Круги на воде

      Место для своей тюрьмы Геллерт выбрал не просто так. Здесь, в пещере под замком, куда можно было пройти тайным ходом, было озеро, являющееся довольно сильным магическим источником. Именно оно питало все защитные чары Нурменгарда. Неподалёку от озера находился вход в пещеру поменьше — в отличие от первой, она была вырублена Геллертом, чтобы обустроить там ритуальный зал.       Геллерт и Гарри спустились к озеру. По правде, оно больше напоминало большой пруд, чем озеро, но Геллерт всё равно называл его именно так. Для снятия ошейника требовалось провести ритуал, и лучше всего его было проводить в месте, насыщенном магией.       На самом деле сказать, что Геллерт добился (если у него всё получилось) разделения двух душ с помощью созданного им ошейника, значило сильно упростить то, что он сделал. Это было комплексное воздействие. Ошейник, безусловно, играл главную роль в этом действе, но не меньшее значение имели и ритуалы, которые проводились Геллертом на каждый праздник Колеса года. Кроме того, Гарри принимал несколько зелий, так же способствовавших процессу.       Лугнасад не лучший праздник для ритуалов подобного рода, но он был лучше, чем любой обычный день. К счастью, эти ритуалы не были жёстко привязаны к конкретному циклу, поэтому год назад Геллерт решил начать именно в этот день, не дожидаясь более подходящего праздника.       Гарри уже не требовалось объяснять, что ему нужно делать. Он вошёл в ритуальный зал, встав в рунный круг, и расстегнул верхние пуговицы на рубашке, давая Геллерту доступ к ошейнику. Всё остальное было подготовлено заранее: начерчена мелом октаграмма, расставлены свечи. Геллерт запел катрены и пошёл по кругу по часовой стрелке, сжигая травы в пламени свечей. Магия сгустилась вокруг них. Она давила своей тяжестью, и краем глаза Геллерт заметил, что Гарри стал чаще дышать, с трудом вынося эту мощь. Когда Геллерт закончил, тот уже с трудом держался на ногах, у него по лицу струились капли пота, но всё равно упрямо вскидывал подбородок, пытаясь доказать, что он сможет это вынести.       Последний ритуал был самым тяжёлым, а это был только первый его этап. Свечи погасли, и, едва это произошло, Геллерт вошёл в круг. Он непрерывно читал заклинание на древнем мёртвом языке, одновременно с этим разрезая себе ладонь ритуальным кинжалом и собирая кровь в чаше ладони.       Он убрал кинжал и принялся чертить руны на белоснежной коже шеи Гарри, собственной кровью заверяя его неприкосновенность. Это — мера предосторожности, чтобы в случае, если что-то пойдёт не так, откат ударил бы только по одному Геллерту. Лишь после этого он напоил кровью артефакт. Камни на нём засияли ярче, руны засветились холодным призрачным светом. Гарри, не таясь, стучал зубами от страха (а может, и от холода — в пещере было довольно прохладно).       Геллерт, залечив рану и убрав в сторону копну густых, отросших до плеч, волос Гарри, отыскал хитро спрятанную застёжку ошейника и послал в неё магический импульс. Этот ошейник мог снять или надеть лишь его создатель, исключая любую вероятность, что Гарри попробовал бы избавиться от него самостоятельно. С тихим щелчком замок открылся, и украшение легко соскользнуло Геллерту в руки. Он тут же, на месте, проверил его. Ошейник, отзываясь на брошенное в него заклинание, засиял ровным красным цветом, показывая, что в него заключён осколок души.       Гарри, тяжело дыша, хватался за его руки, навалившись на Геллерта всем телом. И вдруг он обмяк и начал скатываться на пол: не выдержав столь сильного напряжения, он потерял сознание. Геллерт едва успел подхватить его. Гарри был бледен, его бил озноб, рубашка и волосы пропитались потом. Он перенёс ритуал значительно хуже, чем Геллерт, и тот, подхватив его на руки, не медля ни секунды, помчался наверх. Едва войдя на территорию замка, Геллерт позвал Тилли — лишь домовики могли аппарировать на территории Нурменгарда — и попросил её перенести их в комнату Гарри. Домовушка, кивнув, ухватилась за подол мантии Геллерта, и в тот же миг они оказались рядом с постелью мальчика.       Он аккуратно уложил Гарри на кровать и принялся проводить диагностику, хотя и сам чувствовал истощение — ритуал выдался тяжёлым.       Гарри истратил почти всю свою магию — это только казалось, что он ничего не делал, тогда как его роль была даже важнее роли Геллерта. Он так желал, чтобы всё получилось, так старался выложиться по полной, что заработал не только магическое, но и нервное истощение. Это не было чем-то страшным — небольшой курс восстанавливающих зелий легко справится с такими последствиями. Но Гарри метался по постели, будто ему снился кошмар, из которого он не в силах выбраться — вот что сильнее всего волновало Геллерта. Он попробовал проникнуть в его мысли и получил ментальный удар за эту попытку — его не пустили. Сам Гарри никогда не стремился защитить свои мысли от Геллерта, даже узнав о том, что тот мог при желании их узнать, — Геллерт обучал его и основам окклюменции в том числе, — так что это не мог быть он. Тогда оставалась только Магия. Неужели у Гарри проснётся ещё один Дар?       Геллерт сомневался. Такие сны были тёплыми, приятными, при воспоминании о них всегда появлялась счастливая улыбка на губах. А Гарри будто стремился сбежать из своего сна — тот явно не был хорошим.       Мешать Магии — последнее дело. За такое можно поплатиться даже жизнью. Но и оставить Гарри одного, когда ему так плохо, казалось преступлением. Поэтому Геллерт попросил Тилли принести ему флакон с Восстанавливающим зельем и, выпив его, присел в кресло рядом с постелью. Он намеревался ждать, пока Гарри или не станет лучше или пока он не проснётся.

***

      Геллерт сам не заметил, как провалился в сон. Забытьё было тяжёлым и зыбким — он скорее дремал, чем спал, чутко реагируя на обстановку вокруг и просыпаясь от малейшего шороха. Убедившись, что всё в порядке, его веки слипались сами собой, отправляя его на границу между сном и явью, когда не понятно, спишь ли ты и видишь сны, или просто перед сном разыгралась фантазия, показывая какие-то сюжеты, которые утром всё равно не вспомнишь.       Геллерт проснулся тогда же, когда открыл глаза Гарри. Зелёные глаза были мутными. Гарри скользил взглядом по комнате, но явно ничего не видел, пребывая мыслями в каком-то другом месте.       — Гарри, как ты себя чувствуешь? — Геллерт пересел на постель, поближе к своему подопечному. Он взял с тумбочки флакончик с Восстанавливающим зельем, которое принесла Тилли (хотя Геллерт не помнил, давал ли он ей такое распоряжение или то была её личная инициатива).       — Я… — Гарри перевёл взгляд на Геллерта, пытаясь сосредоточиться на нём. — Не знаю. Наверное.       Он говорил бессвязно, будто вовсе не слышал вопроса.       — Я не знаю, что это было, — обессиленно сказал Гарри, сжимаясь клубочком под одеялом (Геллерт мысленно поблагодарил Тилли, что она не оставила Гарри в одежде и укрыла его одеялом — сам он о такой мелочи вчера и не вспомнил). — Этот сон… Я видел его сегодня не меньше сотни раз. Он шёл по кругу. Снова и снова.       Геллерт насторожился. Это точно был не Дар. Скорее, предупреждение. Но о чём?       Гарри послушно выпил предложенное зелье, полежал немного, приходя в себя. А потом вдруг подскочил на постели и сорвал со стены сине-голубой Ловец снов.       — Он точно должен быть тут! Посмотри! Это важно! — Гарри буквально впихнул ему в руки талисман, изготовленный им собственноручно. Тот собирал все его сны, сохраняя и давая возможность просмотреть их позже, если захочется. Вместимость, правда, была невелика — всего пять последних дней, но и этого обычно хватало. Пересмотренный сон сохранялся в памяти как обычное воспоминание, и уже не было нужды хранить его в Ловце.       — Твой сон защищала Магия. Мне нужно твоё разрешение, чтобы увидеть его, — Геллерт не сомневался, что это было чем-то важным, иначе с чего бы Магии вообще было акцентировать на чём-то их внимание подобным образом?       — Разрешаю, — на ладони Гарри засветился слабый синий огонёк — его магия только начала восстанавливаться, но и этого было достаточно. Геллерт аккуратно пожал протянутую ему ладонь, впитывая в себя чужую магию, и дотронулся до Ловца снов, отыскивая в нём необходимую нить.       И вот уже перед глазами мелькают картинки чужого сна так, будто он сам видел это послание. Тонкая чёрная книжица, подписанная «Том Марволо Риддл», и величественный особняк с эмблемой «М» на воротах и дверях. Простое золотое кольцо с необычным камнем, внутри которого горел знак Даров Смерти, и утлая хижина на окраине деревни. Тяжёлый медальон на громоздкой цепочке, открывающийся по шипящей команде, и мрачный дом с чёрной дверью посреди города. Древняя чаша для напитков с изогнутыми ручками и белоснежное здание с бронзовыми дверями, в котором запросто узнавался Гринготтс. Серебряная диадема, украшенная крупными сапфирами, и Хогвартс, который Геллерт узнал без труда.       Стоило ему очнуться от просмотра сновидения, как Гарри забормотал.       — Я не знаю, что это значит, но это ведь действительно важно, да? — он захлёбывался словами, будто боялся не успеть сказать их все. — Эти предметы и дома… что это? Почему мне их показывали? И — я чувствую — их нужно отыскать.       Геллерт хорошо знал чувство, которое Гарри так бегло описал. Так Госпожа раздавала свои повеления — она не озвучивала их (Геллерт не был уверен, что она вообще могла говорить так, как это понимали люди), но на человека будто снисходило озарение, и он понимал, что именно он должен сделать.       А ещё Геллерт без труда понял, что именно значили те видения, которые видел Гарри. Крестражей было шесть. И необходимо разыскать их все.