Круги на воде

      Когда они вернулись в сундук, временно ставший их пристанищем, Геллерт решил, не откладывая, разобраться с поведением Гарри. Тот вёл себя откровенно вызывающе, не к месту демонстрируя своё недовольство и раздражение. Им повезло, что их обслуживанием занялся не слишком щепетильный гоблин, и это не повлекло за собой последствий.       — Гарри, что произошло? — спросил он. — С чего вдруг ты стал так враждебен?       Гарри обиженно надулся. Был бы ежом — ощерился бы колючками.       — Почему ты лебезил перед ними?! — не стал скрывать своих претензий Гарри. — Почему позволил так с собой обращаться? Ты же… ты ведь сильный и умный, — его несло так, что он путался в словах, — ты мог указать им, как следует с тобой говорить. Зачем ты терпел все эти унижения?       «Ты же не я, — кричал Гарри в мыслях, — ты не такой никчёмный, как я!»       Геллерт порой забывал, что вещи, кажущиеся ему само собой разумеющимися, для Гарри были настоящим открытием. Он не знал тех прописных истин, что дети в магическом мире, кажется, впитывают в себя с молоком матери. Не знал норм поведения и почему в этом случае стоило вести себя именно так, а не как-то иначе. Геллерт озадачился тем, чтобы Гарри достаточно расширил свой кругозор в магических науках, но полностью позабыл о такой малости, как взаимодействие с социумом. Из-за проведённых в тюрьме лет он отвык от какого-либо общения и не вспомнил о том, насколько это важный навык в окружающем их мире. Ему-то что — он быстро вспомнит всё необходимое. А вот Гарри нужно было учиться едва ли не с нуля — прошлая его жизнь не натренировала этот навык, а Геллерт за прошедшие три года даже не озаботился этим.       Это было необходимо исправить. Кому, как не Геллерту осознавать всю важность этого навыка — половину своей кампании он выиграл лишь за счёт того, что сумел убедить окружавших его волшебников в собственной правоте.       — Присядь, Гарри, — велел он возмущённому мальчику, хлопая по дивану рядом с собой. Так уж сложилось, что продуктивнее всего их беседы шли, если они сидели совсем рядом друг с другом. — Давай попробуем разобраться по порядку, — предложил он, кладя ладонь на плечо Гарри, обнимая его и тем самым успокаивая. — Тебе понравилась моя идея, чтобы я стал твоим старшим братом?       Он так и не изменил им внешность, поэтому Гарри сверкал недовольными карими глазами из-под каштановой чёлки в брата-Геральда, на которого ему злиться было явно легче, чем на наставника-Геллерта.       — Да, — коротко буркнул он. Весь его вид кричал о недовольстве, но этот факт, похоже, его полностью устраивал.       — Хорошо, идём дальше. Я сделал тебе замечание возле банка.       — Ты сказал, что мы обсудим это дома, — Гарри мгновенно переключился на другую тему. — Этот банк — это…       Геллерт прервал его:       — Я помню о своём обещании. Мы обязательно обсудим это позже. А сейчас ответь на мой вопрос.       Гарри сник. Геллерт знал, что, когда он говорил таким непререкаемым тоном, его нельзя было ослушаться — и Гарри это тоже было известно.       — Нет, мне это не понравилось, — покорно ответил Гарри, — но я понимаю, почему ты так сделал. Так и ведут себя старшие братья, да? — спросил он, будто действительно верил, что Геллерту это известно. На самом деле в его окружении было не так уж много тех, у кого были братья или сёстры — и почти у всех с ними были отвратительные отношения (такими было легче всего управлять — они обычно были озлоблены на весь мир).       — Я вёл себя так, как ожидали того окружающие. Они думали, что я сделаю тебе замечание, и я его сделал.       Гарри кивнул, показывая, что услышал объяснение.       — После этого я общался с гоблином в зале приёмов. Ты тогда ещё так изумлённо на меня посмотрел… С чего бы?       — Ты назвал его уважаемым! — вскинулся Гарри, обиженно кусая губы. — Ты говорил, что уважение необходимо заслужить, но ведь этот гоблин — никто! Обычный клерк. А ты… ты даже ко мне никогда так не относился, — под конец он будто сдулся, голос упал до шёпота, и он обессиленно откинулся на спинку дивана.       Вот Геллерт и нашёл корень проблемы. Кто бы мог подумать, что Гарри будет его ревновать? И к кому? К гоблину! Это было действительно неожиданно, но вполне понятно. Гарри принял его замечание, как истину в последней инстанции — это свойственно детям, которые безоглядно верят авторитетному для них взрослому. А теперь он увидел то, что, как ему показалось, рушит эти установки. И правильно рушит, ведь они не верны.       — Гарри, ты судишь гоблинов по человеческим меркам, забывая, что они — не люди. У них другой склад характера, другая мораль, другой взгляд на мир… Чтобы тебе было понятнее, скажу: у гоблинов ценятся лишь три профессии. В первую очередь — воинское искусство. Думаю, ты не обошёл стороной в книгах по истории главы о гоблинских войнах и восстаниях. Поверь, несмотря на мир между людьми и гоблинами, эта профессия не стала у них менее востребованной. Во вторую — артефакторы. Гоблинские артефакты славятся на весь мир и то, что сказал Мардрук, — правда. Люди не в силах понять магию гоблинов, и уж тем более им неподвластно её повторить… Ну, а третья профессия — это банкир. Гринготтс  — единственный банк в мире волшебников, других здесь не существует. Неважно, в какой стране, на каком континенте — других банков ты не найдёшь, они были и остаются единственными. Понимаешь ли ты, что это значит? Они держат в своих руках экономику всего волшебного мира. Любое наделённое магией разумное существо — человек, вейла, оборотень, вампир… Все они несут свои деньги в Гринготтс, потому что альтернативы не существует.       Гарри задумчиво хмурился на эту лекцию, но молчал. Из-за этого Геллерту сложно было понять — осознавал ли он, что ему пытались объяснить?       — Для того, чтобы устроиться на любую из этих трёх профессий, необходимо несколько вещей, и отсутствие хотя бы одной из них — это гарантированный отказ в том, чтобы получить столь желаемое место. Конечно же, это связи — гоблин должен быть из знатной семьи, сделавшей себе имя, и иметь рекомендации своих влиятельных родственников. В идеале хорошо бы заиметь и рекомендацию кого-нибудь влиятельного со стороны, но в то же время даже если будет множество сторонних рекомендаций, но ни одной — от собственного клана, гоблина не примут.       Гарри прижался к его боку, всем видом демонстрируя, что он внимательно слушал лекцию. Теперь он действительно был полностью сосредоточен на словах Геллерта.       — Тот факт, что гоблин происходит из известной семьи, влечёт ещё одно условие — у него должны иметься деньги. Обычно это само собой разумеется, ведь где известность, там и богатство. Обучение гоблины оплачивают самостоятельно, а оно стоит отнюдь не дёшево. И последнее — гоблин обязан быть волшебником. Причём достаточно умелым и сильным — гоблинам запрещено иметь волшебные палочки, так что всего лишь наличия магии недостаточно для того, чтобы суметь обучиться колдовать. Ты же помнишь, что случалось с тобой поначалу? — Гарри кивнул, поёжившись. В начале его обучения произошло немало спонтанных стихийных выбросов, спровоцированных занятиями магией. — А ведь ты тогда был совсем ребёнком, твоё магическое ядро только начало формироваться. Представь, что случится со взрослым волшебником, который будет не в силах удержать магию под контролем.       — Он может убить и себя, и тех, кто будет рядом с ним, — высказал Гарри свою догадку.       — Да, именно так, — подтвердил Геллерт. — Уже из всего сказанного мной ты должен понимать, насколько неуместным было твоё замечание. — Гарри вяло кивнул ему на эти слова. — Любой гоблин, работающий в банке, или воин, или артефактор, если тебе доведётся повстречать их в будущем — это элита их общества. Лучшие из лучших. Даже за самым мелким клерком стоит имя его клана, деньги и неоспоримое умение пользоваться магией. Запомни мой совет — никогда не ссорься с гоблинами из Гринготтса. Любой из них способен доставить тебе массу неприятностей в будущем, если ты не проявишь к ним должного уважения. Они не обязаны отвечать тебе тем же в момент первой встречи, но вот увидишь, после нашего сегодняшнего визита, стоит только Мардруку выразить своё отношение к его новым клиентам, и их отношение к нам сразу изменится.       — Но он же не может нас обсуждать! — сразу заметил нестыковку Гарри. — Или может? Это потому, что он клялся именем, а не магией? Ох… и почему он не возмутился, когда ты потребовал с него клятву? И почему он не просил доказательств, что ты тот, за кого себя выдаёшь? — вопросы посыпались из него, как из рога изобилия. Геллерт прижал палец к его губам, останавливая этот поток.       Он принялся отвечать на поставленные вопросы по порядку.       — Он не станет нас обсуждать, ему достаточно будет лишь выказать своё отношение к нам на вопрос о том, как прошёл наш визит. Наша тайна останется в сохранности, на этот счёт волноваться не стоит, но и гоблины будут знать наверняка, как им стоит к нам относиться. Что до клятвы… Если ты помнишь, в перечислении необходимого для возможности претендовать на хорошую должность я в первую очередь упомянул семью. Это и есть причина, почему гоблины клянутся именем, а не магией — для них это клятва намного более серьёзная, ведь если они её преступят, то покроют несмываемым позором не только себя, но и весь свой клан. Ни один разумный гоблин не пойдёт на это.       — Неужели они все в таких хороших отношениях с семьёй? — удивился Гарри, для которого один этот факт уже был странным. Ведь он никогда не знал, что такое любящие родственники.       — О том мне неведомо, — усмехнулся Геллерт. — Зато я знаю, что клятвопреступление у гоблинов карается смертной казнью. Возможно, если не любящая семья, то хотя бы это служит им отличным стимулом не допускать нарушения собственных обетов. Ещё ты спрашивал, почему Мардрук не возмутился. Тут уже я хочу спросить — а с чего бы ему возмущаться?       — Но ведь… Ты говорил, что разбрасываться магическими клятвами — это впустую растрачивать свой магический потенциал, — он почти дословно процитировал высказывание Геллерта.       — Я тогда не то имел в виду. Я говорил о случаях, когда, например, тебя оболгали, а ты принимаешься бегать за каждым поверившим в байку, магией доказывая свою непричастность к клевете, пытаясь лично убедить каждого. В истории такое случалось, и судьба этих волшебников была незавидна. Это же обычное требование для сотрудников банка. Когда говорят, что Гринготтс не выдаёт тайн своих клиентов, имеется в виду отнюдь не принципиальность гоблинов в этом вопросе, а то, что любой клиент в любое время может затребовать с сотрудника клятву о неразглашении, и тот, не колеблясь, её даст.       — Понятно, — сказал Гарри, вновь хмурясь.       — И, наконец, почему Мардрук мне сразу поверил. Это ещё один из принципов Гринготтса — клиенты должны быть честны с ними. У любого гоблина в банке при себе имеется артефакт, позволяющий определить, говорят ли ему правду. А некоторые кабинеты и вовсе оснащены так, что в них невозможно соврать — думаю, сегодня мы побывали именно в таком. К тому же я заверил своей магической подписью, что я именно тот, за кого себя выдаю.       — Кажется, теперь я понимаю, почему гоблинов все так опасались, — пробормотал Гарри себе под нос.       — Надеюсь, и ты последуешь разумному примеру этих «всех», — усмехнулся Геллерт и потрепал его по волосам.       К счастью, разногласия удалось уладить. Теперь можно заняться новой ступенью обучения.