вами поговорить! — решительно заявил мистер Холзи и перевел глаза на греющую уши Фрэн. — Без свидетелей.