Дымчатая роза.

      …Юнги не знает, когда именно началось его проклятие, но непременно ненавидит человека, который проклял его, а главное, самого себя за тот ужасный поступок, который привёл его к такому жестокому наказанию. «Может, я раньше был серийным убийцей?» — предполагает Мин, отмахивается и добавляет: «Убивал младенцев и отдавал их голодным волкам». Подросток пожимает плечами, понимая что даже размышления о карме и поиски глупой отмазки не смогут оправдать его поступки, а если быть точнее — мысли. К счастью, никто никогда не сможет залезть в его голову и увидеть то, что он держит в своём сундуке, закрытом сверху железными цепями, скрытом на глубине тысяч километров океана; нежное чувство, что испытывает Юн к своему мелкому брату. Хотя мелким того явно не назовёшь, Пак был младше Юнги всего на год, но это не мешало старшему считать себя слишком взрослым по отношению к Чимину, на что тот всегда фыркал, говоря что, несмотря на возраст, умнее среди них определённо Пак.       Мин с ним особо не спорил… Первые десять минут. Но уже через полчаса прижимал парня к кровати, ударяя подушкой по голове, а после непременно выходил с румянцем и диким стыдом перед семьёй за то, каким порочным он вырос. Подросток корил себя, причём очень, но не знал, куда деть эти излишки чувств. Что он только не пробовал, доходил даже до такого абсурда, как хождение к гадалке и на сеансы иглоукалывания. Перечитывал сайты с глупыми девичьими советами в надежде найти то самое средство, то самое упущенное им лекарство, от этого раздражающе-липкого ощущения в груди.       Но, к сожалению, ничто в этом мире не в силах излечить тебя от любви, какой бы пагубной она ни была.       Несмотря на все сложности, Юнги не отчаивался и уверял себя в том, что это лишь подростковый гормональный всплеск, пока ему не стукнул чёртов двадцать первый день рождения. Тогда же всё и пошло по одному месту, в первый же день этого весёлого праздника, который, к слову, он всегда разделял со своим братом. Ведь тот умудрился испортить даже этот день, родившись девятого марта; или же это был знак — главный подарок ко дню рождения Юнги? Парень не знал, но каждый год смеялся с этого. — Дорогая, всё ещё поражаюсь такому совпадению! Признавайтесь, вы рассчитывали всё по календарю? Или же прибегали к каким-то странным методам? — не унималась никак соседка, живущая в паре метрах от поместья Минов. Обладавшая такой энергией, что порой Юн обходил её, она пыталась найти сзади то самое шило, ибо других объяснений просто не находила.       Дальше Юнги не слушал, так как на его плечо легла маленькая ладошка Чимина, оттягивая на себя и направляя куда-то за собой. Мин чертыхнулся, но всё же податливо поплёлся за именинником. Хотя, когда это он ему отказывал? Вот и сейчас идёт послушно за стройным силуэтом в белом костюме, идущем куда-то на задний двор и придерживающим в руках ладонь Мина. Обычно между ними нет тактильных ощущений по понятным причинам для Юнги и непонятным для Пака, но тот объясняет это ему тем, что «нормальные братья» не тискаются так часто в объятиях, в которых так нуждается Чимин своим слабым характером. Он всё приговаривает, что тот должен искать себе девушку, а не брата или друзей на роль жертвы своих нежностей. Но тот лишь обиженно надувает и без того пухлые губы и скрывается в коридоре, где наверняка разыскивает маму, дабы пожаловаться на него, на что та заливисто смеётся, говоря о том, что его брат просто ледяной принц, а младший — его явная горячая противоположность. — Куда ты меня тащишь? — недовольно спрашивает Мин, всё ещё следуя в бескрайний цветочный сад своего дома. — Хён, я хотел бы вручить свой подарок наедине, — скованно отвечает Чимин, наконец остановившись перед одним из огромных зелёных кусков, за которым они обычно проводили всё время, катаясь на качеле, что находится позади.       У Мина в мыслях тысячи плохих предположений, хотя сам он прекрасно понимает, что, в отличие от него, брат его полностью здоров на голову, но не понимает, почему они тогда стоят в укрытом от гостей месте наедине друг перед другом. — И? — томно выдохнул Юн, осматривая Чимина в поисках того самого.       Тот мило улыбается, снова утягивая его за собой в то самое, когда-то их, укрытие от всего мира. Юнги не сразу понимает, зачем он здесь, осматривая ничуть не изменившееся место с той же самой качелей посередине, пока Чимин не наклоняется за чем-то, а после не поворачивается с маленьким кучерявым щенком, породы той-пудель. Парень выжидающе смотрит на брата и с облегчением выдыхает, когда на его лице расплывается счастливая улыбка. Он тянет к имениннику руки, и Чимин аккуратно передаёт ему коричневый толстенький клубочек в виде очаровательной собачонки. «Прекраснее этого создания только Юнги», — отмечает про себя Пак, смотря на довольно смеющегося парня, ласково прижимающего к своей груди щенка. — Ну как? — довольно спрашивает Чимин, и без ответа понимая, что попал в самое яблочко. — Это лучшее, что ты мог придумать, — счастливо вздыхает Мин, смотря на сладко спящего в его руках щеночка. — Но у папы аллергия... — Да, но он сказал, что это не проблема, хотя папа, вроде, всё ещё не избавился от неё. Короче, он сам настоял, — пожав плечами, ответил Пак и направился обратно домой.— Пойдём, нас, наверное, заждались.       Юнги молча последовал за братом, всё ещё пригревая грудной клеткой комочек в своих руках, отмечая про себя кому теперь будет дарить весь переизбыток любви. Улыбка не исчезает с его лица до самого вечера, что действительно является редкостью для него. К концу дня всех гостей подзывают ближе к столу и в кромешной тьме выносят два праздничных торта: у отца в руках для Юнги, с чёрными цифрами «два» и «один» сверху, весь покрытый серебряным глянцем и с минимальным количеством крема, а у матери — большой шоколадный торт, весь усыпанный конфетами и клубникой с нежно-розовым числом «двадцать».       Чимин радостно хлопает в ладоши и улыбается своей самой лучезарной улыбкой, вызывая такие же эмоции у Мина. Все знали слабость младшего к сладкому, но тот старался ограничивать себя как мог и в повседневные дни отдавал предпочтение безвкусным овощам, при этом пытаясь убедить всех вокруг, что сам их любит, а не заталкивает ботву насильно. Но в праздники парня было просто невозможно утащить от шоколадных подносов, поэтому ещё при подготовке Юн попросил мать сделать заказ тортов на этаж выше, дабы свой отдать для угощения всем желающим, а торт Чимина оставить в сохранности для маленького шоколадного наркомана. Праздник близился к концу, вскоре дома остались только самые близкие друзья отца, мать спустила именинников вниз, а после к ним подошёл и отец. Чимин в ожидании закусил губу, размышляя, что же те решили им подарить, прикидывая самые разные образы желаемых машин и увидев две маленькие коробочки, протянутые от обоих парней, уже было взвизгнул от радости, но раскрыв упаковку, он увидел совсем не те ключи, которые представлял. Чимин посмотрел на брата в немом вопросе, тот же и вовсе застыл, на его лице читалось непонимание, а после уголки губ поднялись наверх. — Вы подарили нам квартиры? — радостно спросил он. — Не совсем, — дипломатично начал отец, присаживаясь на диван и перекидывая ногу на ногу. — Я подарил вам общую квартиру.       Мин потемнел в одно мгновение, улыбка сползла с его губ, привычная светлая кожа обрела серый оттенок, словно минуту назад он выпил яда. Чимин же, наоборот, приулыбнулся, радуясь наконец открывшейся двери к свободе и развлекухе, но услышав слова брата, разочарованно взглянул на него в нечитаемом удивлении. — Нет, этому не бывать, — твёрдо начал Мин, не скрывая нотки раздражения в голосе. — Что это ещё за капризы, молодой человек? — зло прошипел отец. — Я не собираюсь быть бесплатной няней, у меня свои планы, и если вы так решили отделаться от нас, то позвольте мне снять отдельные апартаменты.       Мать в шоке раскрыла рот, подходя ближе к разбитому Паку и поглаживая в знак поддержки сына по спине. — Мы растили вас двадцать с лишним лет не для того, чтобы вы сейчас стали друг другу врагами, я не ожидал услышать такого от тебя Мин. Но я уже всё решил, и хотите вы этого или нет, завтра съедете из этого дома, как любые нормальные совершеннолетние мужчины, — повысил голос Мин старший, пугая своим криком Чимина настолько, что тот весь сжался до кукольных размеров.       Юнги злобно окинул комнату взглядом полного недовольства, а после бросил на пол ключи и скрылся, плотно захлопывая за собой дверь. Отец зарычал от злости и уже было пошёл за сыном, дыбы вправить тому мозги, но женщина быстро ухватила его за кисть, приговаривая, что он просто немного не готов к такому ответственному шагу. — Я тоже, — тихо сказал Чимин, заставляя обернуться родителей. — Что? — переспросила мать. — Я тоже не хочу жить с ним, — твёрдо ответил он, опуская глаза в пол. — Ах ты, неблагодарный щенок! Это всё по твоей вине! — Что? — Если бы ты не был паршивцем, Юнги бы так не говорил, — ответил отец. Мать в шоке ахнула, подбегая к сыну, дабы успеть успокоить ранимого Пака, но тот быстро отлетел от неё, убегая в том же направлении, что и старший. Смахивая по пути стеклянные слезы, парень поднялся наверх к себе, думая про себя, за что же он заслужил подобные высказывания.       Даже отойдя от зала, Пак слышал крик обиженной матери за слова, сказанные отцом, сердце больно укололо острой иглой обиды, из-за чего он сейчас бросил телефон на кровать, а после стянул осеннюю куртку и ведомый огромной злостью выбежал из дома в своё горячо любимое тайное место.

***

      Юнги плюхается на кровать, издавая недовольный стон; всё будущее, что он расписал, рухнуло прямо на глазах. Карточный домик, который собирается уже несколько лет, сдуло попутным ветром, ветром по имени Судьба. Мин протяжно выдохнул, размышляя про себя, чего же от него хочет жизнь. Он пытается быть достойным сыном, пашет в компании отца, минимизирует своё присутствие в доме, придумывая по несколько отмазок в день перед матерью, которая так не любит каждодневные пропажи сына на работе. Уже почти дышит в затылок своей цели, тому светлому будущему, что может с ним случиться. Ведь, что не говори, а жизнь дала ему всё: роскошный дом, еду, перспективы, отличных родителей и даже слишком хорошенького братца, но собственные чувства казались ему не такими уж и проблемными, если бы он воплотил то, к чему так долго шёл.       С момента, как он понял, что волшебной пилюли не существует, Мин придумал план своего побега, а точнее, самостоятельной жизни. Юн уже накопил деньги на съёмную квартиру и даже почти выпросил постоянное место в компании у отца, но тот пока держал его на испытательном сроке (да-да, собственного сына), потому что правила придуманы для всех, и Мин тому не исключение. Всё шло идеально, так как он и продумал, но родители своим заявлением испортили буквально всё.       Юнги представлял, как будет ходить по собственной квартире, забывая о правилах приличия, без какой-либо футболки, спокойно попивая свой любимый латте, по вечерам приглашая Джуна или какую-нибудь длинноногую блондинку, которую обязательно разложит на столе. Представлял, как однажды встретит милую девушку или парня и забудет навсегда о своём недуге и уже после будет спокойно мучать младшего в битве за престол, который в конечном итоге непременно отдаст Паку, только перед этим неплохо потрепав ему нервы, дабы не расслаблялся.       Вот только вместо этого отец решил впихнуть своё мнение, хотя прекрасно знал о планах старшего. Юнги не понимал, не мог уловить ту мысль, что вложил в этот план отец, Мин знал его слишком хорошо, чтобы поверить, что всё так просто. Видно впереди у него были свои испытания для них. — Юнги, — хлюпая носом, провыла женщина, резко распахнув дверь сына; тот сразу вскочил, на ходу подхватывая еле стоящую на ногах мать. — Что случилось? — встревоженно спросил Мин. — Чимин... — всё ещё всхлипывала женщина; Юнги начал вскипать от нервозности, желая накричать на неё, чтобы та договорила скорее. — Он убежал, я-я... Не успела догнать его...       Мин быстро встал, напяливая на себя тёплую толстовку, подхватил по пути телефон; мать остановила его, схватив за запястья, умоляя сразу позвонить и не задерживаться на улице. Тот коротко кивнул, быстро выскакивая из дома, со скоростью света он спустился на первый этаж, но, притормозив на секунду, подумал: стоит ли брать машину? Вспомнив пристрастие Пака гулять как можно дальше от дома, он всё же схватил один из ключей от чёрного Бентли.       По пути он думал лишь о том, как сильно расстроил Пака, Мин даже не соизволил подумать о мягкости выражений перед младшим, говоря перед ним так, словно Чимин самый ужасный брат на свете, не имеющий никакого воспитания или ума. «Вот чёрт», — прошипел брюнет, останавливаясь у светофора. «Какой же я всё-таки мудак», — подумал он, вспоминая о чудесном подарке, который сделал ему младший; как сегодня с самого утра носился вокруг него, словно только у Мина день рождение.       «Ты всегда был эгоистом, думал только о своих чувствах, совершенно не воспринимая желания младшего», — трезво говорило сознание, давя на тиски ещё сильнее. Он ведь действительно прав, с шестнадцати лет Мин отплывал всё дальше от Чимина, пока в один день не оказался так далеко, что тот буквально молил его не отдаляться. Юнги прекрасно помнил тот вечер, когда за долгое время впервые не убегал от него, а тот под эмоциями высказал брату о всех переживаниях и о той дикой тоске, что мучает его, оттого что он потерял своего самого верного друга — Юнги. Ещё тогда Мин дал ему лживое обещание, что больше так не поступит и никогда не ранит, но не прошло и полтора года, как он снова задел его чувства.       Брюнет останавливает машину перед небольшим обрывом, во тьме не видно есть ли там кто-то или нет, поэтому Юнги быстро выбегает из автомобиля, захлопывая дверь слишком громко для привыкшего к тишине Пака. Тот сильно вздрагивает, но признаков жизни не подаёт, только наоборот бесшумно скрывается под длинными ветвями ивы. В такой кромешной темноте его точно не заметят, а значит и Мин, что так усердно пытается развидеть силуэт, сейчас сдастся. Но Юнги рычит от злости и пинает соседний камень, да так, что Чимин от страха икает, а потом быстро закрывает ладошками рот, надеясь, что тот не услышал. Но Юн застыл на месте, а потом, сузив глаза, как лиса, понял, где прячется Пак.       Мин делает вид, словно решил уйти, на самом же деле он идёт в обход, дабы поймать зайца с другой стороны. Чимин спокойно вздыхает, а после разочарованно раскидывает ботинком камни, думая о том, что на самом деле хочет помириться, но обида приковала Пака к земле, запрещая делать и шага навстречу.       Чимин так и стоит, словно замороженный, пока не решает направиться обратно к склону, но тут его хватают руки, быстро прижимая к себе. Пак от неожиданности чуть ли не падает в склон, но подхваченный сильными руками подаётся вперед с громким вздохом. — Поймал, — улыбается Мин, радуясь своей находке. — Но как ты? — действительно удивляется Пак, ведь об этом месте он, вроде, никому не разбалтывал, никого с собой не приводил. — Чимин, неужели ты думаешь, что я не знаю куда ты сбегаешь после ссоры с родителями?       Пак вырывается, всё так же обиженно надувая губы, к счастью, тот почти не видит его лица, а значит и то, как на него злиться Чимин. — Плевать. Уходи, я не хочу тебя видеть, — произносит он и подходит всё к тому же краю, отворачиваясь от брата спиной. Всматривается куда-то вдаль, в бушующий прилив, вдыхая полной грудью влажный воздух, тем самым понемногу расслабляясь.       Мин усмехается, а потом тихо подходит и медленно сплетает свои руки на талии Пака, склоняя голову ему на плечо. Тот вздрагивает и уже хочет разорвать руки, что сжали его в объятиях, да не может, ибо тот прижимается ещё ближе, теснее. — Прости меня, я как всегда испортил твой праздник, — шепчет Юнги, чуть ли не плавясь от ощущения стройного тела Пака в своих руках, его сладкого, приторного запаха, который треплет всё живое, истомой оседая на поверхности. — Не неси ерунды. Это же я, вроде, тебе всё порчу, — хмыкнул Чимин, но всё же поддался приятному ощущению теплоты, за время что он тут простоял, парень неплохо замёрз. — Чимин, я не это имел в виду, — вздохнул Мин, ощущая, как всё ещё напряжен в его руках Пак. — Ты же должен понимать, что даже после отъезда они не оставят нас в покое, и мне придётся стать твоей слежкой, докладывать им пошёл ли ты на пары или нет, во сколько появился дома, когда лёг. Я буду надоедать тебе и беситься от этого сам. — Но... — хотел было вставить Чимин, но Мин перебил его. — Да и у меня есть потребности. Я уже не маленький мальчик, — заканчивает он, заставляя щёки брата покраснеть, не очень ему хотелось слышать о таких деталях.       Мин опускает руки, и Чимин невольно расстраивается, ибо холод возвращается на прежнее место, замораживая уже сильнее. Брюнет разворачивает брата лицом к себе, и тот застывает с вопросом в глазах. Мин достаёт из кармана телефон, а после включает вспышку, недовольно жмурясь. — Что ты?.. — хочет закончить тот, как вдруг видит перед собой небольшую запакованную коробочку в руках брата и от интереса лишь прикусывает губу. — Я не успел отдать свой подарок, — шепчет Мин и протягивает коробку Паку. — Можешь открыть дома, если хочешь. — Нет, — быстро отрезает Пак, рассматривая подарочную упаковку. Чёрная, с рисунками созвездий и какими-то маленькими миленькими фразочками. Парень невольно улыбается, чем вызывает ухмылку Мина. Юнги переплетает пальцы с Чимином и утаскивает его за собой в машину; тот недоволен, но всё же тащится за брюнетом, всё ещё рассматривая коробочку в руках.